weeping heaven

– Истерия? - Чон не в силах сдержать резкость в собственном голове. Сокджин громко вздыхает и опускает голову, взглядом перебирая пузырьки пенки крепкого утреннего кофе в своей кружке. Предполагал, что доказать собственную теорию будет сложно, потому и рванул в гости к новому другу. Тэхён оказался невероятно нежным и мягким подростком, совсем не подходящим под описание пациентов с таким диагнозом: его никогда показушной не заламывало при появлении врачей, не было судорог и истерик, что обычно наблюдаются у доброй половины людей с истерическим неврозом. – Сокджин, ты уверен? Понимаешь вообще, о чём мне говоришь? - руки Чонгука отдают лёгкой дрожью в пластиковый стакан с водой в его руках. Джину приходится сделать пару глотков кофе, прежде чем он достает из мирно лежащего рядом портфеля несколько блокнотов и оставляет их на столе Чонгука. В кабине свежо и прохладно, всю ночь дождь не переставал заливать тихий город, и мужчина чуть ёжится, когда отворачивается от настежь распахнутого окна и видит перед собой измученный записями ежедневники Сокджина. – Я навещал его не только потому, что хотел познакомиться. Тебе всё ещё не казалось странным, что мальчишка сдал все возможные в нашей клинике анализы, прошёл десятки массажей и процедур, а выхлопа словно и не было? Мы будто старались найти глубоководного монстра, оставаясь на водной глади, Чонгук. – Я не понимаю, о чём ты говоришь, Сокджин, я.. – Именно это я и пытаюсь исправить, - кажется, что этот разговор выводит парня из себя, потому что с каждым новым предложением голос становится громче, а сам он не выдерживает и встает со стула, подходя ближе к собеседнику. - Послушай, во сколько лет он попал в аварию? В десять лет, Чонгук. Как давно он стал делать массажи? Почти в восемнадцать. Восемь лет ни один предполагаемый диагноз не сопровождается атрофией тканей, а врачи и этого не замечают, потому что Суран в панике меняла их как перчатки и каждый последующий просто упускал этот факт! – Она водила его по психологам. Думаешь, они тоже идиоты? – Боже, Чонгук, это ты идиот, - уже почти вопит Ким, на секунду прикрывая лицо руками и кратко скуля в ладони. - Нет, просто послушай меня, хорошо? Он здоров, физически абсолютно здоров, тебе об этом скажет любой анализ. Разве что сосуды иногда на приколе, от того и обмороки, но всё остальное... Чонгук, он здоров, он может ходить. «Здоров.» «Может ходить.» Фантастика. Чонгук слышит в ушах собственное сердцебиение и нервно стучит пальцем по обивке своего кресла, за которую держится примерно с середины этого душераздирающего монолога. Чушь да и только, но вот сердечная мышца так и норовит избавится от оков грудной клетки в приступе внезапной надежды на хорошее. – Он сейчас сидит в кресле за городом на ферме и кряхтит, двигая колёса по рыхлой земле и старому асфальту, а ты тут стоишь и говоришь мне, что он здоров? - хотелось бы сказать это как можно мягче, но волнение в голосе не дает этого сделать. Сокджину вот кажется, что он сейчас психанёт и сбежит на край земли, подальше от этого придурка, но сдерживает себя и делает успокаивающее дыхательное упражнение, а затем продолжает: – У него проблемы со сном, а потому в первый день я дал ему мелатонин, от которого он зевал до шести утра и утыкался лбом в книгу, но упорно держался и не засыпал, а знаешь почему? Потому что у него проблемы со сном, которых бы и в помине не было, если бы не симптоматика парестезии, о которой ты нам трындел первое время. Мальчик не тупой, прогуглил, с тех пор и не спит. Он думает, что в ногах нет никакой чувствительности, а на деле при выходе на улицу осенним вечером запаковывает ступни как на северный плюс. Знаешь почему? Потому что в противном случае ноги бы замёрзли, он бы ощущал это, но сознание такого никогда не допустит, ведь якобы не чувствует ниже середины бедра. Он не верит в собственную поправку, потому что знает результаты анализов, от него ничего не скрывают. Знает, что ни в какую из сторон динамики нет, а значит нет никакой надежды на восстановление. Сокджину требуется минута, чтобы отдышаться, а Чонгук почти не моргает, стеклянным взглядом уставившись на дверь позади парня. Восемь лет. – Я просыпался раньше него и в один из дней просто решил проверить, хоть это и было полнейшим абсурдом со стороны. Подушки в доме Ким набиты гусиными перьями и они каждое утро впивались мне в шею своим основанием, поэтому... Мне показалось всего на секунду, поэтому я... Я поводил пером по его пятке и нога дёрнулась, а затем он спрятал её под одеяло и я- – Ты сказал ему? - перебивает врач совсем осевшим голосом, будто три дня кричал без передышки. – Нет, - шепотом и смахивая правой рукой слезу с