Чёртовы фанфики!

— Ребят, мне так нравятся наши сеансы видеосвязи. – Чонгук постарался максимально приблизить лицо к камере. — Чимин‐щи, ну где ты там? Чонгук и Тэхён лежали на кровати с большой миской попкорна. На большом экране напротив, был приостановлен какой-то новый фэнтезийный фильм, а рядом, с важным видом, бессменно лежал Ёнтан. Самый главный охранник. С таким шутки плохи! Комиссар Хван знает об этом не понаслышке. — Он рядом, – Юнги попытался передать телефон Чимину, но тот наотрез отказался. — Просто спит. Так что будьте потише. – с каким-то блаженным видом ответил Мин. Конечно, он прикрыл Чимина, ведь тот распереживался, что ребята обязательно заметят его опухшие губы, и не смогут удержаться от комментариев. Чимину было неловко, несмотря на то, что он светился, как рождественская гирлянда. Он совсем не хотел сейчас выставлять на показ то, что принадлежало только ему и Юнги. Поэтому он шумно махал руками, показывая старшему, что не хочет участвовать в беседе. Юнги его понял. Не спрашивая, Мин с абсолютной серьёзностью соврал ребятам. А что было делать, если Чимин так отчаянно просил? Он и сам бы с удовольствием не растрачивался на лишние разговоры, ведь их так бессовестно прервали. Поэтому, когда у Чонгука и его бесцеремонного спутника жизни закончатся бредовые истории, то они начнут с того на чём остановились. — Ты как всегда многословен, Юнги. – Джин орудовал кухонным ножом, а его лицо периодически терялось в клубах пара. — Вот скажи мне, самый суровый рэпер Кореи, ты что-то подмешиваешь ему в еду? – Сокджин помахал ножом, изображая самурайский меч. — Истинный красный дракон уже заточил свой меч, бледная, старая поганка, и готов сразиться с тобой! — Ахахахахахааааа. – из динамика послышался громкий, заливистый смех Хоби. — Боже, ребята хватит! Мне нельзя так напрягаться. – пытался отдышаться Хосок, всё ещё немного посмеиваясь. — Я думал, в вашем тандеме ты – вечно ноющая принцесска, – Юнги указал на Джина. — Но оказалось наоборот. — Хён! – стараясь не выдавать себя, возмутился Чимин и стукнул Юнги кулачком в плечо. Пак совсем не хотел, чтобы Джин и Юнги ссорились, пусть даже в шуточной форме. — Чимин? – Тэхён готов был поклясться, что слышал голос друга. — Чимин это ты? — Помехи со звуком. – отрезал Мин. Пока ребята отвлеклись, проверяя свои телефоны на наличие перебоя со звуком, Юнги, воспользовавшись моментом, покосился на Чимина. Младший как-то непроизвольно сжался, ощущая на себе острый, с горящим прищуром, взгляд. Ох, держись Пак Чимин, ибо Мин Юнги уже готовит месть, за то что ты так нагло и бессовестно его подставил. — Джин-хён, ты что-то готовишь? – осознав, что внятного ответа от Юнги никто не дождётся, а Чимина они так и не увидят, Чонгук решил перевести тему. — Мы с Намджуни решили пригласить в гости моих родителей. – Джин тщательно нарезал лук, смахивая со лба чёлку. — Что-то вроде семейного обеда. Я уже приготовил кимчи, замариновал говядину, сделал несколько вариантов закусок, сейчас карамелизую лук. А да, ещё токпокки будут, папа их очень любит. — Хён, а можно к вам? – воодушевился Тэхён. — Я тоже люблю токпокки. — Зачем идти к хёнам? – Чонгук изобразил обиженную моську. — Я сам могу тебе приготовить, просто ты не просил. — Эй, я пошутил. – растерялся Тэхён. — Гуки... — Да я понял. – отрезал Чонгук. — Ребят, простите, нужно Тани покормить. Я отойду. — Кажется, я обидел его. – Ким младший посмотрел в камеру. — Ребята, извините. Созвонимся позже? Гуки... Диалоговое окно, которое ещё несколько секунд назад вмещало в себя абсолютно два счастливых лица, исчезло, уступая место трём оставшимся парам. — Неловко получилось. – Хосок, так удобно устроившись головой на груди Хёни, перевёл на него взгляд. Хён Щик, лишь кивнул, как бы говоря, что всё в порядке, и его совершенно не заботит эта ситуация. — Его проблема в том, что он сначала говорит, а потом думает. – сказал Джин, явно намекая на Тэхёна. — Ох уж эти дети. Да, Намджуни? Намджуни? Со стороны большой комнаты семьи Ким, послышался громкий треск и характерный звук падающих предметов. — Он хоть жив? – не