Чёртовы фанфики!

Покой — штука неоднозначная. Вот ты настоящий кремень, скала, каменное изваяние, не чувствующее ничего, презирающее бесконечный поток эмоций. А вот ты уже маленькая точка, в огромном космосе эмоционального спектра, которая становится всё меньше, утопая в океане давящих на неё чувств. Мин Юнги, безусловно, был скалой. Каменной статуей с острова Пасхи, не выражавшей ни одной эмоции. Он был холоден. Внешне. Только внешне, ведь внутренне он был той самой точкой, бесконечно уменьшающейся. Он терялся от потока чувств, а виной тому был человек, так нагло прижавшийся к нему, и уткнувшийся своим носом в его шею. Пак Чимин. Наверное, только этот человек мог так нахально заставлять Мина утопать в непонимании своих ощущений по отношению к младшему. Вот именно сейчас ему хочется буквально задушить того в своих объятиях, сжимать руками так, чтобы кости хрустели. Прижаться к нему так сильно, чтобы быть похожими на сиамских близнецов, лишь бы не отпускать его, и не дать уйти самому. Привязать его к себе — заботой, нежностью, теплом, любовью. Но… Но в то же время Юнги хочется бежать. Бежать куда подальше, лишь бы не навредить Чимину. Не напугать его своими действиями и словами. На секунду, он вспомнил свою реакцию пару месяцев назад, здесь же, в этой самой квартире. Как он отчаянно пытался себя контролировать, как пытался всеми силами справиться со своим возбуждением и, как сбежал. Сбежал, чтобы не напугать его. Сейчас, он дико жалеет о последствиях своего поступка, но ведь тогда ему это казалось правильным. Он боялся реакции Чимина, боялся самого себя. А вдруг в этот раз он не сдержится? Вдруг причинит боль своими действиями? Вдруг не сможет быть нежным, как того заслуживает Чимин? Тогда он ещё больше его напугает и не сможет себе простить этого. Так может лучше сразу уйти? Уйти на этот раз без объяснений, пропасть, испариться, потеряться и оборвать связь со всеми, лишь бы не видеть осуждающие глаза. Его глаза. К чёрту это всё! К чёрту мысли, и бесконечный ночной катарсис. Главное сейчас лежит рядом, и согревает своим дыханием. Юнги всегда учил других не сомневаться в своём выборе, после таких заявлений он не может быть голословным. Он обязательно разберётся в себе, разложит всё по полочкам, а пока… Покрепче обнять одно маленькое, хрупкое тельце, что щекочет ему шею пушистыми ресницами, блаженно причмокивая во сне.

***

— Господи, я так больше не могу! – вздохнул Сокджин, принимая полусидящее положение, упираясь ладонями на подушку. — Джини что такое? – Намджун разлепил один глаз, морщась от яркого света, что исходил от большого торшера. — Почему ты не спишь? — Не могу уснуть, наблюдательный мой. – ответил Ким старший. — Разные мысли лезут в голову. — Поделишься? – предложил Намджун, уже окончательно просыпаясь. — Только погоди пару минут. – Он прошлёпал босыми ногами по серой плитке ламината в сторону кухни, и через несколько минут вернулся с двумя чашками чего-то дымящего и приятно пахнущего. — Что это? – поинтересовался Джин. — Ромашковый чай. – ответил Джун, присаживаясь рядом с Сокджином, подавая ему чашку горячего напитка. — Там ещё пара листиков мелисы. Твоя мама говорит, что это очень помогает расслабиться, и немного успокоиться. — Даже не знаю что и сказать. – выдохнул Джин, втягивая приятный запах мелисы и ромашки. — Не знаю чему я больше удивлён. Тому, что ты общаешься с моей мамой и она даёт тебе рецепты чая, или тому что ты ничего не разбил и не пострадал сам, заваривая обычный чай. – прокомментировал Сокджин, делая