щеки. - Тэхён здоров, Чонгук, он всегда был здоров. Чон ощущает себя пятилетним мальчиком, потому что подбородок предательски дрожит и не даёт сказать и слова, чтобы перед этим не всхлипнуть, как это делает Джин, шмыгая носом и падая обратно в своё всё ещё тёплое кресло. – После аварии, буквально через пару часов отец появился в больнице, Суран тоже была там. Они плакали и клялись, что даже если он не сможет ходить, то они ни в коем случае его не бросят. Тогда это и произошло. Он хотел остаться с ними, хотел быть любимым ребёнком, хотел угодить и сохранить семью. Он здоров, Чонгук, но отчаянно хочет быть любимым. Здоров. Сокджин не плачет, просто даёт волю эмоциям и потому его лицо раскраснелось, а крепкий кофе успел остыть. Обоих лихорадит то ли после этого разговора, то ли от прохладного ветра из открытого окна. Чонгуку не требуется много времени, чтобы снять халат и накинуть пальто, хватая со стола ключи и мобильник. Сокджин вдруг вскакивает со стула. – Ты куда? К нему? Но обещали дождь! – Мой рабочий день окончен, - отрешённо поясняет мужчина и смотрит на Джина в ответ, вдруг отчётливо распознавая эту эмоцию. - Сокджин, ради всего святого, заканчивай с сопливыми дорамами про рыцарей на белом авто, ладно? До завтра. И Джину вовсе не нужно знать, что ровно через час, когда из лечащего персонала в больнице остались только дежурные, Чонгук прокрался в собственный кабинет с тремя стаканчиками рафа для веселой ночи и устроил себе челлендж по изучению тех самых блокнотов, которые любимый коллега так любезно оставил на столе. Последующие четыре часа он проводит за чтением, периодически откладывая это дело и просто безмятежно попивая кофе, чуть вздрагивая от раскатов грома. Погодка и правда ужас, не рыцарская. Легко сесть за руль и направиться на старую ферму в маленькой деревушке. Сложно собрать мысли в кучу и попросить собеседника их выслушать. Невозможно, если это Тэхён. Тот самый, которые без ума от красных свитеров и малинового варенья. Говорить предстоит Чонгуку, тому самому, который без ума от Тэхёна. Погода не становится лучше и на следующий день, шоссе осыпали лужами как подросткам прыщами, но Чонгук только сильнее вжимается педаль газа, чувствуя собственное сердцебиение в горле. Эта неделя стала чуть ли не самой насыщенной за прошедший год: сначала исчезновение Джина и Чонгуку пришлось курировать всех пациентов, затем такое же внезапное появление и уверенные слова о чужой тоске, потом этот разговор об истерии, бессонная ночь с чужими конспектами и сегодняшний день он провёл у офиса, прислонившись лбом к рулю и выискивая в собственной голове пути решения всех проблем, что вдруг стали плыть перед глазами. Резкое осознание, что больше не осталось никаких приоритетов, кроме Тэхёна. Всё остальное можно исправить. Дорога занимает около часа езды, мужчина не торопится тормозить у встречных кафе и заправок, хотя не ел со вчерашнего дня. Под кожей зудит от нервов, а желудок завязался в узел, даже бутылка воды кажется спонсором внезапной очистки организма, так что взгляд от неё быстро перемещается обратно к виду за лобовым стеклом. Домики маленькие и одноэтажные, древесина потемнела от продолжительных дождей и прожитого времени, заборы больше не защищают от нежеланных подарков судьбы, как и старые псы на цепи почти в каждом дворе, по контуру дорожек очередью лежат старые зимние шины, а ливень до скорой гибели заливает в них цветы, которые каждая уважающая себя бабуля кропотливо взращивает три летних месяца. У Тэхёна в комнате полно его детских фотографий на стене у кровати, собственно, как и у каждого второго подростка в клишированном американском сериале. Чонгук внимательно рассмотрел почти каждую и ничего не мешает ему высмотреть знакомый дворик, особенно когда вода с неба вдруг перестаёт стучать по поверхности его машины. В голове тысяча вариантов, как же ему стоит начать разговор, как объяснить почему не писал и не звонил, почему бросил, почему не вернул и не забрал себе. Должен был, оба знают. Тэхён бежал, но не от Чонгука, оба знают. Чонгук здесь, оба знают. Всё происходит буквально за несколько секунд, мозг не успевает среагировать, а вот спасательные рефлексы часто помогают людям выжить. Намджун давно говорил Чонгуку, что его шины пора менять, но мужчина всё откладывал и откладывал это дело в дальний ящик. Деревенские дороги решили помочь бедному мужчине и намекнуть на это, когда машина увязла в мягкой грязи прям перед самым двором. Он решает отключить фары, дабы не привлечь к себе внимания раньше времени, и оглядывается назад на всякий случай. Делает ошибку, потому что прямо по курсу сюжет намного интереснее. Тэхён весь вечер переживал о том, где же ходит