удержался от комментария Юнги. — Джини! – послышался сдавленный стон. — Беги. Спасай свою принцесску, истинный, красный дракон. – рассмеялся Мин. — Тебе ещё перед родителями за него краснеть. Джин мгновенно отключился, забыв попрощаться. С выпрыгивающим из груди сердцем, он помчался в гостевую комнату, и затормозив на пороге, обессиленно навалился на косяк. — Ким Намджун! Чёртов ты терминатор! Только не говори мне, что оно само! Сокджин не знал смеяться или плакать. Через час должны приехать его родители, а у него почти ничего не готово из задуманного, грандиозного ужина. На голове и на лице бардак, а в гостиной, с видом нашкодившего кота, под большим окном с обтянутой на голове шторой, и лежащим рядом карнизом, чинно восседает Ким, терминатор, Намджун. Всем своим взглядом показывая, мол повесили тут странных палок, а ему теперь мучайся! — Джини, помогиииии! – протянул Намджун, пытаясь высвободиться из лап цепкой паутины штор, но лишь сильнее затягивая её вокруг своей шеи. — Стоять! – крикнул Сокджин, увидев как Джун начинает душить себя мягкой, жаккардовой тканью. — Не двигайся, или я лично помогу этим оконным убийцам обвиться вокруг твоей шеи. Серьёзно, Намджуни, что здесь произошло? – Джин аккуратно, слой за слоем, снимал с шеи Джуна струящуюся, однотонную ткань. — Я просто хотел раскрыть шторы, чтобы твои родители увидели, какой прекрасный вид открывается из нашего окна. – виновато произнёс Намджун, пытаясь успокоить Сокджина, поглаживая его по бёдрам. — Я отдёрнул одну часть штор, а карниз как-то странно заскрипел, ну и вот... – закончил свой невнятный рассказ Намджун, ожидая очередную тираду о его кривых руках. — Боже! – Джин театрально поднял глаза к потолку. — Скоро я точно сяду на антидепрессанты.

***

— Эм, нуууу… я тоже, наверное… – Юнги почесал затылок, блуждая взглядом по комнате. Он не знал как закончить разговор. Ему было неловко и как-то стыдно. Почему-то ему казалось, что он подглядывает, и вот прямо сейчас выдаст себя и тогда позора не избежать. История с наркотиками и незабываемом приключении в полицейском участке, как-то одновременно совпала с переменами в настроении Хоби. Юнги не верил в случайности, а значит то, что он наблюдал сейчас, с точностью до семи знаков после запятой — не случайно. Состояние Хоби сильно изменилось за пару дней. Как друг и почти брат, Юнги это очень сильно прочувствовал, а виной тому был Хён Щик. Мин был уверен, что этот медбрат ответственен за эмоциональное состояние Хосока. И он ни в коем случае не осуждает, а даже наоборот благодарен ему, ведь этот парень смог сделать то, чего не смогли добиться сами ребята. За время домашнего ареста, парни никуда не выходили, даже в магазин. И всего пара дней безвылазного сидения дома, напомнили им дни пандемии, когда вокруг была лишь неизвестность, и съедающее чувство безысходности. Конечно, Хоби узнал все новости, и был очень рад, что дело наконец сдвинулось с мёртвой точки. Сеансы видеосвязи, которые парни устраивали ни по разу в день, отвлекали от ненужных мыслей и переживаний. Наблюдая за изменившимися взаимоотношениями Хоби и Хён Щика, ребята тактично молчали, ожидая когда Хосок сам посвятит их в тайны своей личной жизни. Юнги смотрел на Хоби, и как будто видел своё отражение. В его глазах чётко читалось — "Оставьте меня в покое". А если перевести на язык Юнги, значит — "Отвалите! Я хочу провести время с моим персональным обезболивающим". И вот тут Юнги бы возмутиться, высказать своё отношение к происходящему, да только… Чем его ситуация отличается? Будь честен, Мин Юнги. Ты сам минуты считаешь, когда сможешь снова дорваться до мягких, сочных губ, которые очень внимательно исследовал своими ещё несколько минут назад. — Не напрягайся. – улыбнулся Хоби, заметив растерянность Юнги. — Мне пора на перевязку, так что пока. Созвонимся. – он дотронулся до руки Хёни, в которой тот держал телефон, показывая что очередной сеанс видеозвонка можно завершить. — Наконец-то. – выдохнул Хосок, наблюдая как Хён Щик перекладывает телефон на тумбочку. — Я, конечно, скучаю по ним, но иногда они просто не