Bitte sieh mich an

      Как и предполагал Хао, Кейко возвращалась с ритуальной службы наиболее коротким путём до дома. На дороге-то и поджидал её Хао, повалившись прямо к какому-то сараю и сделав изнемождённое лицо, грязный, потрёпанный, худой. Добрая молодая женщина, как и ожидалось, не смогла пройти мимо и подошла, мягко и осторожно обхватив худое болезненно-бледное лицо бога, который сейчас выглядел как мальчик-оборванец, которых в таком захудалом городишке, конечно, было очень много, но много ли среди них богов? Конечно, нет, поэтому Кейко и подошла именно к этому ребёнку, нутром услышав его зов.       — О, несчастное дитя… Где твои родители? — спросила женщина мягко и с грустью.       — Их унесли болезни и голод, добрая госпожа… — ответил Хао слабо.       — И ты остался совсем один? — выдохнула Кейко с печалью в нежном голосе, прижимая Хао к себе.       — Нет, меня пока хранят милосердные боги, госпожа… — слабо улыбнулся Хао.       — Тогда пойдём со мной, дитя, не беспокойся, я не причиню тебе вреда. Должно быть, ты голоден и изнемождён… Я позабочусь о тебе! Ты можешь идти сам?       Хао возликовал: всё шло прекрасно и без Аматэрасу. Главное, чтобы разгневанная богиня не вмешалась потом и не принесла беду…       Мальчик с показным трудом неуклюже поднялся на ноги и, шатаясь, нетвёрдо пошёл за Кейко, обхватив свой тощий живот.       — Болит? — тревожно-заботливо спросила Кейко.       — От голода… — признался Хао.       Женщина привела мальчика к их дому. Хао сначала робко оглядывался, не решаясь войти, пока Кейко сама не подтолкнула его мягко.       Хао вошёл в дом тихо и настороженно крался из комнаты в комнату, как вдруг в гэнкан вышел Микихиса. Мужчина непонимающе оглядел мальчика, не зная, как задать вопрос. Кейко кинулась к ирори, чтобы приготовить ужин и не объяснила никому ничего о том, что это за заморыш у них на пороге. Придётся выяснять самому.       — Дитя… Что ты здесь делаешь? Тебя Кейко привела? — спросил Микихиса устало.       — Мне позволила войти сюда добрая госпожа, имя которой мне неведомо… — только и ответил мальчик испуганно смотря на Микихису.       — Понятно… — устало выдохнул мужчина, — как твоё имя, дитя?       — Хао, господин…       Микихиса расспрашивал так мальчика ещё около получаса, и, когда Кейко позвала всех ужинать, мужчина уже знал, что родители мальчика погибли, оставив его сиротой, которого и подобрала сердобольная Кейко.       О доброте своей супруги мужчина знал с самого первого взгляда в её мягкие чёрно-карие глаза, и потому не особенно удивился, что женщина привела к ним в дом сироту-заморыша. Микихиса, конечно, нежно любил свою супругу, но эта безграничная доброта женщины его довольно сильно утомляла, потому что Кейко так стремилась спасти всех, что довольно часто забывала о собственной семье. Это проявлялось в обилии работы, которой женщина отдавалась со страстным всепоглощающим увлечением, задерживаясь в домах людей и проводя бесконечные ритуалы и гадания, забывая о собственном здоровье. Это беспокоило Микихису, но Кейко оставалась глуха к его просьбам немного поубавить свою пылкую деятельность в деле служения богам и помощи людям.       Расположившись вокруг котацу, мужчина обратился к супруге:       — Кейко, что это за мальчик и почему он с нами сейчас? Ты его привела в наш дом, снова не посоветовавшись с нами, — твоей семьёй? — устало и недовольно спросил Микихиса.       — Муж мой, уверен, что хочешь начать этот разговор? Смею напомнить, что ты решил принести нашего сына в жертву так же не посоветовавшись со мной… — мгновенно нашлась женщина, до сих пор не простившая мужу ещё свежий шок от того, что он сделал.       — Но ведь всё закончилось хорошо! Бог, которому я отдал нашего сына, милостиво исцелил его, так что этот упрёк напрасен… — не растерялся мужчина.       — А дело здесь совсем не в том, как всё закончилось, дело в том, как тебе вообще это могло прийти в голову, Микихиса! — негодующе всплеснула руками женщина. Хао только усмехнулся тому, насколько хрупка гармония, если и когда она относится к человеку.       — Мама, папа, перестаньте. У нас ведь всё хорошо, а ваши распри могут навлечь на наш дом óни! Тебе, матушка, лучше всех известно, что óни порождают дурные мысли людей… — глухо произнёс Йо, который весь ужин вглядывался в лицо заморыша, пытаясь увидеть его черты под слоем грязи и пыли. Внезапно Кейко вновь заговорила, обратилась ко всем присутствующим:       — Семья, я хочу спросить: как вы отнесётесь, если я попрошу вас принять этого несчастного мальчика к нам? Он остался совсем один в столь юном возрасте…       — Я буду очень рад, если он станет мне братом! Я за, — просто высказался Йо, помня указания Хао.       — Я не очень понимаю, зачем нам брать этого ребёнка, если у нас есть собственный сын? — угрюмо ответил Микихиса, не сводя с жены тяжёлого свинцового взгляда.       — Не-неужели тебе не жаль совсем этого несчастного ребёнка, Микихиса?.. — слабо-растерянно спросила Кейко.       — Ох, мы не можем обсудить после ужина? — спросил Микихиса, чувствуя себя неуютно и очень маленьким под пристальным взглядом Хао.       — Ну объясни мне, в чём проблема? — сказала женщина после ужина.       — В том, что мы обрекаем себя на ещё одну статью расходов, и ради чего? — ради чужого ребёнка! По-твоему, это не проблема, Кейко? — простонал мужчина, не понимая, почему он вынужден объяснять супруге такие очевидные вещи.       — По-моему, когда я согласилась стать твоей женой, ты был добрее и сострадательнее. Мы берём этого мальчика, потому что я так решила, тем более, что Йо тоже этого хочет! — твёрдо высказалась женщина с несвойственными ей категоричностью и безаппеляционностью тоном, не терпящим возражений.       — Не понимаю, чего ты так вцепилась в этого мальчишку…       — А тебе и не нужно больше понимать. С тех пор, как ты вздумал отдать сына самому кровожадному божеству, ты потерял право быть главой нашей семьи, поэтому ей буду я.       — Так… Нужно ещё определить Хао комнату… — задумчиво бормотала Кейко, обращаясь к себе и игнорируя присутствие Микихисы.       Мужчина же не стал спорить и просто смирился с решением жены. Кейко Асакура всегда была своевольной хозяйкой собственной жизни, и Микихиса знал это и принимал, ибо сопротивление бесполезно: умная женщина ловко находила доводы в доказательство неправоты мужчины, а лишний раз позориться, вступая в спор с Кейко, Микихиса не хотел, ведь прекрасно знал предел собственных возможностей.       — Что, первый ребёнок получился «бракованным», так ты решила взять другого — «нормального»? — спросил мужчина, надеясь побольнее задеть женщину.       — О, презренный человек, как ты можешь говорить такое, зная, что я денно и нощно молила богов о выздоровлении Йо, когда ты обделил его любовью ещё в миг рождения? — взвыла Кейко со слезами на глазах и с горечью в голосе.       Тонкие бумажные стены васицу, где говорили супруги, не смогли заглушить звон пощёчины, который огласил комнату после слишком жестоких слов Микихисы.       Кейко никогда раньше бы не посмела ударить мужа, но в тот миг в разум её захлестнули горечь от осознания того жестокого поступка Микихисы, который за её спиной отвёл их сына к алтарю и бросил там одного на неделю; к этой горечи добавился яд только что брошенных слов мужчины. Это был излом. Излом их брака и семейной жизни.