глоток. — Спасибо. — Что тебя беспокоит? – спросил Намджун, как будто не слышал лёгкую издёвку своего парня. — Всё. Понимаешь? Всё! После всего того, что с нами случилось, я так боюсь. – Джина начало потряхивать. — Я всё думал о Хоби, ведь он пострадал из-за меня. Из-за моего кретина брата! Я же говорил, я чувствовал, что случится что-то плохое. Сможет ли теперь Хоби простить меня, когда узнает правду? А остальные? По моей вине ребятам пришлось пережить все эти мучения. А если бы всё было по-другому? Если бы нас не сумели спасти? Тюрьма? Боже, как бы я жил, как бы ты жил, как бы мы все жили после этого? – из глаз Сокджина полились слёзы. Намджун забыл, когда его Джини плакал в последний раз, когда он давал волю эмоциям и когда так сильно испытывал чувство вины. — Я так боюсь смотреть ребятам в глаза. – сквозь икоту выдохнул Сокджин. — Знаю, после всего того, что произошло в участке, у всех был эмоциональный сбой. Но теперь, когда ребята немного придут в себя, то не захотят меня больше знать. Я уверен. — И почему ты не можешь быть уверен в чём-то другом? – улыбнулся Намджун. — Ким Сокджин, со всей ответственностью заявляю, что ты никогда не будешь брошен и забыт пятью абсолютно сумасшедшими, великовозрастными детьми, одним псом, и мной лично. Я обещаю тебе мозолить глаза ближайшие сто лет, ну и тебе придётся выполнить то, о чём попросил тебя детектив Байху. – Намджун посмотрел в глаза Джина полные непонимания. — Следи за мной, иначе я сломаю всё на своём пути, и пропаду без тебя. Сокджин спрятался в выемке между шеей и ключицей Джуна. Ему хотелось остаться тут навсегда, и вдыхать запах самого родного и любимого мужчины. — Ким Намджун, ты… — Знаю. – прошептал Намджун. — А теперь выпей чай. Я хочу чтобы ты хорошенько выспался, а завтра смог посвятить день себе и приятным мелочам. Ничто и никто не изменит моего отношения к тебе, любовь моя. Последовав указаниям Намджуна, Ким Сокджин понежился под одеялом с чашкой ароматного чая, а затем прижавшись теснее к своему любимому, закрыл глаза и постепенно провалился в сон. Если Намджуни будет с ним рядом, то может и остальные смогут его простить, и всё будет как прежде?

***

Темно. Тихо. Страшно. Он совершенно один, и сейчас он очень жалеет, что рядом нет ещё одной койки, занимаемой лучшим соседом по палате. И если бы к нему пришли, чтобы окончательно лишить его жизни, то милый, самый лучший сосед точно не дал бы его в обиду. Он бы позвал на помощь, или применил тактику кунг-фу "Подушка-костыль". И даже если бы его сосед не справился, то он был бы не один. В самые последние минуты своей жизни, кто-нибудь обязательно был рядом. А сейчас? Сейчас он один, и даже боится пошевелить пальцами рук и ног. Вдруг он вернётся? Придёт снова, чтобы окончательно убить его? Был такой хороший день. Ребята были рядом, и Хёни… Всё было идеально. А теперь Хёни ушёл. Сбежал, как только увидел его. Безусловно, он испугался. А может, даже обрадовался. Ведь, если со мной покончить здесь, то и возиться не надо. Закончатся его мучения, и бесконечный присмотр за мной, но… Обидно. Обидно, что он вот так резко убежал и даже не попрощался. Хоби посмотрел в окно. Темно. Лишь одинокий фонарь освещает пустую парковку. Сколько сейчас времени? Два, три часа ночи? Он бы с удовольствие выпил хорошего снотворного, чтобы отключиться на пару суток, а если всё-таки вернётся тот, кого Хоби так боится, то и умирать будет не страшно, ведь он будет спать. Уйти из жизни во сне, наверное, лучшая смерть… Господи, что же он несёт? Он