Собака. На улице темно и сыро, а кота всё нет, поэтому вопреки недовольствам бабушки он наспех одевается и выкатывает коляску из дома. Грязь липнет к колёсам и от них к рукам, Тэхён морщит нос и не перестаёт тихонько повторять имя любимой животины. Он слышит шум мотора и хмурится, когда вдруг вместе с ним слышится и жалобное мяуканье: кот сидит прям около забора за пределами двора, чумазый и слегка намокший, а парень наконец выезжает со двора и приближается к любимому комочку, уже не сильно обращая внимание на чей-то автомобиль. Темно, фары включены и водителя вроде нет, так что кто-то мог просто ненадолго оставить машину здесь. Ким улыбается и хочет развернуть коляску, чтобы потом взять кота на руки и вернуться в дом, как вдруг машина прям перед ним перестаёт гудеть и резко трогается с места, а пушистый срывается куда-то в кусты. В детстве ему нравился Эдвард и всегда хотелось побыть в роли Беллы, когда тебя любят и от всего спасают. И вот уж точно не хотелось быть той Беллой, которую пытается расплющить машиной, но у вселенной, кажется, свои планы на этот счёт. Тэхён никогда не романтизировал такого рода жертвенность и знал, что умирать за кого-то точно бы не стал, но разум не даёт и секунды подумать, когда глаза слепит яркостью фар и нужно действовать быстро. Ничего не поддаётся объяснению, но страх за любимого кота делает невозможное: машина останавливается в метре от забора с протяжным визгом, а под капотом наверняка пожар от перенапряжения. Металл обжигает кожу ладоней, Тэхён всё же открывает глаза и видит перед собой его: даже не моргает, крепко вцепившись двумя руками в руль, рот чуть приоткрыт и дышит он часто, напуганный до ужаса, бледный и без намёка на какие-либо движения. В голове так много всего, что она может взорваться в эту секунду, когда осознание наконец добивает: коляску прижало машиной к клумбе у забора, а Тэхён стоит напротив машины, вцепившись в капот ладонями. Стоит. Сам. На своих двух. Сердце колотится в ушах, тело дрожит, но он не может и взгляда отвести от глаз напротив. Предобморочное состояние давит на горло и даже в коляску нет возможности вернуться, так что парень делает громкие вздохи на грани истерики и очень медленно оседает на клумбу, цепляясь руками за забор, словно вдруг может начаться шторм и сбить его с ног. Тэхёна сбить с ног, с ума сойти. Чонгук очень быстро приходит в себя, если это можно так назвать, и сдаёт назад, а коляска наконец чуть отодвигается от клумбы и путь к ней свободен, но вот парень рядом даже не двигается. Чонгука колотит не меньше самого Тэхёна, когда два ярких огонька меркнут и он выходит из машины. – Тэхён? - аккуратно и как можно тише. – Просто помоги мне сесть в коляску, - нужно сделать паузу, чтобы не выдать истерический ком поперёк горла. - Я прошу тебя, пожалуйста. Они больше не говорят друг с другом. Ладони обжигают касания к желанному телу, а глазам не верится, что вот он снова прямо перед ним, больше не воспоминание или фантазия, а живой и ощутимый. Шок пройдёт и они найдут время для разговора. – Тэхён? Нашёл его? Где ты.. Бабуля Тэхёна выглядит как поглощённая десятками лет Суран, почти один-в-один, поэтому очень легко распознать кто вышел к ним навстречу в домовую пристройку. Старушка всё же обладает схожестью с Тэхёном: тёплый взгляд, как если бы это был горячий мёд или позднее солнце летним вечером. – Меня зовут Чон Чонгук, я врач, - стоит в проходе, неловко постукивая пальцем по ручке коляски. – Ах, Чонгук! Сокджин-и рассказывал о вас, помню-помню. Вы приехали так поздно и по такой погоде, что-то случилось? - женщина выглядит настолько безмятежно и спокойно по сравнению со всем произошедшим, что у Чонгука даже хватает смелости невесело ухмыльнуться этому. – Нара, что за собрание? В дверях показывается До У и в этот момент Чонгуку наконец ясно, в кого Тэхён такой. Тяжёлый взгляд и басистый голос, яркая родинка на кончике носа, хмурые брови: тот самый улыбающийся мужчина с многочисленных фото, всего-то чуть больше седых волос на голове и очевидная густая щетина. – Пожалуйста, не заходите ко мне сегодня. Тэхён чувствует себя виноватым, когда после сказанного по дороге в комнату пачкает пол грязными колёсами, но сейчас он и секунды не выдержит где-то кроме своего убежища, а замок на его двери впервые за много лет издает непривычный щелчок. Эта дверь не запиралась никогда раньше. – Яблоко раздора между ним с Суран — ты? - До У с молодости отличался умом и сообразительностью. - Проходи, нечего в дверях торчать. Пожилой мужчина тут же уходит куда-то вглубь дома, а Чонгук вздыхает. Сумбурно и неожиданно, но отчего-то даже легче, раз всё вскрывается само собой и постепенно. А разговор будет долгим.