Чёртовы фанфики!

— Не понял. Ты что? – переспросил Намджун. — Не заставляй меня это повторять. – сквозь зубы процедил Юнги. Они не заметили, как выпили бутылку виски и перешли на соджу. Закуски заказали из ближайшей доставки(спасибо Намджуну), ибо в холодильнике Мина было пусто. Юнги вообще трудно было застать дома. Его любимая студия была для него всем. Он купил квартиру потому, что уже мог себе это позволить но, до сих пор так и дневал и ночевал на студии, на своём любимом диване. Он не появлялся дома несколько дней, от чего в квартире создавалось ощущение пустоты и отчаяния. Намджун привык к уюту, который, так бережно и любовно, создавал Сокджин. Все эти мягкие подушки, разбросанные где угодно, но только не на диване, арома–свечи и благовония, цветы и вазочки с фруктами. А запах. Их с Джином квартира всегда пахла теплом, уютом и любовью. Без всего этого, квартира Юнги выглядела ещё более печальной и одинокой, а может печали добавлял сам Юнги, изливающий сейчас душу другу в самый первый раз? — Это можно списать на недостаток секса, и грёбаный график, надеюсь ты сейчас задыхаешься от икоты, Шихёк! – Намджун выпил стопку соджу, вспоминая добрым словом их главного продюсера. — Я тоже так думал, но за столько лет живя вместе, и видя его с разных сторон, я никогда не ловил себя на мысли, что у меня на него встаёт, каким бы сексуальным ни был его образ. – Юнги поморщился от этих слов. — Это же Чимин. Маленький, хрупкий, мягкий Чимин. – произнося это Мин улыбнулся. — Он ведь такой домашний, уютный и, не смотря ни на что, всегда улыбающийся. — Ты просто устал, брат. – сказал Намджун. Он решил, что просто выслушает Юнги, не пытаясь давать никаких советов, оправдывать или обвинять. Только вот с каждым новым словом, что он слышал от Мина, Намджун терялся, пытаясь осознать правильно ли он понял своего друга. — Знаешь что самое ироничное? – губы Юнги тронула жёсткая ухмылка. — После Сонми, в голове, словно набатом, пульсирует одна и та же мысль. — "Я предал его." – Юнги выпил ещё стопку, принимая огненный напиток со всей страстью, как будто он способен, сейчас, унять его боль, и чувство стыда. Ему было стыдно и больно. Стыдно перед Чимином, как будто он изменил ему. Юнги изменил, предал Чимина. Его светлого мальчика, нежного и хрупкого, собственноручно окунул в грязь, желая эмоционально и физически, сбежал, забываясь лёгким сексом, находя в этом себе оправдание. Ему было стыдно перед Намджуном. Он видел, как его друг давно прочитал всё по его глазам, и сейчас просто ждёт, когда Юнги сам дойдёт до осознания истины. Ему было больно. Больно от собственной слабости, и грёбаной жалости. — Я последний мудак, Нам. – Юнги поморщился. — Ты прав, кстати. Удовлетворения я не получил. С тем же успехом мог пару раз передёрнуть. — То есть ты... — Она какая–то картонная. – выплюнул Юнги. — Двигается как робот, стонет противно, царапается, кстати. – Мин показал пару царапин на шее. — Это был самый отстойный секс в моей жизни. И не потому что она была бревном, или у меня не встал. – Юнги глубоко вдохнул.— Просто я понимал, что нахожусь не с тем человеком. – сказал он на выдохе.

