И в каждой из вселенных я бы любил тебя

Он всегда искал его в толпе, среди коридоров и лестниц, на вычищенных дорожках улиц, как влюбленная восьмиклассница. И лучше бы он действительно был влюбленной восьмиклассницей — так было бы понятно, что делать. Но Сириус был уверен в том, что незнакомец, с которым он столкнулся в дверях университета, не вызывает у него никаких чувств, кроме эстетических, и тех, которым он не может дать точного названия: они поселяют этот странный трепет в груди, когда Сириус встречает свою музу. Такое было лишь однажды, с девушкой по соседству, в те незапамятные времена, когда он жил на площади Гриммо, в родительском доме. Она неправильно его поняла и решила, что Сириус заигрывает, перевела все в плоскость романтических отношений, особенно когда они в первый раз переспали. Для нее это был знак, что их любовь крепка, а ему лишь хотелось узнать ее ближе, узнать ее изгибы и эмоции, недоступные для людей, скрытых одеждой. Он уделял своим полотнам больше внимания, чем ей, и она обвинила Сириуса в черствости и лживости, надумала измены с его стороны, громко порвала с ним, так и не поняв, что рвать тут было нечего. Сириус жалел только о том, что еще не все нарисовал, не узнал, как ощущалась бы девушка в граттажной технике — в последнее время казалось, что это подходит ей больше, чем гуашь. С тех пор прошло четыре года. Сириус спокойно, в целом-то, обходился без музы: его вдохновляли сухие листья на осенних деревьях, удачно упавший луч солнца на угол столешницы, запахи его мастерской, музыка, хруст снега под ногами, оставленная кем-то на скамейке в парке газета. Так много разнообразных вещей, мелочей. Он не причислял себя к тем чудны́м творческим людям, которые с горящими глазами выглядывают людей, а когда находят, то хватают в охапку и выжимают из них все соки, пока не создадут лучшее свое произведение, а потом ищут следующую жертву. Не причислял себя и к тем, кто совмещает любовь к человеку и как к музе, и как к партнеру. У него были недолгие отношения с однокурсницей, но она не вдохновляла его так, чтобы он спешил достать кисти. Они даже успели съехаться, но такая тесная жизнь не пошла им на пользу, и на этот раз Сириус горевал о расставании. Понятие музы у него было особенное, он сам толком не разобрался, а за ненадобностью даже об этом не думал. Но когда он впечатался лбом в чужую грудь, торопясь на пары, а следом его мягко взяли за локти и отвели в сторону, бросая короткое, но искреннее извинение — парень, по-видимому, тоже куда-то спешил, — Сириус успел лишь мельком перехватить чужой взгляд из-за плеча, и потерянное, позабытое тянущее чувство в груди вернулось. Он приложил к ней ладонь и зажмурился, а когда открыл глаза, чтобы еще раз посмотреть на удаляющегося парня, то нигде его не увидел. Пришлось взять себя в руки и отправиться на пары, не думать о незнакомце и нераспознанном пока, не оформившемся в слова желании. После Сириус не видел парня несколько дней и даже почти забыл о том, какие эмоции тот после себя оставил. А потом, обедая в кафетерии с друзьями, увидел его спину и сразу узнал. Кроме спины, ему ничего тогда не досталось, а ночью Сириус уже сидел с двумя законченными холстами. С двумя. Но ему хотелось чего-то большего, ему хотелось целого полотна, идеи, красок, чувства. С тех пор он и стал искать его в толпе. Джеймс заметил однажды и толкнул в плечо, подначивая. — Иди да познакомься с ним. Я не осуждаю, если что. — Ты не понимаешь. — По-моему, все очевидно, — фыркнул Джеймс в свои конспекты и стрельнул в Сириуса глазами. — Ничего не очевидно, — начал раздражаться Сириус и, наконец, посмотрел на друга, сидящего напротив него на подоконнике. — Я не влюблен. Это... он мне нужен. Джеймс смешливо приподнял бровь. — Нужен для того, чтобы... — Нет, Джеймс. Когда я его вижу, мне хочется бежать в мастерскую к мольберту. Я даже не всегда рисую именно его, это может быть вообще что угодно. Почему-то после случайных встреч с ним в моих работах появилось много волков. — Забавно, — теперь Джеймс выглядел не насмехающимся, а заинтересованным. — Так, значит, он твой, как у вас, художников, это называется?.. — Муза. Он моя муза. — Понял. В чем тогда проблема? Подойди и скажи: попозируй мне, у