просто устал. Всё хорошо. Если он до сих пор не пришёл, значит всё хорошо. Этим ведь занимается полиция и детектив Байху. Наверняка, он всё себе придумал, но Хёни… Почему он сбежал? Хосок всё чаще возвращался мыслями к медбрату. Его руки, что были такими сильными и в то же время нежными. Он так привык к его касаниям, что с трудом признался себе в их необходимости. Его голос, что был таким успокаивающим, мягким и плавным, а когда Хёни начинал говорить, то внутри Хоби ползли мурашки, заставляя его прикрывать глаза, и он всё чаще убеждался, что это вовсе не от больничных лекарств. Ему нравился этот человек. По-настоящему нравился. Хоби видел его красоту, чувствовал его красоту, нуждался в нём. Особенно сильно сейчас, когда остался один, когда вновь увидел того, кто так нагло пытался лишить его жизни. Вдруг дверь палаты резко распахнулась, и Хосок почувствовал себя жалкой мухой, под большой человеческой ладонью. Только вот муха в миллионы раз быстрей Хоби. У неё есть шанс улететь, а вот Чон Хосок — бессовестно валяется на больничной койке, смирившись со своим провалом. В палату наглым образом заглянула яркая полоска света, что была постоянным жителем больничного коридора, а в след за ней на пороге оказалась высокая фигура мужчины, чьё лицо скрывалось глубоким мраком больничной палаты. Хоби попытался спрятаться в матраце, вжимаясь всем телом в анатомическую поверхность. А когда тень мужчины, что была ещё выше самого обладателя, зашевелилась, то Хосок попытался представить себя профессиональным пловцом. Он старательно задержал дыхание, притворяясь мёртвым. А вдруг, повезёт и его не станут убивать, решив, что он и так мёртв? Когда тень двинулась в сторону Хоби, то он резко закрыл глаза. Если уж сейчас его последние минуты, то перед смертью он не хочет видеть стены больничной палаты. Уж лучше он закроет глаза и представит себе что-нибудь прекрасное. Хосок почувствовал движение рядом со своей кроватью, и сильней зажмурился, приготовившись сам не зная к чему. Вдруг он уловил знакомый запах. Свежий, приятный и нужный. Такой нужный сейчас. Хоби открыл глаза, и сквозь темноту попытался разглядеть очертания лица человека, что склонился перед ним. Может, это правда, а может, Хосок всё себе придумал, так отчаянно нуждаясь сейчас в этом человеке, но он был уверен, что перед ним Хёни. Вот его нос, аккуратный и чуть вздёрнутый. Вот его глаза, вокруг которых россыпь микроскопических складочек, которые приходят в движение, когда он улыбается. А вот его губы… Мягкие, пухлые, похожие на дольки персика, и наверняка… — Хосок-и? – завибрировал чей-то голос. — Ты спишь? Это он. Он. Его Хёни. Он рядом, а значит сегодня, сейчас Хоби не грозит смерть, если только от остановки сердца из-за собственных переживаний. — Всё хорошо. – прошептал Хён Щик поправляя одеяло, думая что его самый любимый пациент спит. — Я приду утром и всё расскажу. Тебе нужен покой. — Ты… – вырвалось у Хоби. — Ты больше никогда не оставляй меня, слышишь? – он ухватился за запястье Хён Щика, и собрав последние силы, потянул его на себя. — Я с ума сойду, если ты ещё раз вот так сбежишь от меня. — Хосок-и… Хён Щик пытался ещё что-то сказать, но его слова утонули в неожиданном, смазанном поцелуе. Хоби захватил в плен его губы, и отчаянно терзал своими. Он с таким напором старался углубить поцелуй, что Хён Щик едва успел упереться ладонями о края кровати. Говорят, поцелуй – это эмоция, или тихий диалог двух людей. Сейчас Хоби говорил, а Хён Щик внимательно слушал. В этом несдержанном и рваном