знают личных границ. — Не любишь, когда вторгаются в твоё пространство? – заговорщически спросил Хёни. — Только, когда эти люди мне неприятны. — А что насчёт меня? – медбрат чуть отстранился от Хосока, наблюдая его реакцию. — Я постоянно нарушаю твои личные границы. — Ты — самый желанный мятежник. – последовал ответ, с горячим дыханием в районе шеи. — Только попробуй сбежать. — Готов быть самым преданным провокатором твоих границ. – тёплый поцелуй в макушку, и лёгкое поглаживание плеч. После завтрака, Хосок очень просил Хёни остаться с ним подольше, а тот и не отказывался. Хоби всё ещё чувствовал неловкость в присутствии Хён Щика, иногда не зная куда деть свой шальной взгляд. Столько эмоций одновременно кипело внутри. Блуждая от трепетной нежности, до дикого возбуждения, когда Хёни в очередной раз целовал его так открыто и чувственно, наслаждаясь мимолётной близостью, Хосок ненавидел чёртовы бинты, из-за которых чувствовал себя словно в капкане. Из-за тугих повязок, он не мог как следует показать Хёни как нуждается в нём, как хочет обнять в ответ, обмотать их обоих этими чёртовыми белыми, медицинскими лентами, чтобы кожа к коже, чтобы чувствовать каждую клеточку друг друга. Его вело, будоражило и тянуло. Так сильно тянуло к этому необыкновенному человеку, который так вовремя появился в его жизни, которая могла нелепо оборваться. Это новое чувство — странное, невесомое, будто хмель растекается по венам, и разум затуманен. Состояние полного блаженства, лёгкости и совсем малой доли безрассудства. И можно делать и говорить всё, что угодно, не думая о последствиях. Ведь ты либо пьян, либо влюблён, что по сути одно и то же. — Я так устал. – вздохнул Хоби. — Меня жутко раздражают эти бинты. Я похож на мумию и, – Хосок сглотнул. — И я хочу больше свободы движений. Хочу крепко обнять тебя в ответ, а не просто положить руку на талию. Хочу почувствовать тебя кожей, а не через преграду, лишней ткани. Ты просто не представляешь, как сильно я хочу сделать хотя бы один шаг. — У меня для тебя сюрприз. – улыбнулся Хён Щик, отстраняясь от Хосока. — А? — А вот и наш конькобежец. – в палату ворвался невысокий мужчина с медицинским планшетом в руках. — Тааак, Чон Хосок, как самочувствие? Жалобы? Пожелания? Жалоба у Хоби была лишь одна — отсутствие движения. Он уже готов был озвучить всё, что думает по этому поводу, а точнее сравнить себя с невинными девушками начала шестнадцатого века, которые были обречены носить жуткие корсеты, которые не приносили ничего хорошего, кроме жуткого дискомфорта. Но увидев доктора Ли, который пулей влетел к нему в палату, тут же потерял нить мысли. Хосок ничего не мог с собой поделать, но при виде маленького, нескладного, длинноносого человека, который всем своим видом напоминал ему главного персонажа из мультфильма "Гадкий я" — Грю, ему тут же хотелось разговаривать на непонятном языке, шутить, смеяться, и обязательно требовать банану. — Ну что ж, показатели хорошие, анализы меня устраивают, – с умным видом перечислял прототип Грю, глядя в планшет. — Сегодня снимаем гипс. — То есть? – с непонимающим видом спросил Хосок. — То есть снимаем гипс. – отчеканил Ли. — Твои косточки срослись. Всё встало на свои места. Предстоит нелёгкая реабилитация, учитывая твой ритм жизни и график, но т. к. ты молод и у тебя потрясающие данные, как врач, я гарантирую тебе, что ты достигнешь вновь своей формы очень скоро. – на этих словах, доктор развернулся и вылетел из палаты также, как и несколько минут назад оказался в ней. — Это что сейчас было? – напрягся Хосок, поглядывая на опустившего взгляд Хёни. — Сюрприз. – с лёгкой долей разочарования, пробормотал Хён Щик. — Этот старик меня опередил. Прости, хотел чтобы ты узнал об этом по-другому. — Он что? Серьёзно? – прокручивал в голове, только что услышанное от доктора Ли, Хоби. — Меня наконец-то освободят от этого? – он указал на себя, имея в виду бесконечный метраж бинтов, что окутывали его, словно пелёнка младенца. — Тебя наконец-то освободят от этого. – как попугай повторил Хён Щик. — Ты будешь рядом? – сглотнул Хосок. — Каждую минуту.