***

— Я правда не знаю. – губы Чимина задрожали. — Кажется, я обидел Юнги-хёна. Только я не знаю как! Я не понимаю, что произошло? Джин хорошо видел, как Чимин пытается сдержать слёзы, но Пак был сентиментальным, и очень болезненно всё воспринимал. Сокджин прекрасно знал, как тяжело, порой, Чимину даётся их "великолепная жизнь". Его бесконечная тяга к совершенствованию и ранимая душа, чаще всего, играли против него самого. Их странные, с недавнего времени, отношения с Юнги, накладывали лёгкий отпечаток сомнения в их простой дружбе друг с другом, не только у Джина, но и у всех остальных ребят. Не смотря на беспечность и открытость, как считали многие, Сокджин был довольно рассудительным и вдумчивым, стараясь запоминать и беречь каждую мелочь(и это касалось не только работы). Ким давно стал замечать изменения в поведении Юнги. Он никогда не забудет, как они познакомились. Тогда Мин был, как обычно, резок, не стесняясь в выражениях. Со временем, когда они стали полноценной группой, Джин долго пытался понять, и принять Юнги. Колкости в каждой фразе, бесконечные подъёбы, и просто сложный характер, выводили, обязательного и несущего ответственность за остальных в группе(из-за своего возраста, конечно, и серьёзного обращения «Хён») Джина из себя. Он долго не мог понять, как Джун столько времени дружит с Мином, без желания хорошенько дать пару раз тому по губам. Но, в непростое для обоих Кимов время, Юнги первым оказал поддержку, показав Сокджину, что не такой уж мудак, после чего Джин немного смягчился к этому парню. – "Не всем ведь быть розами, как я." – думал он. — "Сорняки тоже имеют право на жизнь." А вот прямо сейчас, Джин готов круто изменить своё мнение вновь. Мин Юнги – мудак! Он сбежал без объяснений, а человек напротив винит себя в его уходе. Джин уже ни раз наблюдал, как осторожен и мягок Юнги к Чимину. Порой он даже завидовал Паку. Казалось, Мин только с Чимином забывает все резкие слова, скотское поведение, и становится совершенно другим. Он словно переодевается в другого человека. Эта передружба – недоотношения между ними, всё больше убеждала Сокджина, что эти двое что–то недоговаривают, но каждый раз он старался отбрасывать эти мысли подальше, и не обращать внимание. И сейчас Сокджин не понимает, что могло произойти между этими двумя, а сидящий, напротив, Чимин не помогает, а только больше запутывает. Джин уверен, Намджун сейчас у Юнги и всё узнает, а сам он просто побудет рядом с Чимином. — Чимин, я уверен что ты не виноват. – ответил Сокджин, протягивая свою руку, через стол, младшему, чтобы тот почувствовал тепло и поддержку. — Джин-хён, скажи как ты понял, что тебе нравятся мужчины? – спросил Чимин очень тихо, стараясь не встречаться с Джином взглядом. — Чимин, если ты так решил уйти от разговора, то это не лучшая тема для обсуждения. – Джин поперхнулся воздухом. — Хён, я серьёзно. – Чимин не знал куда деть свои руки, поэтому постоянно одёргивал свою кофту. — Расскажи с чего всё началось. Вы ведь с Намджун-хёном не сразу начали встречаться? — Ох Чимин-и, если честно, то это очень долгая история. – Джин постарался придать своему голосу уверенности. — Мы с Намджуни просто поняли, что очень нравимся друг другу. – улыбка показалась на серьёзном лице Кима. — А как именно это произошло? – допытывался Чимин. — Ну, например, ты хён. Как ты понял что тебе нравится Намджун? — Чимин, что за вопросы? – Сокджин напрягся. Было видно что эта тема младшего очень интересует, но она совсем не вписывается в ситуацию с Юнги. – "Чимин явно хочет уйти от темы, но выбрал неудачную тактику." – думал Джин. — Чимин-и, если ты не хочешь говорить о Юнги, то давай просто помолчим, или если хочешь давай посмотрим что–нибудь? Давай я лучше приготовлю самгье–танг? Наверняка ты сегодня ещё не кушал. – с этими словами Сокджин встал и принялся греметь посудой. Ему нужно было чем–то занять свои руки, а главное переключить внимание Чимина. – "Наверное, это просто защитная реакция." – думал Джин. — Где у тебя чеснок? — Кажется, мне нравится Юнги-хён. – послышался робкий голосок. Чимин точно не услышал, как Джин прошептал «Нет!», когда на пол рассыпались белые, как маленькие пуговки, зёрна риса, но будто почувствовал, что старший хён дал ему хлёсткую пощёчину, оглушая шумом просыпанной на пол крупы. — Я всё соберу! – Чимин резко опустился на пол, и принялся лихорадочно собирать каждую крупинку. — Чимин-а, посмотри на меня. – Джин опустился на колени, помогая поднимать "белое конфетти" — Чимин? – глаза Чимина снова начали наполнятся слезами. Сердце Джина опустилось