Моя Элизабет/My Elizabeth

Я умирал каждый день в ожидании тебя,

Дорогая, не бойся. Я любил тебя

Тысячу лет.

Я буду любить тебя еще тысячу лет.

Christina Perri — A Thousand Years

Ухаживания Уильяма: День третий Держать ее в объятиях в начале дня. Было ли время, когда он не просыпался, ошеломленный ее красотой? Шторы были раздвинуты достаточно, чтобы впустить луч света, который очень соблазнительно играл на ее волосах. Ресницы Баффи оставались опущенными, но он мог видеть, как двигаются ее глаза под веками. Что ей снилось? Он? Спайк? Ее прежняя жизнь? Неужели она до сих пор просыпалась в ужасе, обнаружив себя в этом времени, с ним? Она слегка пошевелилась, пробормотала «ммм», ничем не выдавая себя. Поскольку было лето, она не надела перед сном ничего, кроме сорочки и панталон. Хотя Баффи ворчала, что это чересчур строгое белье, он не был согласен с этим мнением. Шелк цвета слоновой кости идеально облегал ее грудь, выпирая там, где соски упирались в ткань. Он знал, что лучше не выскальзывать из постели, пока она не проснулась. Уильям собирался наслаждаться этим моментом как можно дольше, впитывая присутствие жены, ослабившей все свои защитные механизмы, в его объятиях. Только когда кто-то хлопнул дверью дальше по коридору, ее ресницы дрогнули. Она потянулась, проведя пальцами ног по его икрам, вызывая приятное щекотание, которое устремилось прямо к его паху. Он слегка повернул бедра, чтобы утренняя «палатка», установленная на нем, не бросалась ей в глаза. —Доброе утро, любимая, — он поцеловал ее в лоб. —Доброе утро, Уилл… О, твои руки! Она осторожно коснулась его покрасневшего от солнца предплечья, ее пальцы были успокаивающими и прохладными. —Довольно неприятный ожог у тебя, пляжный парень. Надо бы чем-нибудь намазать. Она перелезла через него и открыла свой сундук. Немного пошарив внутри, Баффи достала небольшой предмет и вернулась к кровати, устроившись на краю. В руках у нее была маленькая бутылочка лосьона - того самого, который она наносила на его пенис не так давно, когда нашла тот заключенным в устройстве целомудрия. Его утренняя эрекция восприняла эту информацию с почти болезненным энтузиазмом. —Сними свою ночную сорочку. Этот лосьон должен хотя бы охладить твою кожу. — Он подчинился, сел на край кровати и обернул одеяло вокруг талии, пытаясь сделать эрекцию практически незаметной. Она налила небольшую порцию лосьона в центр ладони и начала наносить средство на его плечо. Аромат лосьона навеял ему эротические воспоминания о том, как она прикасалась к его члену, как смотрела в его глаза, когда доводила его до оргазма. Каждый раз, когда кончики ее пальцев касались его кожи, член пульсировал, точно сердцебиение похоти. Он судорожно вздохнул. —Ого, действительно так больно, да? Я бы не удивилась, если бы ты начал шелушиться. Разве у твоего народа нет солнцезащитного крема? Он не смог удержаться от смеха. —Ты постоянно называешь всех «моим народом». —Наверное, потому, что они не очень похожи на мой народ, — как только она наклонилась, чтобы нанести лосьон на другое его плечо, он закрыл глаза, наслаждаясь ощущениями. Когда Баффи закончила с его руками, она удивила Уильяма, быстро сев на пол. —Ноги? — спросила она. —Прошу прощения? —Твои ноги, вероятно, тоже обгорели на солнце. Он приподнял одеяло, обнажив перед ней свои игры. Образ ее, сидящей между его колен, воздух, наполненный чувственным ароматом, и плавное скольжение пальцев Баффи по его ногам были почти невыносимы. Закончив, она закрутила крышку и поднялась, чтобы убрать лосьон в сундук. Задняя часть панталон прилегала к изгибу ее попы совершенно очаровательным образом. —Голоден? — спросила она, не оборачиваясь. —Ненасытен, — простонал он. Стоя к нему спиной, она облачилась в подъюбник и светло-голубой