поцелуе было столько боли и крика, что Хён Щик непроизвольно застонал, почувствовав как его губ коснулись чужие зубы, в попытке укусить. Ему больно. Как же его Хосок-и больно. А ещё он дрожит, Хён Щик чувствует это. Он чувствует под собой напряжённое тело, скованное бинтами и сильнейшей эмоциональной болью. Хён Щик чувствовал, как Хоби нуждается в нём. Этот поцелуй… Он не был похож на минутную слабость, острый интерес или удовлетворение своих фантазий. Это было до отчаяния жадно, как будто в последний раз. Будто это его последний поцелуй, и он не успеет взять от него сполна. Он был зол. На себя? На него, или на всё сразу? Неважно! Потому что Хён Щик всё исправит. Он сменит его боль на спокойствие. Грубость на нежность. Не потому что это его работа, а потому что это Хосок-и. Хён Щик ухватился левой ладонью за подушку, а правой аккуратно вплёл свои пальцы в отросшие пряди на голове Хоби. Он слегла отстранился от его губ, проведя кончиком языка по своим, почувствовав, как они постепенно опухают от несдержанных укусов. Найдя удобный угол наклона, Хён Щик прислонился к Хоби, слегка массируя подушечками пальцев его голову и, задевая кончик носа своим, коснулся его губ. Плавно, нежно, лаская каждую трещинку, он постепенно углублял поцелуй действуя с особой точностью и вниманием. А Хоби… В первые в жизни, Чон Хосок потерялся. Сначала он действовал на инстинктах. Ему было чертовски обидно, больно, невыносимо страшно. Тот, кто больше всех о нём заботился здесь, кому он доверял своё тело, своё здоровье, свою жизнь — сбежал! Оставил его. Ничего не сказав, испарился, как только возникла реальная угроза. Хосок ведь всё рассказал, доверяя ему, а взамен? Как только Хён Щик снова появился в поле зрения Хосока, тот решил действовать. Чувство облегчения, что Хёни вновь рядом с ним перемешалось с диким чувством обиды на него же! Как он мог его бросить? Он должен быть рядом с ним, должен остаться, должен… Не помня себя, Хосок впился губами в губы Хён Щика. Он так отчаянно желал его рядом, что нечаянно укусил, не сдерживая собственных эмоций. А в ответ? В ответ его одарили нежностью и теплотой. Как всегда, Хёни сделал то, что не могут другие. И в какой-то степени, это можно было бы считать просто ответной услугой, ведь не будем забывать, что Чон Хосок — мировая звезда, и мало ли какие мысли могут быть в его голове. И этот поцелуй мог быть лишь его звёздной прихотью, но… Но всё изменилось, как только губы Хёни накрыли его собственные. Столько ласки и теплоты. Столько нежности и мягкости Хосок не получал ещё ни разу, сколько себя помнил. Ни одна девушка не целовала его так… так смело, так ответно и так… по-настоящему. — Останься. – прохрипел Хоби, восстанавливая дыхание. Хорошо, что в палате было достаточно темно, иначе бы ему пришлось прятаться под одеялом, скрывая свои горящие уши. Он перехватил руку Хён Щика, оставляя её на своей груди. — Останься. – повторил он, словно ребёнок, выучивший новое слово. — Для этого я и вернулся. – слишком мягко прошептал Хён Щик, пуская по телу Хоби караван мурашек. — Никогда не уходи больше вот так. – пыхтел Хоби. Он совсем осмелел, переплетая свои пальцы с мягкими пальцами Хёни. — Не оставляй меня. — Прости, что заставил ждать. – Хён Щик, позволив себе маленькую вольность, устроился в изголовье кровати Хоби в полулежащем состоянии, чтобы ненароком не задеть хрупкое тело. Одной рукой он обнял Хосока поперёк талии, а второй мягко поглаживал макушку. — Всё хорошо. – повторял он словно мантру. — Теперь ты в безопасности.