меня творческий припадок. — Мне не нужно, чтобы он позировал, — Сириус закатил глаза. — Ладно, а что тебе тогда нужно? — Сложно объяснить. — Попробуй. Сириус обхватил себя за плечи и заметно ссутулился. Он сам себе не мог внятно объяснить, а тут нужно обличить чувства в слова. Он художник, в конце концов, а не писатель. В прошлый раз, когда он пытался, девушка все не так поняла и он влип в нежеланные отношения. На этот раз его зацепил парень — что, если он гомофоб или просто не заинтересован в отношениях с представителями своего пола, поэтому постарается откреститься от него поскорее? Сириус осознавал, что его стремления никогда не будут правильно поняты ни женщинами, ни мужчинами, хотя с последними дела ему иметь не приходилось. Этот парень был единственным. — Мне недостаточно позирования. Возможно, мне это вообще не нужно. Я просто хочу, чтобы он был в моей жизни. Был кем-то, не просто незнакомцем, с которым мы учимся в одном университете. Хочу знать его имя, знать его голос, как он улыбается, как хмурится, как смеется, как нервничает, как злится. Хочу знать его. Хочу, чтобы он был в моей жизни хоть кем-то, кем угодно, пусть даже заклятым врагом. — Тогда пойди и подерись с ним, — пожал плечами Джеймс. — Очень смешно. — Ну, а что? Знакомиться ты с ним все равно не собираешься. — Как ты себе это представляешь? «Привет, ты меня вдохновляешь, я хочу узнать тебя лучше и посмотреть, что из этого получится»? — И что такого? — Он может подумать, что я подкатываю. — С чего бы? Сириус, ты слишком беспокоишься. Подойди к нему, познакомься, подружись. Или узнай, какие у него интересы, и подлови его, ну, например, на футбольном матче. — Чтобы потом выяснилось, что я ни черта в футболе не разбираюсь... — Кстати, он с факультета Лили, я могу ее спросить. Глаза Сириуса распахнулись. Он не знал, какое чувство завладело им больше, удивление или возмущение. — И ты молчал? — Да я только сейчас подумал. Сириус спрыгнул на пол. — Спроси. Джеймс рассмеялся. — Хорошо, брат. Спрошу. *** Таким образом Сириус оказался... в библиотеке. Если верить словам Лили, то парень предпочитал делать домашку и прочие проекты в библиотеке, потому что так вся нужная информация всегда была под рукой и никто не мешал. Помимо них двоих здесь находился еще один человек, но Сириус его не узнал и проигнорировал. Для правдоподобности он решил попробовать на самом деле подготовиться к докладу по истории архитектуры на следующую неделю, взял несколько учебников и сел за соседний стол. Парень был слишком увлечен чтением, чтобы обратить на него внимание. Сириус дал себе десять минут, выискивая нужную для доклада информацию и стараясь не нервничать из-за того, что парень мог в любой момент подняться и уйти. По истечении времени, Сириус облегченно выдохнул и покосился на книгу, которую читал объект его тревожных размышлений. — Перри Андерсон? «Истоки постмодерна»? — вырвалось у него, и на мгновение Сириус забыл о своей нерешительности, что съедала его на протяжении всех этих дней. — Я думал, ты культуролог. — Так и есть, — невозмутимо ответил парень. — А ты откуда знаешь? — перевел взгляд на него. — О, — что ж, это было опрометчиво, — ну... моя знакомая учится вместе с тобой. Соотнес два и два, все такое. — И что, культурологам запрещено читать Андерсона? Или про постмодерн? — Нет, я просто... — На каком факультете ты? — Искусствоведение. Нам давали его монографию в списке литературы. — У нас похожие дисциплины. Логично. Сириусу захотелось удариться головой о стол. Но слова сами вырвались у него, он планировал начать разговор с чего-то другого. А теперь выставил себя дураком. — Еще я мог взять его не для учебы, а так, просто, для общего развития, — добил его незнакомец. Сириус прикусил губу и уткнулся в свой учебник. Все, он больше никогда не подойдет к нему. Будет смотреть издалека. Обойдется тем, что есть — а того, что есть, уже было с лихвой. — Ну да, — все, что он смог ответить. Внезапно парень усмехнулся, по-доброму, совсем не так, как иногда над ним подшучивает Джеймс. — Прости. — За что?.. — удивился Сириус и посмотрел на него. — За грубость, — он пожал плечами. — Значит, тоже читал его? — Пытался. Парень снова усмехнулся. — Мы виделись несколько