наряд, затем начала застегивать рукава. Отчаянно пытаясь довести свою эрекцию до приемлемого уровня, прежде чем сбросить одеяло, он начал перечислять множество неприятных вещей: мусорные баки, фруктовый пирог, рисовый пудинг, проповеди дяди. Последнее, похоже, подействовало, и он почувствовал, как его потребность ослабла хотя бы немного. Он накинул ночную сорочку на свои чувствительные плечи и встал с кровати, чтобы начать свой собственный процесс одевания. Он оделся значительно быстрее, чем она, и произнес, —Мне нужно побриться перед завтраком. Хочешь, я вернусь за тобой или…? —Я буду ждать тебя внизу, Уильям, — она села на край кровати перед зеркалом и начала укладывать волосы в простую прическу. Ее травмированная рука, как оказалось, без проблем могла справиться с задачей. Она одарила его яркой улыбкой, и он почувствовал, как у него на мгновение перехватило дыхание. Даже самый простой её жест заставлял его сиять и зарождал искру внутри него, превращая эту искру в пламя. —Тогда увидимся внизу, любимая, — пробормотал он, выходя из комнаты. Хотя в цирюльне в вестибюле было многолюдно, там имелось достаточно персонала, и цирюльник уже почти закончить брить Уильяма, когда тот увидел Баффи. Она стояла у окна у входа, оглядываясь по сторонам, пока не заметила его. Он не удержался и широко ухмыльнуться, заставив худощавого усатого цирюльника улыбнуться. —Моя жена, — объяснил Уильям свою странную несвоевременную улыбку. —Понимаю, сэр. Не хотите ли вы подстричься? Леди ценят ухоженных мужчин, и это займет всего несколько мгновений. —Мы еще не завтракали, — засомневался Уильям. —Но всего несколько минут, вы говорите? —Не более того, сэр. Цирюльник достал ножницы из своего кожаного фартука и расправил один из локонов Уильяма. —Может быть, если убрать немного… —Не трогайте, — голос Баффи был твердым и на удивление… близким. Бормотание и шелест газет в помещении мгновенно прекратились - как будто он внезапно оглох. Все пары потрясенных глаз были устремлены на них. На нее. Женщина в цирюльне. —Руки прочь от кудрей, — сказала Баффи тоном, очень похожим на рычание. —Прошу прощения, мэм, — цирюльник беспомощно посмотрел на Уильяма. Быстро придя в себя, Уильям заявил: —У меня нет особых предпочтений по поводу стрижки, но, поскольку я полагаю, моя жена возражает, я откажусь. Но все равно спасибо. —Ну, я… она… я не могу, — начал цирюльник. Уильям усмехнулся. —Именно. Вы не представляете, как часто я ловлю себя на том, что говорю то же самое. Он заплатил цирюльнику десять центов и увел свою жену от шокированных посетителей цирюльни. Он должен был чувствовать себя неловко. Он знал это. Но он не мог в полной мере ощутить это чувство, потому что его захлестнула другая эмоция - ошеломляющий восторг от осознания того, что ей нравятся его кудри. —Может, нам договориться о твоих волосах, Баффи? — спросил он, когда они вышли из дверей цирюльни. —Эм, если честно, я не уверена, насколько это заведение унисекс. У меня сложилось впечатление, что это клуб только для мальчиков. —Я думал о чем-то вроде парикмахерской, — он жестом указал на гораздо меньший, но более роскошной украшенный павильон по соседству. —У нас есть билеты в театр на сегодняшний вечер, и было бы приятно сделать что-то особенное. Она колебалась. —Кроме того, скоро ожидается дождь. Я подумал, что было бы разумно позаботиться о некоторых банковских делах сегодня, и мы могли бы отправить нашу одежду в чистку и починку, прежде чем начнем наше железнодорожное путешествие на запад. Мы отправляемся уже через несколько дней и некоторое время не будем иметь доступа к подобным услугам. —Хорошо, — согласилась она и пошла в павильон, чтобы назначить встречу на позднее утро, после чего присоединилась к нему, и они отправились в столовую на завтрак.