***

— Теперь ты в безопасности. – улыбнулся Тэхён, поглаживая Ёнтана по пушистой шёрстке. — Злой дядя напугал тебя, но ты у меня не промах, а?! — Да, дружище. Попал точно в цель! – прокомментировал Чонгук, поглядывая на пёсика. — Сразу раскусил этого жуткого хама. Честно говоря, мне этот комиссар тоже не понравился, а ты молодец, – Чон почесал Ёнтана за ушком. — Сделал всё по высшему разряду! Оказавшись дома, ребята поняли что очень сильно устали. Их хватило только на то, чтобы принять горячий душ и завалиться на кровать. Почти с самого утра они были на ногах да ещё и вместе с псом. Наверное, для Тэхёна это был особенно эмоциональный день. Сначала он поговорил с Джином, наконец-то отпустив все обиды и недопонимания. Затем был не менее весёлый день в больнице у Хоби, где ему пришлось расстаться со своим мохнатым любимцем. Завершение дня и вовсе было ошеломляющим. Мало того, что им пришлось провести весь вечер в полицейском участке, так ещё и Тани умудрился показать своё отношение к плохому дяде комиссару, пометив его пиджак. — Всё хорошо? – поинтересовался Чонгук у Тэхёна, взяв в плен его ладошку. — Да… наверное. – неуверенно пробормотал Тэ. — Просто устал. День был мега-насыщенным. — Иди ко мне. – Гук подтянул Кима ближе к себе, уложив его голову себе на грудь. — Уверен всё наладится. – он запутался пальцами в его густых волосах, наслаждаясь близостью. — Разреши себе не думать о плохом. А если тебе захочется погрустить, то просто позволь мне обнять тебя и быть рядом. Тэхён поднял взгляд на Чонгука, и увидел перед собой абсолютное спокойствие. Чонгук источал невероятную энергию какого-то электрического магнетизма, которая могла разрушить всё на своём пути, и без шуток создать новую вселенную. Только вот Тэхён чувствовал ещё кое что, наверное, только ему открытое, особое, значимое. Любовь. Любовь, которую так тихо и аккуратно Тэхён улавливал в каждом движении или слове, обращённом к нему. Медленную и хрупкую любовь, которую боятся спугнуть, оберегая своего партнёра. Чонгук мог казаться бушующим ураганом, разрушительной силой, если на пути возникнет опасность. Неважно как, важно для кого он будет самым сильным и демонически необузданным в своих поступках. Он сможет заставить подчиниться ему, а может вселить неконтролируемую ненависть одним лишь своим взглядом, но только лишь тогда, когда чувствует опасность. Опасность для тех, кто ему дорог и важен. Тэхён чувствует безопасность. Тепло и какую-то целебную силу одного лишь взгляда. Чувствует трепет, помноженный на нежность, и сам дрожит. От расплывающейся привязанности и обожания. От слабости и влечения к одному конкретному человеку. От накрывающей, с каждой минутой, влюблённости. — Спасибо, Чонгук-и. – прошептал Тэхён еле слышно, но тот кому это было адресовано услышал всё правильно. — Спасибо, что ты со мной. – улыбнулся Чонгук, позволяя Тэхёну прижаться теснее, накрывая их одеялом. — Спасибо, что выбрал меня.