раз, да? Как тебя зовут? Сириус удивился еще больше. Он закрыл учебник, даже не посмотрев, где остановился, и полностью повернулся к нему. Парень сам шел в его руки, на такое он и не надеялся. Если они действительно подружатся, будет хорошо. Он станет кем-то, как Сириус и хотел. — Сириус Блэк. — Красиво, — улыбнулся, склонил голову набок. — Я Римус Люпин. — Необычно, — задумчиво усмехнулся Сириус и кое-как сдержался, чтобы не рассказать. О волках на своих рисунках, о том, как много Римус дал ему, ничего не подозревая. — Тебе подходит. Какое-то время они смотрели друг на друга, выжидая, с интересом. Сириус видел в его глазах отражение своих собственных стремлений и не мог поверить. Он даже предположил, что парень гей, а Сириус понравился ему, иначе сложно было объяснить такое моментальное притяжение. — Значит, читаешь Андерсона для общего развития? Римус перевел взгляд на страницы, сделал карандашную пометку, заложил закладку-ленточку и захлопнул книгу. — Нет, ищу что-нибудь для курсовой работы. Но мне понравилось, и я зачитался. — Не разделяю твоих чувств, — хмыкнул Сириус. — Любишь учиться в библиотеке, да? — Атмосфера располагает. Дома я не хочу ничем заниматься, кроме хобби. — Какое у тебя хобби? — Я... — Римус почему-то смутился и потер большим пальцем подбородок. Сириус мысленно зафиксировал жест, чувствуя тот самый трепет. Он лишь надеялся, что не стал выглядеть как маньяк. — Пишу. Всякое. — Ого. Здорово. — Ага. Балуюсь, по большей части. Но мне нравится. — Думаешь, мог бы дать мне почитать что-нибудь? — Притормози, — рассмеялся Римус, — своди меня для начала на свидание. Сириус наделся, что в шутке нет ни доли правды, и усмехнулся, соглашаясь. — Кофе? — Сейчас? — Да. — Хорошо. *** На счастье Сириуса, все последующие недели их общения Римус не флиртовал с ним и не вел себя неоднозначно. Этот непонятный похожий ответный интерес все еще улавливался в его взглядах, жестах и словах, но Сириус был уверен, что никакого романтического подтекста он в себе не содержал. Все было прекрасно, пока Сириус не поймал себя на том, что ему перестало этого хватать. Они закупались продуктами для тыквенного пирога, чтобы отметить какой-никакой Хэллоуин в квартире Сириуса, когда с неба западал первый снег. Римус остановился, прищурился на совершенно серое небо и принялся ловить снежинки языком, что заставило Сириуса рассмеяться. — Ребенок. Римус пожал плечами и поднял свободную от пакета руку, чтобы поймать несколько снежинок и на рукав пальто. — Рановато снег в этом году. Сириус внезапно, будто его ударили кирпичом по затылку, ощутил ужасное в своей всепоглощающести желание бросить все, схватить его за предплечье и увести домой или, лучше, сразу в мастерскую. Хэллоуин перестал иметь любое значение. Кажется, Сириус испортит обоим вечер, потому что он не собирался отказываться от этого прилива вдохновения. — Римус. Парень обернулся на него с легкой улыбкой на губах, которая тут же исчезла. Он нахмурился, маленький шрам через бровь придал ему какой-то строгий вид, хотя, скорее всего, Римус просто растерялся от резкой смены настроения Сириуса. — Что такое? Сириус не знал, как объяснить. Он рассматривал его лицо, подмечая каждую деталь, эмоцию, затем схватил его за руку и быстрым шагом повел домой. — Я помню, где ты живешь, не обязательно так агрессивно меня тащить, — озадаченно произнес Ремус, но Сириус ничего не ответил. — Хэллоуин отменяется, — заявил он, как только они сняли верхнюю одежду и зажгли свет в квартире. — Прости. — Эм, ладно. Что случилось? — Это, — Сириус смущенно заломил пальцы и прошелся по своей комнате туда-сюда. Ремус пристроился на краю кровати, ожидая. — Ты можешь не так понять. — Постараюсь понять правильно. — Никто не понимает. — Сириус, — он мягко ухватил его за запястье, останавливая от наворачивания очередного круга. — Расскажи мне. — Мы друзья? — Да, мы друзья. — Хорошо. Хорошо. — Сириус сел рядом. — Почему ты согласился выпить со мной кофе? Тогда, в библиотеке. — Ты предложил. — Между его бровей пролегла почти незаметная складка. — Мы поболтали, ты показался мне интересным, зачем было отказываться? — Понятно. Знаешь, почему я позвал? — Почему? — Не книга привлекла мое внимание. Ты. Не пойми неправильно, серьезно, но