***

Дождь начался вскоре после обеда, обрушиваясь на город ливнем и наполняя спертый городской воздух ароматом обновленной земли. Улицы были покрыты грязью и конским навозом, что делало передвижение по ним возможным только в случае крайней необходимости. Уильям и Баффи уединились в своей комнате и коротали время за игрой в вист, в то время как дождь барабанил в окно. Это напомнило ему о тех часах, которые они провели в семнадцатой каюте на борту «Адриатики», укрывшись в своем личном убежище. Когда Баффи наскучили карты, они провели остаток дня за чтением. Она быстро увлеклась «Женским журналом», который подарила женщина, укладывавшая ей волосы - Баффи назвала ее «Стрельцом». Уильям подозревал, что эта женщина была суфражисткой, так как большинство статей в журнале касались избирательных прав, а не астрологических звездных знаков. Они рано поужинали, после чего переоделись для вечернего выхода. Уильям особенно долго принимал ванну, понимая, что это еще одна роскошь, от которой придется отказаться во время их долгого путешествия на поезде на запад. Каждый раз, когда они предавались таким незначительным занятиям, он мысленно обращался к их будущему и к тому, как Баффи воспримет их новое жилье. Она и так уже от столького отказалась. Она была деревом на ветру, постоянно склоняющимся под его дуновением. Сколько еще она сможет гнуться, прежде чем сломаться? К тому времени, как они облачились для похода в театр, погода испортилась окончательно. Они одевались медленно, каждый по очереди, пока другой был в купальне. Уильям надел свой лучший вечерний костюм, состоявший из брюк в серую и черную полоску, белой рубашки с черным пластроном, черного жилета и угольного цвета сюртука. Вернувшись из купальни, он нашел ее готовой к их вечеру, великолепную в своем шелковом платье цвета зеленого мха, украшенном множеством замысловатых складок. Она дополнила свой наряд маленькой шляпкой и простыми белыми шелковыми перчатками. Как бы неудобно ей ни было одеваться подобным образом всего две недели назад, сейчас она прекрасно адаптировалась. Его ива на ветру. —Ты выглядишь потрясающе, любимая, — сказал он. Это была отчасти ложь. Она выглядела как богиня, и ему стало трудно дышать. Она надевала это платье уже дважды, и оба раза запечатлелись в его памяти, как ферротипия, - так прочно врезались эти образы в его сознание. Она одарила его лучезарной улыбкой. —Благодарю! Ты и сам выглядишь прекрасно. Мне нравится этот серый костюм. Хорошо сочетается с твоими глазами. Она подошла и коснулась его волос, лишь на мгновение, вытащив кудряшку из его тщательно уложенной прически. Он усилием воли заставил свои руки не приглаживать волосы и ответил на ее улыбку своей. —Мы готовы? Он кивнул и протянул ей руку. Кэб уже ждал их; организация транспорта заранее, по крайней мере, дала ему возможность чем-то заняться в течение долгого, пропитанного дождем дня. Они подъехали к театру «Пятое авеню» и довольно быстро оказались внутри из-за немногочисленной толпы. Как только они заняли свои места, Баффи с волнением оглядела пышный позолоченный интерьер. Несмотря на фантастическую отделку, это был очень маленький театр, особенно по сравнению с лондонскими сценами. —Признаюсь, я решил посетить этот спектакль больше ради театра, нежели ради самой пьесы, — сказал Уильям. —Что ты имеешь в виду? —Театр «Пятое авеню» изысканно украшен, но что еще лучше, он потрясающе современен. В нем есть система охлаждения - большие вентиляторы, гоняющие воздух над большими глыбами льда. —Звучит здорово. А что насчет пьесы? —Она называется «А Син». Детектив, как я понимаю, и она была написала Бретом Хортом и Марком Твеном в соавторстве. —Эй! О последнем я наслышана! — она выглядела довольной собой. —Первый парень тоже мне кажется немного знакомым. Когда свет погас, они прервали беседу и обратили свое внимание на спектакль. Хотя пьеса была хорошо поставлена, в ней был предсказуемый сюжет, в центре событий находился хитрый китаец А Син, который постоянно обводил вокруг пальца персонажей, пытавшихся подставить друг друга и обвинить в убийстве. На протяжении всей этой поучительной истории повторялся рефрен: Я заметил, и вот, мое мнение просто. Что темные тропы и коварные козни присущи китайцу нечестивому. Хотя Уильям нашел это забавным, он заметил, что Баффи не разделяет его веселья. Она сидела в каком-то странном каменном молчании, и паук страха прял паутину вдоль его позвоночника. Вспомнив их последний поход на спектакль и то, как она после этого заболела пневмонией, он