***

— Не знаю что бы я делал без тебя. – выдохнул Шихёк. — Выходит, совсем чуть-чуть, и я бы лишился бизнеса, а мои ребята права на свободную жизнь. Я по гроб жизни тебе обязан. — Просто обеспечь меня хорошими сигаретами. – улыбнулся Байху. — Или новой, запутанной историей. Ты знаешь как я это люблю. Двое мужчин заняли крайний столик в небольшом кафе. Они были последними посетителями. На столе стояла початая бутылка виски, в пепельнице теплились несколько окурков. На фоне играл джаз, а в зале был приглушён свет. Всё располагало к той самой тёплой, дружеской беседе, и если не знать её суть, то можно было подумать, что двое друзей просто очень рады друг друга видеть после долгой разлуки. — Какие дальнейшие действия? – глядя на дно бутылки, спросил Шихёк. — От тебя потребуется просто собрать необходимые бумаги для передачи в суд, и быть большим, крутым боссом, а остальное предоставь мне с Туди. – ответил детектив. — Сколько это займёт времени? – снова вопрос, не глядя на собеседника. — Если, наш душка-комиссар поторопится, то меньше недели. – Байху сделал долгую затяжку. — Не волнуйся, я проконтролирую этот процесс. — До сих пор не могу поверить. – вздохнул Байху, делая глоток обжигающей жидкости. — Это какой-то сюр. — Этот Гилмор весьма интересная личность. – задумчиво произнёс Байху. — Хотелось бы познакомиться с ним лично. — Ты сейчас серьёзно? – напрягся Шихёк. — Вполне. – с улыбкой произнёс детектив. — Так искусно играть на чужих эмоциях, проворачивая криминальные вещи, успевая прятать своё же грязное бельё, и всё ради чего? – Байху осмотрел пустой зал кафе. — Знаешь, я видел те видео, что он присылал Мёнсу. Жуткое зрелище. Надеюсь, его сын сможет вернуться к нормальной жизни. — Боже, какие страшные вещи ты говоришь. – опустил глаза Шихёк. — Не страшнее того, что могло бы случится с твоими ребятами, не успей мы с Туди вовремя приехать в участок. – Байху отпил из небольшого стакана, прикрыв глаза. — Знаешь, комиссар Хван, конечно, душка, но чувствую, что этот душка первым же делом закрыл бы твоих парней в камере, без особого разбирательства. Надеюсь, они в порядке. — За них не переживай. – улыбнулся Шихёк. — Эти малыши прошли хорошую школу жизни. Больше будут переживать за тебя или твоего Туди, чем за себя. Настоящие альтруисты. — Кстати, не осуждаешь? – заговорщически спросил Байху. — Ты о чём? – Шихёк включил великого непонимающего. — О твои милых парочках. – засмеялся детектив, затушив очередную сигарету. — Уверен, это тоже стало для тебя откровением. — Эти дети… – выдохнул Шихёк. — Были подозрения, конечно. Наверное, я просто старался не придавать значения. Мы живём в консервативной стране, а они ещё всегда на виду. Думаю, теперь я просто урежу им зарплату, если будут какие-то ненужные выпады с их стороны. – с напускной уверенностью произнёс Шихёк. — Нет! Ты не посмеешь. – подыграл Байху. — Эй, я большой босс. – засмеялся Шихёк. — Конечно, для меня главное их счастье. Они для меня как родные дети, я не могу быть против их выбора. — За них? – Байху поднял стакан с тёмной жидкостью. — За общее дело. – согласился Шихёк, под мелодичный звон стекла. — Но зарплату всё равно урежу. – засмеялся он, наконец расслабляясь в компании лучшего друга.