куда–то вниз, нервно постукивая в пятках. Он быстро сложил два и два. Теперь понятно, почему Чимин упрекает себя в уходе Юнги, хотя Сокджин уверен, что Пак тут абсолютно не при чём. Так вот почему Чимин задавал эти странные вопросы, и почему сейчас упивается чувством вины. Его малыш влюблён. Влюблён по настоящему. И в кого? В Мин, провались ты пропадом, Юнги! Джин смотрит на Чимина, и понимает, что тот его не видит, из-за, скопившейся в уголках глаз, солёной воды. Чимин падает в объятия Сокджина, и наконец-то даёт волю слезам. Он так долго прятал их, сдерживал, и только подушка на утро, абсолютно мокрая, всегда выдавала его с потрохами. Любить Мин Юнги, как скатываться в пропасть. Сначала Чимин, просто любопытно подошёл к краю, в очередной раз слушая этот чуть хрипловатый низкий голос, от которого мурашки так и накатывали, вызывая странную дрожь, а потом просто сорвался, не чувствуя земли под ногами, полетел в бесконечную чёрную дыру под названием влюблённость в Мин Юнги. Сам не понимания, как оказался в таком положении, Чимин не нашёл ничего лучше, чем наказывать себя очередными диетами и изнуряющими тренировками. Он пытался усмирить внутреннюю дрожь и тяжёлое, от неправильных чувств, сердце. — "Это же Юнги-хён, ты не имеешь право обременять его своими чувствами." – говорил он себе изо дня в день, пропадая до утра в зале для практик, выбивая из себя последние силы, и валясь с ног от усталости. Чувства… А что именно он чувствовал? Чимин каждый раз задавался вопросом что именно он испытывает к Юнги. Дружбу? Естественно. Уважение, как к старшему? Несомненно. Теплоту? Всё верно. Может ли он просить его о помощи? Прибежит ли когда Юнги понадобится поддержка? Встанет ли на его защиту? Да. Да. Да. И ещё раз Да. Но среди всего этого было что-то ещё. Какой-то благоговейный трепет. Каждый раз, когда он встречался с Юнги взглядом, внутри всё словно натягивалось от напряжения. Сердце вместо ту–дум, делало один сплошной та–да–думс, уши предательски начинали гореть, а когда дело доходило до "дружеских" объятий, Чимина буквально прошибало током, потому что для него они были совсем не дружеские. И как назвать всё это? Да чёрт его знает! Чимин уже и сам не помнит, когда это началось. Может, он вообще всё это придумал? И нет никаких подкашивающихся коленей, мокрых глаз(конечно вдали ото всех), и бесконечной усталости от борьбы с самим собой. Только вот ничерта это не выдумка, и Чимин каждый день убеждался в этом всё больше и больше. Он так устал прятать эти, переворачивающие его, чувства. Устал проглатывать сотни слов, которые не мог и не хотел говорить, из-за страха навсегда потерять своего Юнги-хёна. Всё начиналось легко, как слабое дуновение ветра, в жаркий летний день. Обычная притирка друг к другу, улыбки, банальная помощь. Чимину нравилось находить общий язык с суровым парнем, его забавляли их отношения друг между другом, и, наверное, он увлёкся, не замечая, как ветер уже набирал силу, а касания, взгляды, и странная недосказанность, постепенно переходили в невыносимую духоту, словно марево над асфальтом, пропитывая липким потом, в ожидании скорой бури. — Джин-хён, я так жалок. – всхлипывал Чимин. — Я так устал. — Ох Чимин-а, всё хорошо, всё правда, будет хорошо. – качая младшего из стороны в сторону, словно убаюкивая, шептал Джин, и впервые в жизни сам не верил в свои слова. — Давно? – спросил он. — После первого дэсана. – послышался тихий шёпот. Вот она буря, только вместо дождя, горячие, пропитанные болью и отчаянием, слёзы Чимина. Он наконец-то дал волю эмоциям. Как маленький ребенок, прижался к своему взрослому родителю, который защитит и успокоит, и отчаянно плакал, не сдерживая периодических криков. — Ты ему признался? – тихо спросил Сокджин. — Нет. Никогда! Я никогда не причиню ему такой боли! – ответил Чимин, вытирая слёзы рукавом. — Юнги достоин счастья. Я никогда не вмешаюсь в его жизнь. — Тогда что же произошло? – задал, казалось самому себе, вопрос Джин. — Сокджин-хён, пожалуйста сохрани мой секрет. – Чимин попытался натянуть улыбку. — Не рассказывай никому, даже Намджун-хёну. Прошу тебя! – он вцепился маленькими пальчиками в любимую кофту Джина. — Чимин, твой хён умеет хранить секреты. – Джин подмигнул, и помог себе и Чимину встать с пола. — А сейчас ты пообещаешь мне принять горячий душ, и донести своё тело до мягкой кровати, иначе мама–Сокджин будет лично купать тебя с розовой пеной и резиновыми уточками. — Хёооон! – протянул Чимин, уже искренне улыбаясь. — Живо! – скомандовал Джин, и толкнул Чимина в сторону ванной комнаты.