начал опасаться, что прошлое может вернуться к ним эхом. Воздух действительно был ужасно сырым и холодным. Он наклонился и прошептал ей на ухо: —Ты в порядке, дорогая? —В порядке, — коротко ответила она и вернулась к просмотру пьесы. Тайком он провел рукой по ее предплечью, чтобы проверить, нет ли жара, но кожа была прохладной. Это ослабило его беспокойство, но лишь немного. Она оставалась тихой, погруженной в свои мысли на протяжении всего спектакля. Когда представление закончилось, она не хлопала. Несмотря на то, что Баффи не выглядела больной, она казалась такой пугающе отстраненной, что это его нервировало. Не зная, как отнестись к ее внезапной смене настроения, он сопроводил Баффи до кэба и в молчании перенес короткую поездку обратно в отель. Она выглядела не столько рассерженной, сколько обиженной, и он не мог понять, что могло послужить поводом для этого. К тому времени, когда они вошли в номер, холод между ними начал страшить его. Она стащила перчатки с рук, слегка поморщившись от того, что слишком грубо обращалась с правой. —Дорогая, в чем дело? Я что-то натворил? —Боже, нет. Это не ты, — она сорвала с головы шляпку и бросила ее в свой сундук. —Это из-за пьесы? —Да, черт возьми, это была пьеса о расизме. Она резко опустилась на кровать, ее юбки трепетали от ярости. —Прости, Баффи. Я не знаю, что ты имеешь в виду по словом «расизм». —То, как они изображали китайца вороватым, хитрым… какое слово они использовали? Нечестивый? Какой ужасный стереотип. —А, нетерпимость. —Да, нетерпимые засранцы. У них даже не было китайца на эту роль - просто какой-то белый чувак, который сильно щурился. —Ну, они не могли задействовать китайца на сцене, любимая. —Почему нет? — она пристально посмотрела на него. —Эмм. Ну, это резонный вопрос, не так ли? Полагаю, для этого нет объективной причины. Боюсь, сейчас совсем другое время. —Да, я в курсе. Всю вторую половину дня я читала об этом очаровательно сексистском времени - женщины даже не могут голосовать! А теперь это дурацкое расистское дерьмо - это просто еще один мешок мерзости, и я уже… сыта этим по горло. Он достал из сундука свою фляжку с виски, налил себе небольшую порцию в маленький дорожный стаканчик и начал потягивать. —Налей мне тоже, хорошо? — попросила она. Уильям чуть не поперхнулся своей выпивкой. Баффи редко пила, а если и баловалась, то только вином. —Конечно, — ответил он, допив свою напиток и наливая небольшую порцию в стаканчик для нее. Она осушила стакан одним махом, вздрогнула и издала звук «гах», после чего передала его обратно. Он поджал губы и сделал паузу, после чего налил себе еще одну порцию. Что ж, это было интересно. Жизнь с ней, конечно, никогда не была предсказуемой. На этот раз он медленно потягивал виски, смакуя его, надеясь, что утолил ее тягу. Это не сработало. Как только он допил свою порцию и начал убирать стакан, она остановила его, положив твердую руку на его предплечье. —Я бы хотела еще. И можешь ли ты наполнить его снова? Вторая порция заняла у нее немного больше времени; она явно не привыкла к крепкому алкоголю, корчила небольшие гримасы, пока глотала. Он был в полной растерянности, не зная, что делать. Она была похожа на искрящийся заряд электричества и еще некоторое время не будет готова отправится спать. —Может быть, ты желаешь сыграть в карты? — патетически предложил он. Она вздохнула и сделала еще один большой глоток виски, вздрогнув и скорчив гримасу. —Кажется, я проигралась в вист. Может быть, сыграем во что-нибудь другое? Сумасшедшие восьмерки или… покер? — на ее щеках выступил яркий румянец, без сомнения, вызванный виски. Ее глаза также сверкали ярким блеском, вызванным выпивкой. —Конечно. Я сыграю с тобой в любую игру, любимая, — он достал колоду карт и сел рядом с ней на кровать. —Ты умеешь играть в покер? В пятикарточный покер? — спросила она. —Конечно, — ответил он. Осушив стакан, она протянула его обратно ему. Когда он не сделал ни малейшего движения, чтобы наполнить его, она сама достала флягу из его сундука и наполнила стакан до краев. Баффи протянула ему стакан, слегка пролив его содержимое. —Твоя очередь, — просто сказала она. Он сделал глоток так медленно, как никогда в жизни. —Хорошо, игра, о которой я думаю, это пятикарточный розыгрыш, — она протянула руку и выхватила выпивку у него из рук, осушив стакан со звуком «гах» и гримасой. —Только вместо денег мы будем делать ставки одеждой. Возможно, это еще одна чуждая для твоего народа игра, хотя, как знать. Мы сыграем в покер на раздевание.