***

Сегодняшнее утро началось для Хоби не так, как в последний месяц. Не было жуткого грохота по коридору, который сообщал об утреннем обходе. Не было наглых лиц докторов и санитаров, которые то и дело бессовестно нарушали его покой. Не было ничего из того, к чему он привык, и что до тошноты ненавидел. Утро встретило его необычной мягкостью и теплотой, а ещё странной тяжестью, но она была невероятно комфортной. Хоби прислушался. Даже тишина не казалась ему давящей и томительной. Он открыл глаза и тут же повернул голову. — Доброе утро. – послышался чей-то шёпот. — Хёни… — Хёни? – переспросил голос. — Мне нравится тебя так называть. – ответил Хосок, чуть смущаясь. — Тогда… Доброе утро, Хосок-и. – еле слышно сказал Хён Щик. — Потому что мне нравится тебя так называть. — Почему так тихо? – спросил Хоби, пытаясь устроиться поудобнее. — Потому что во всей больнице тихий час. – последовал быстрый ответ. — Ты проспал почти двенадцать часов. — Прости… — Ты извиняешься, за то что так долго спал? – удивился Хён Щик. — Нет! Я… Наверное…Наверное за это тоже. – неуверенно пробормотал Хоби. — Тогда за что? – Хён Щик как будто специально нашёл руку Хосока, и сцепил его ладонь со своей. — А ты… ты не помнишь? – Хоби как будто надеялся на положительный ответ. Как будто ждал, что сейчас Хёни скажет, что ничего не помнит, и тогда он скажет, что ему просто что-то приснилось. — Даже если бы и хотел, то не забыл бы… Снова мурашки. Целые армии мурашек. А ещё жар. Всё тело обдало кипятком от одних только слов. Лёгкого шёпота и нежных касаний, где-то в районе шеи. Это слишком. Слишком трепетно и откровенно. — Я помню, Хосок-и. Помню. – отозвался Хён Щик. — Прости, что оставил тебя так надолго, просто мне нужно было убедиться, что тебе больше не угрожает опасность. — А? – Хоби поднял на Хён Щика недоумённый взгляд. — Когда ты рассказал мне о том парне, я тут же побежал за ним. – Хён Щик немного поморщился, вспоминая неприятную встречу. — Я попросил охрану больницы, чтобы его задержали, а после позвонил тому детективу. Я решил дождаться его, чтобы проконтролировать, и лично убедиться что этого парня заберут. Позже детектив сам связался со мной и сообщил, что его задержали, и он виновен в ещё одном преступлении, но подробности тебе лично расскажут ребята. Всё то время, пока меня не было, около твоей палаты дежурила охрана по моей просьбе. Я пришёл к тебе, убедиться что ты в порядке. — Прости… — За что? — За то, что подумал что ты бросил меня. – начал, словно в бреду, повторять Хосок. — За то, что был таким эгоистом и хотел тебя только себе. За то, что был таким несдержанным. За то… — И ты прости меня, что заставил тебя так долго ждать. – тёплая ладонь легла на голову, перебирая мягкие пряди. — Ты появился вовремя. – наслаждаясь очередными мурашками от касаний, сказал Хоби. — Я имею в виду не только прошедшую ночь. — Я хотел сказать, что бы ни было дальше, я ни о чём не жалею и… — Давай просто помолчим. – выпалил Хосок. Ему очень хотелось насладиться моментом. Лёгкими касаниями, и тягучей тишиной, нарушаемой лишь их сбивчивым дыханием. — Ты уже всё сказал. — Хосок-и. — Ммм? — Ты пропустил завтрак. – Хён Щик сделал попытку встать с кровати, но кажется Хоби отточил свой ночной приёмчик, и схватив Хёни за запястье потянул на себя, касаясь его слегка приоткрытых, от удивления, губ. — Я должен покормить тебя. – сказал Хён Щик, разрывая неожиданный поцелуй. — Я вернусь. Обещаю.

