Bitte sieh mich an

Как не спугнуть тебя

В колыбели пурпурной ночи?

Спи здесь на моих руках.

Твои сны сберегу от прочих.

Свет выключит весь наш дом.

В волосах затанцуют звёзды…      

      Несмотря на напускное недовольство, Хао согласился остаться с Йо, рассудив, что добрый мальчик с благородным чистым сердцем достоин его милости. Начало мягко темнеть, в небе засеребрились первые неяркие робкие звёзды, особенно холодные и чистые в бездонной нежной сиреневой пелене недосягаемого потолка. Хао лёгким грациозным движением своей аристократически белой и изящной руки заставил вспыхнуть осторожный, послушный ему, костёр, который покорно ластился к ногам божества. Резвые языки весёлого озорного пламени, сколько бы ни силились, никак не могли пробить подступающую плотную гущу ночного мрака, которая магическим образом скрадывала неровный свет костра. Огонь уютно тихо потрескивал, с недовольным шипением выпуская снопы искорок вверх время от времени. Йо не мог видеть, как красиво и неторопливо искорки поднимаются наверх потоком тёплого воздуха от костра, но мог слышать такой успокаивающий уютный шёпот огня, под который очень спокойно и безмятежно засыпать, особенно, если положить голову на колени бога Огня. Так Йо и поступил, и очень скоро к затихающему бормотанию костра добавилось и тихое ровное сопение мальчика. Тонкие губы Хао тронула ласковая улыбка, и бог принялся задумчиво перебирать волосы на голове проклятого ребёнка. Вдруг Йо, до этого мгновения мирно лежавший с закрытыми глазами, задышал судорожно и рвано-хрипло, дыхание его сбилось. Мальчик заворочался и, только ощутив спокойное тепло рук Хао, смог успокоиться.       — Что такое, дитя? Что посмело нарушить твой сон в тот миг, когда ты находился под моим покровительством?.. — тихо спросил Хао с грустью, и в спокойном тёплом голосе Йо услышал горькие нотки тревоги и едва ощутимые, — недовольства.       — Просто кошмар… Мне приснилось, что всё вокруг объято огнём из самых глубин Ёми, в котором кричат и извиваются в муках страшной, пронзающей всё тело и даже душу, боли, люди, которых я знаю и люблю: мои родители и некоторые добрые лекари, которые пытались исцелить меня… Странно, но мне это жуткое пламя не вредило, только ласково и будто даже покорно, грело, щекоча меня легонько.       — Тогда почему ты так взволнован? Ты же невредим… — с непониманием мягко проговорил Хао, продолжая неторопливо и ласково перебирать волосы мальчика.       — Да, но те стенания и крики никак не дают мне покоя… Это всё до сих пор отголосками звучит в ушах. И пусть ты меня разбудил, я всё равно ещё напуган… — дрожащим тихим голосом проговорил Йо.       — Тебе нужно постараться заснуть… Уже поздно. Давай я расскажу тебе какую-нибудь легенду, чтобы ты быстро утомился и провалился в сон? — предложил Хао с лёгкой улыбкой на своих тонких губах и нежной заботой во взгляде, которым накрыл Йо.       — Я буду очень тебе благодарен, но разве это не будет уязвлять твою божественную гордость? — всё-таки я всего лишь жалкий человек, а ты — величественный бог Огня, которому поклоняются люди… — растерянно пролепетал мальчик.       — Дитя, мы ведь уже выяснили, что ты отличаешься от других людей, что у тебя доброе чистое сердце, что ты, несмотря на свой юный возраст, уже познал печаль и горечь жизни, полной предательств и одиночества. Сделать тебя капельку счастливее, — никак не заденет мою, как забавно выразился, «божественную гордость», ибо ты достойнее многих людей, которые не умеют ценить то, что имеют с рождения, даже не задумываясь о том, что это у них есть только по милости богов. Ложись спать дальше, дитя… Я буду защищать тебя от дурных снов. Буду твоим баку.       — Угу… — Йо поудобнее повернулся, уткнувшись, точно котёнок в торс Хао и закрыл глаза, а Бог Огня начал мерно тихо рассказывать своим глубоким бархатным голосом красивые мифы о звёздах, и это неторопливое повествование рисовало в успокаивающемся сознании Йо удивительные картины тёмного бесконечного неба, усыпанного тысячами звёзд-алмазов, которое мягким покрывалом укутало засыпающего мальчика. Костёр давно замолк, но всё же Йо было очень-очень уютно и спокойно оттого, что тёплые руки бога Огня так осторожно и ласково перебирали волосы Йо, укладывая прядь за прядью, иногда позволяя себе легко прикоснуться к нежной щеке мальчика. Хао чувствовал, что его холодное сердце готово лопнуть от переполнения такой осторожной мягкой нежностью, которая вот-вот выльется через край. Захотелось защитить этого доброго ребёнка, укрыть его от всего зла слишком жестокого для доброго мягкого мальчика, мира, скрыть от людей и похитить в Такамагахару. Но он не смог бы этого сделать, ведь вход туда открыт лишь для бессмертных богов. Зато смог бы исцелить этого ребёнка, чтобы мальчик получил в подарок от него возможность увидеть родных, звёзды, птиц, танец пламени и… Хао. Бог Огня провёл рукой по глазам мальчика, не касаясь, боясь разбудить ребёнка своим неосторожным движением. Прошептал что-то на давно утерянном людьми языке, и под ладонью божества мягко разлилось неяркое серебристое сияние, в котором закружись несколько искорок. Сквозь сон мальчик не ощутил волны тепла в районе собственных глаз.       Йо проснулся, когда ночной мрак уже растаял вместе со звёздами в заре нового дня. Мальчик несколько секунд пытался открыть глаза, не за тем, чтобы увидеть мир, освежённый утром, ведь прекрасно понимал, что ему не суждено когда-либо порадоваться такой простой вещи, как возможность видеть.       Хао улыбнулся, когда услышал приглушённый вскрик слепого мальчика, который только что обнаружил способность видеть. Божество неторопливо с улыбкой протянул:       — Ну что, дитя, каково впервые увидеть мир своими глазами? Впервые увидеть то, что ты мог лишь слышать и ощущать физически?       — А как называется этот цвет? — спросил Йо, указывая на маленький цветок, что силился вынырнуть на поверхность.       — Это фиолетовый. Тебе нравится? — улыбнулся Хао, нежно всматриваясь в лицо мальчика.       — Да, но мне больше нравится цвет твоих глаз, Хао. Как он называется?       — Карий. У тебя такие же, Йо…       — Карий такой спокойный, основательный, тёплый… Мне он очень нравится! Это теперь мой любимый цвет. Это ты меня вылечил, Хао?.. — с детским восторгом заверещал Йо так, что Хао поймал себя на мысли, что с тех пор, как встретил этого мальчика, с его тонких губ не сходит улыбка, но сейчас нужно вернуть своему серьёзное, даже с претензией на строгость, выражение.       — Глупое дитя! Не шуми так, не нарушай покой этого священного места! — сделал замечание бог со строгостью родителя или старшего брата.       — Да ладно-ладно, только скажи: длинные волосы тебе не мешают? И как ты их вообще убираешь? — спросил Йо с искренним любопытством и интересом в своих больших добрых карих, точно таких же, как у Хао, глазах.       — Завязываю в хвост, вот так, — с этими словами Хао ловко соорудил высокий хвост на голове так, что величественное спокойное лицо бога красиво вытянулось, его обрамили спадающие тёмно-каштановые пряди.       — Вау… Тебе очень идёт. Ты даже выглядишь довольно мило… И не скажешь, что такой красивый бог наслал катастрофические бедствия на мою деревню… — неуверенно улыбнулся Йо, разглядывая Хао завороженно, отчего тот даже смутился.       — Ну, наверное, спасибо, если это комплимент… — усмехнулся бог Огня, отчаянно краснея то ли от смущения, то ли ещё от чего-то неведомого, чего-то, что эта непосредственная детская искренность странно задевает, щекоча, в оголённой беззащитной душе божества.