после того, как мы столкнулись с тобой в первый раз, я постоянно думал о тебе. Ты вдохновил меня на столько вещей, что и представить не можешь. Не знаю, как это работает, но я понял, что ты мне нужен. Как угодно, кем угодно, ты должен быть в моей жизни. — Хорошо... — медленно произнес Римус, обдумывая его слова. — Значит, я тебя вдохновляю? — Да. Но проблема в том, что... Когда такое случилось в первый раз, это была девчонка, и она подумала, что я влюблен в нее. — Я не думаю, что ты влюблен в меня, если ты об этом. — А что если... — Сириус пытался подобрать слова, чувствуя, как начинает кружиться голова. Он то ли перенервничал, то ли порыв вдохновения слишком его заждался, засиделся внутри слабого тела. — Если бы я поцеловал тебя, ты бы ничего себе не навыдумывал? — Зачем тебе меня целовать? — Мне интересно, — он опустил взгляд на его губы, подумал о снежинках, растаявших от их тепла и сглотнул. — Я хочу нарисовать то, что увидел, когда пошел снег. Римус какое-то время смотрел на него совершенно растерянно, только в глаза, никуда больше, словно только в них мог отыскать приемлемое для себя объяснение, то, чего Сириус не умел передать словами. Затем его лицо прояснело. Что-то сверкнуло в зеленых радужках, но, самое главное, в них появилось осознание, которого так жаждал Сириус. — Что, если твои рисунки не так хороши, чтобы я разрешил тебе? — усмехнулся Римус. — Я могу показать абсолютно все, что нарисовал благодаря тебе. — Я пошутил, — Римус покачал головой. — Я не против. — Правда? — Сердце Сириуса забилось чаще. Римус спокойно и уверенно кивнул. Римус понял. Целовать его было приятно, даже как-то странно знакомо. Постепенно Сириус полностью потерялся в поцелуе и не заметил, в какой момент пересел к нему на колени, но Ремус только прижал его ближе к себе. Зудящее чувство под кожей успокоилось, Сириус будто заземлился. Ему было хорошо, тепло. Прикосновения Римуса были аккуратными, что разительно отличалось от тех страстных поцелуев, которые были у Сириуса с бывшей девушкой. Римус не был в него влюблен, и Сириус не был влюблен тоже. Это было замечательно. — Я все-таки испеку пирог, — сказал Римус, когда Сириус организовывал бардак на рабочем столе. — Надеюсь, твоя кухня не сильно пострадает. — Чувствуй себя как дома. — Он даже не посмотрел на него и уселся перед чистым листом бумаги. Если все получится, то он перенесет это на холст в мастерской. — Можешь хэллоуинскую музыку в колонках включить. *** С тех пор все шло просто идеально, как Сириус и не думал, что может быть. Он проводил много времени с Римусом, рисовал, Римус не обращал внимания на его «приливы» и спокойно реагировал на каждый из них, где бы тот ни случался. Он позволял обнимать себя в любое время, прикасаться, целовать, смотреть, как расплываются багровые следы по шее и плечам, рассматривать себя вдоль и поперек. Однажды позировал ему по пояс обнаженным. Удивлялся, пытаясь отыскать взаимосвязь между тем, как прозвучал его голос с утра в голосовом сообщении, и последовавшей за этим серией скетчей Сириуса с мрачными лесами. Сириус не был в состоянии объяснить, но Римус не требовал, только с интересом разглядывал рисунки. — Ты на него так смотришь, словно готов сожрать, — заметил Джеймс на обеде, когда Сириус вперился взглядом в спину Римуса, пока тот разговаривал с Лили. Он вспоминал расположение родинок на этой спине, которые соединял в созвездия, думал о почти незаметном шраме под лопаткой — у Римуса их было больше, чем он когда-либо видел у человека, маленьких отметок по всему телу в разных местах. Он был уверен, что видел не все. — Лучше бы к своей еде побыстрее притронулся, а то ненароком правда сожрешь. Где тогда музу свою искать будешь? — Неправда, — Сириус продолжал пялиться на Римуса. — Переспал бы с ним? — вдруг спросил Джеймс, сверкая глазами за стеклами очков. — Я не гей, — отстраненно сказал Сириус, а затем все-таки отвел взгляд и обратил внимание на Джеймса. Тот продолжал ждать ответа, и Сириус вздохнул. Он покрутил вилку в руке, вонзил в остывающий кусок рыбы. — Да. Да, переспал бы. Доволен? — Видел, как вы сосались на остановке. — Это ничего не значит. — Ну, для тебя, может, и не значит. Но насчет него ты уверен? — Абсолютно. Мы