***

— Чимин-и? Холодный, липкий пот заставил Юнги сглотнуть и прислушаться. Место, где должен был лежать младший, давно остыло, а за стенкой слышались обрывки чьих-то фраз. — Чимин? Юнги в мгновение ока соскочил с кровати, натягивая джинсы, и двинулся на звуки, доносившиеся из соседней комнаты. Чувство страха сковало тело. После вчерашнего дня он обзавёлся ещё одной фобией. Опасность. Не для него. Нет! Тот, кто сейчас в нескольких шагах от него. Тот, кто заполнил все его мысли. Тот, ради кого он готов сломать себя и построить заново, лишь бы самый хрупкий и нежный человек был в безопасности. — ….боюсь, понимаешь? – послышалось из чуть приоткрытой двери. С выпрыгивающим из груди сердцем, Юнги заглянул в чужое укрытие. — Тебе легко говорить, Тэ, а я вздохнуть боюсь, когда он рядом. Юнги продолжал слушать, постепенно успокаиваясь. Разговор с Тэхёном, ну конечно. Но от чего-то ему становилось не по себе. Это всего лишь телефонный разговор, но Юнги понимал, что он бессовестно подслушивает, а значит вторгается на чужую территорию. — Боже, Тэхён-а! Всегда знал, что ты развратник. Я так не могу. Не нужны мне твои советы! Чёртов Ким, заноза в заднице, Тэхён! Могу представить, какие советы он надавал. Надо бы переговорить с нашей мамочкой-Сокджин-и, пусть проведёт воспитательную работу с малышнёй. Увлечённый своими мыслями, Юнги не сразу уловил тяжёлые, всхлипывающие звуки. Он осторожно приоткрыл дверь, и увидел сидящего на кресле Пака, обхватившего свои колени, со стекающими по щекам слезами. — Чимин-и? — Хён? — Чимин-и, что случилось? – Юнги подлетел к младшему, перехватывая его руки в свои. — Я как-то обидел тебя? — Это я. – послышался сдавленный шёпот. — Я виноват в своих слезах. — Чимин, что ты такое говоришь? – вдруг Юнги осознал, что сам является той самой опасностью для Чимина. Одно его неверное слово или движение, и его хрупкий, нежный цветок погибнет. — Хён, я ведь… я такой слабак. – Чимин устремил свой расфокусированный взгляд на человека, от которого поджилки трясутся, стоит ему посмотреть в ответ. — Я посмел влюбиться в тебя. Посмел высказать своё право на тебя. Посмел неправильному чувству взять вверх над собой, и раствориться в нём, забывая о себе, и о твоих чувствах. Посмотри на меня. Я заставлю тебя болеть, опутаю собой, заставлю забыть всё остальное. Я стану твоим вирусом, неизлечимым раком. Разрастусь метастазами, каждый раз вселяя всё новую боль. Постепенно я убью тебя своей любовь. Задушу и сожгу тело. А после… – Чимин чувствовал, как его ладони крепко сжимают. — После, я каждый день буду оплакивать тебя. Даже после смерти, я не дам тебе покоя. — Чимин-и...– Юнги шумно выдохнул. — Ты самый сильный, слышишь? Самый сильный человек, кого я знаю. – он провёл ладонью по щеке младшего, стирая мокрые дорожки слёз. — Каждый твой шаг, слово, взгляд — всё источает невероятную силу и нежность. И я готов. Готов умереть от твоей любви. От каждого вздоха, каждой метки, и каждого точечного касания. От каждого поцелуя. Каждый раз я буду выбирать тебя. Только тебя. Ты посмел, а я? – Юнги коснулся губами правого виска Чимина, плавно опускаясь ниже. — Я посмел обидеть тебя, а ты простил. – спускался всё ниже, исследуя губами каждый миллиметр, аккуратно подбираясь к самому главному. — Я посмел ворваться в твоё пространство, заявив, что люблю, а ты принял. – наконец накрыл своими губами чужие, желанные губы. — Ты посмел любить, – чуть отстраняясь, а затем углубляя поцелуй. — Я посмел ответить любовью. Губы двигались в медленном танце, позволяя друг другу быть на равных. Плавно, чувственно накрывали собой. Не разрывая поцелуй, Юнги подхватил Чимина под бёдра и понёс в сторону спальни. Уложив младшего на кровать, он аккуратно накрыл его собой, вновь припадая к губам. — Юнги? – в глазах Чимина читалось беспокойство и смущение. — Нежностью на нежность. – улыбнулся Юнги. — Любовью на любовь. Прежде чем вновь прикоснуться, Юнги взглянул на Чимина и, прочитав в его глазах согласие, накрыл его губы своими, утягивая в долгий, тягучий поцелуй.