***

— Может, благодаря нашему цыплёночку ты наконец–то определился с ориентацией?– задал вопрос Намджун, открывая очередную бутылку соджу. — Не неси чепуху! – огрызнулся Мин. Он вливал себя алкоголь, как воду, совсем не чувствуя опьянения, хотя очень хотел напиться. — Ты единственный, с кем я могу поговорить об этом. – сказал Юнги, явно намекая на сложившуюся ситуацию. — Но вообще–то я сам к тебе приехал. – уточнил Джун. — Ты понял о чём я. — Я хочу уточнить, что я не искал утешение в объятиях первой попавшейся девки, когда понял что меня возбуждают парни, а точнее на тот момент один конкретный. – Намджун пошёл в словесную атаку. — Тебе что скучно, и ты зацепился за перспективу свести меня с Чимином, чтобы тебе с твоей принцесской было с кем обсуждать очередной фильм из серии "Холодная гора"? Хочешь, чтобы я стал частью вашей голубой семейки? — Хочу, чтобы ты наконец–то признался сам себе, что давно воспринимаешь Чимина не просто как друга, или твоего тонсэна. Ты никогда не замечаешь, как ты смотришь на него, как говоришь с ним, как оберегаешь, и как… – вдруг Джун резко замолчал. — И как что? – спросил Юнги. — Я хотел сказать, и как боишься обидеть, но понял что в этом ты, первый раз в жизни, облажался. — Спасибо, что напомнил, мистер "люблю добить друга его же косяками". Юнги тяжело вздохнул, проглатывая очередной комок боли, от сказанных слов, и от понимания что его друг прав. Этот чёртов интеллектуал опять прав, и, наверное, поэтому они дружат столько лет. В разные периоды их жизни, каждый становился голосом разума друг для друга, указывая на ошибки, но при этом каждый раз подавая руку друг другу, давая понять, что это останется неизменным. А сейчас? Сейчас Намджун пытается его убедить, что Юнги, оказывается, всё это время пускал слюни на Чимина, просто прикрывался напускной дружбой? Ну пиздец, товарищи! Пиздец, для Юнги, потому что какая–то часть его мозга осознаёт, что это правда, иначе как объяснить его бесконечную тягу именно к Чимину? Неожиданно Юнги вспоминает, что только с Чимином ему комфортно, с ним он чувствует душевную теплоту, и принимает объятия только от него, потому что его руки, в сочетании с голосом, творили с ним что–то невообразимое. Вспоминая дни, проведённые в его квартире, Юнги начинает дрожать от понимания, что это было самое лучшее время, ведь его он проводил с человеком, к которому тянется его жалкая, утопающая в собственной боли, душа. И это он променял на быстрый, омерзительный секс, находя в нём оправдание, неожиданно появившимся, нежным и тревожным желаниям к своему младшему тонсэну. — Блядство! – выругался Мин. — Что, дошли наконец мои слова? – спросил Намджун, слегка ухмыляясь. — Ненавижу, когда ты прав! – прохрипел Юнги. — Ненавижу Сонми! Ненавижу эту квартиру! Ненавижу себя! Ненавижу эту жизнь! – Юнги сорвался на крик. — А его? Мин поднял на друга взгляд, и Джун прочитал в нём то, что знал заранее. — Не могу. – услышал он. — Не можешь напиться. Знаю. – сказал Джун. — Через пару дней тебе надоест заливать в себя алкоголь, и ты запрёшься в студии, пытаясь наказать себя затворничеством, лишь бы не встречаться с ним, и убеждать себя, что с тобой всё в порядке. – Намджун внимательно рассматривал Юнги, а заодно немалое количество пустых бутылок рядом с ним. — А вот когда ты наконец–то поймёшь и примешь страшную правду, – он изобразил в воздухе кавычки. — Чимин уже, возможно, будет далеко от тебя, и ты потеряешь возможность быть с ним рядом, даже просто как с другом. — Спасибо, товарищ психолог. – съязвил в ответ Юнги. — Ты просто многого не замечаешь. – ответил Намджун. Мин вопросительно посмотрел на друга. — Пожалуй, на сегодня хватит откровений. – сказал Ким, поглядывая на часы. — Я тебя оставлю, но не думай, что отделаешься от меня ближайшие сто лет. – Намджун похлопал Юнги по плечу, собираясь на выход. — Не руби с горяча. – шепнул он, наклонившись ближе к уху.