обсуждали это. — Получается, однажды ты потащишь его в постель? — Не факт. Что ты вообще прицепился? — Ну, Лили мне, как известно, не дает, решил вот за вами понаблюдать. Чувствую себя как в программе про неизведанную жизнь диких животных. Сириус фыркнул. — То, что наши отношения выходят за рамки твоего миропонимания, не значит, что их не может быть. — Один из вас явно с собой не до конца честен. И сдается мне, это не ты. — Он не влюблен в меня. — Посмотрим, что ты скажешь, когда вы начнете спать друг с другом. — Ешь свой чертов обед. *** Секс по праву мог называться двигателем искусства. Сириус пропадал в мастерской без малого неделю, не появлялся на парах, питался доставками и тем, что приносили ему Джеймс и Римус. Он старался, чтобы те никогда не пересекались, потому что всякий раз, когда Сириус видел Римуса, он снимал с него одежду быстрее, чем успевала закрыться входная дверь. Их первый раз и загнал Сириуса сюда; он чувствовал, что зацепился за что-то — его новая большая работа. Гуашь в синих и фиолетовых оттенках. Четыре попытки. Римус принял это даже проще, чем поцелуи. — Когда закончишь? — спросил он, сидя на полу и смотря на скрытый черной тряпкой холст. — Завтра. — Сириус лежал на раскладушке, притащенной сюда из дома, и водил пальцами по его руке. Шрам, родинка, шрам, гладкая кожа с мягкими светлыми волосками, косточка запястья, царапина. — Может, послезавтра. Я почти добрался. — Ни за что не покажешь мне сейчас? — Римус повернулся к нему, перехватил ладонь Сириуса и мягко прижался к пальцам губами. — Нет, — игриво улыбнулся Сириус. — Ты сам ни разу не показывал мне ничего в процессе. — Справедливо. Римус перебрался к нему, седлая обнаженные бедра. Что сказать, у Сириуса была очень крепкая раскладушка. — Ты меня измотал, — выдохнул он, когда Римус принялся оставлять поцелуи вниз по его животу, и закинул руки за голову. — Который это уже раз за сегодня? — Всего лишь пятый. Укус на тазовой косточке. — Римус, — взмолился Сириус, но совсем не о том. Римус горячо выдохнул носом и покорно вернулся. Он пристроился к его боку, перекидывая руку через грудь, и оставил до дрожи нежный поцелуй под ключицей. Они лежали в тишине, а Сириус как не кстати вспомнил слова Джеймса. О чувствах. О честности. Он почти простонал разочарованно, но Римус и без этого заметил, что что-то не так. Он оставил еще один поцелуй на его коже и поднял к нему голову. — Ты помнишь, для чего здесь? — спросил Сириус, хмурясь на потолок. — Конечно, — спокойно ответил Римус. — Уверен? Римус приподнялся над ним на локте. Это была не слишком устойчивая позиция. — Да, Сириус. Уверен. — Он всмотрелся в его лицо, и Сириус встретился с ним взглядом. — Мы все давно обсудили. Что стряслось? — Ничего, — вздохнул Сириус. — Просто хочу убедиться. Римус усмехнулся и провел ладонью по его щеке. — Не беспокойся. Я не просто понимаю тебя. Я знаю, что это такое. Я рассказывал, сколько текстов написал после знакомства с тобой? — Что? — Сириус приподнялся, и Римусу пришлось отпрянуть, чтобы сохранить равновесие. — Нет, не рассказывал. Ты пишешь... про меня? — Не совсем. Не только. Ты же знаешь, как это работает, ну. Почему-то Сириусу стало не по себе. Римус внимательно оглянул его и продолжил: — Ты мне очень в этом помог. Подозреваю, так же, как и я тебе. Прости, я как-то не подумал рассказать. Но если тебе надоест, я не буду злиться. Это не о любви, знаю. Не переживай. Просто продолжай делать, что считаешь нужным. Нам обоим очень повезло, что мы нашли друг друга. Он подмигнул ему, а Сириус вдруг ощутил себя преданным. Использованным. Обманутым. Он поднялся, натянул штаны и сделал вид, что его посетила очередная идея: сел за рабочий стол и принялся что-то выводить на бумаге. Римус, привыкший к подобному, только растянулся поудобнее на освободившейся раскладушке и закрыл глаза. Впрочем, таков был план. Сириус первый использовал Римуса, разве нет? Он нужен был ему в любой роли, лишь бы подпитывать его идеи, его вдохновение. Просто Сириус не ожидал, что это сработает в обе стороны, вот и все. Они были предельно откровенны, понимали друг друга, как никто больше не понимал. Римус прав, им повезло найти друг друга. Но почему тогда так больно потянуло сердце?