***

Целых два часа Сокджин слушал громкие всхлипы сквозь шум воды, и пытался утихомирить свои мысли. В голове крутилось миллион вопросов и ни одного ответа. — "Юнги-мудак! Это точно. Мог хотя бы записку оставить, а не изводить парня." – рассуждал Джин. — "А вот Чимина угораздило влюбиться в полного урода! Бедный мой малыш! Жаль что от этого нет лекарства, и не поможет моя великолепная еда." Сокджин закончил готовить суп, и решил позвонить Намджуну. Наверное, Боги решили окончательно добить Чимина в этот день, иначе зачем он услышал разговор Джина на кухне? — "Сонми? Которая из стаффа?" – слышались обрывки фраз. — "То есть ты хочешь сказать, что он ушёл чтобы засунуть свой дедовский член первой попавшейся безотказнице?" Сердце остановилось, и если можно было бы его подключить к аппарату жизнеобеспечения, то оно двигалось бы ровной линией, издавая противный писк. Чимин уже не слышал крики и проклятия Сокджина в сторону Юнги, не хотел идти на кухню, чтобы нечаянно прервать разговор. Он просто пытался ровно дышать, и перестать глотать, снова и снова подступающий, комок слёз. Чимин не нашёл ничего лучше, чем сбежать в спальню, и притвориться спящим. Он просто больше не хотел, чтобы Джин его снова успокаивал, не хотел выглядеть тряпкой, а самое главное он не хотел больше плакать, но предательские слёзы уже намочили подушку. — "Я ничего не хочу слышать, Намджуни. Сегодня я останусь с Чимином." – слышал Пак, сквозь шум в ушах, голос Джина. Сегодня с ним останется Сокджин, не Юнги. Возможно, Юнги больше вообще не появится на пороге его дома, потому что… потому что… Чимин не мог поверить в то, что слышал. Он готов принять факт того, что им вместе не быть(теперь даже в самых смелых мечтах), зная правду его ухода, но больше всего его расстраивал и кусал тот факт, что он не оставил ему никакой записки, не позвонил и не сказал, что, возможно, не вернётся. Неужели ему так наплевать на него как на друга? Все эти вопросы заставляли Чимина вжаться в постель ещё сильнее. Он подогнул под себя колени, укутался одеялом, и стал отчаянно призывать сон.

***

Сидя на подоконнике, Юнги докуривал очередную сигарету, и пытался утихомирить бьющееся сердце. Вспоминая утро и стоны Сонми, перед глазами тут же всплывал невинный и жалостливый взгляд Чимина, словно задавая вопрос "Почему?", и Юнги тут же хотелось задохнуться, отчаянно втягивая дым блядской сигареты в себя. Пытаясь отключить, навязчиво тренькающий, телефон, Мин увидел пару звонков от Сонми(которую тут же добавил в чёрный список), пару голосовых от Шихёка, и одно единственное сообщение от Намджуна. Открывая диалог, он готовился прочитать длинный монолог поддержки и сочувствия, но увидел лишь одно единственное фото. Точнее скрин видеозвонка, на нём были он и, спящий рядом, Чимин, а внизу подпись «ЮнМины» реальны. — Прочитал? – явно улыбался в трубку Намджун, отвечая на звонок друга. — Что это такое? – пыхтел в трубку Юнги. — Фан–сервис догадался обо всём раньше! Наслаждайся! Намджун сбросил вызов, а через пару минут прислал ссылку на какой-то сайт. Юнги клацнул пару раз, а затем увидел странный текст. Глаза тут же начали бегать по строчкам, и вскоре он начал замечать знакомые имена. Юнги уже хотел бросить этот бред сумасшедшего, но неожиданно наткнулся на имя Чимина – сердце болезненно сжалось. Ещё через пару строк он прочитал о себе и Чимине вместе – лицо озарила лёгкая улыбка. Спустя час, Юнги окончательно погрузился в сладкий и жестокий мир фанфиков.