***

— Гуки, я тебя обидел? – Тэхён нашёл своего любимого парня на кухне, и обнял со спины. — Нет. – отрезал Чонгук, со стальными нотками в голосе. — Тогда почему сбежал? — Потому что Тани пора обедать. – всё также жёстко отвечал Чон. — Прости меня. – осторожно шепнул Тэхён, обдавая горячим дыханием шею младшего. — Я не злюсь. – отчеканил Чонгук, словно робот, стараясь сохранять невозмутимый вид, хотя до одури хотелось развернуться и прижать негодного хёна к жёсткой кромке кухонного стола, и впиться поцелуем в мягкие губы. Какого? Вот какого, мать его, хрена он так реагирует? Пора бы уже привыкнуть к своеобразной манере общения Тэхёна. Но нет! Чонгук не может себя пересилить. Его бесит. Раздражает. Выводит из себя, когда Ким, люблю пошутить странные шуточки, Тэхён так открыто и временами бесцеремонно себя ведёт. — Ты злишься, я чувствую. – отстранился Ким. — Думаю, фильм мы сегодня уже не досмотрим. Тэхён вышел из кухни, оставив Чонгука наедине с Ёнтаном и пустой собачьей миской. Он же попросил прощение. Понял, что облажался. А в ответ? Грубое и сухое — "Я не злюсь!" Ну и не злись дальше Чон Чонгук! Тэхён фыркнул и принялся разбирать беспорядок, оставленный ими на кровати. Чонгук, ощутивший неприятную пустоту, после того как Тэхён разорвал свои объятия, развернулся и взглянул на Ёнтана. — Ну почему твой хозяин такой? – полушёпотом спросил Гук, обращаясь к псу. — Знаю, – он погладил пёсика по шёрстке, пока тот уплетал свой обед, заботливо приготовленный Гуком. — За это мы его и любим. Оставив на кухне полную миску с водой, и убедившись, что любимая подушка Ёнтана здесь же, Чонгук вышел из кухни, прикрывая за собой дверь. Он зашёл в просторную спальню и обнаружил Тэхёна поедавшего попкорн. Тот успел зашторить шторы, убрать, раскиданные ими несколько дней назад, вещи, включить одну из своих любимых медленных песен, и с невозмутимым видом развалиться на кровати. — И не подумаю делиться! – бросил Тэхён, с вальяжным взглядом, закидывая в рот очередную пуговку попкорна. — Я тоже. Чонгук захлопнул дверь и медленно двинулся в сторону старшего. Вид, лежащего на кровати, Тэхёна, открыто кричащий — "Что-то не нравится, прошу удалиться!", заставил Чона сглотнуть, позволяя навязчивым мыслям, а-ля — привязать этого наглеца к батарее и закрыть в комнате, медленно затуманивать разум. Он остановился, чтобы стянуть с себя футболку, и продолжил путь. Плавно, растягивая каждый шаг, ступал словно лев, готовившийся разорвать свою жертву. Тэхён упёрся взглядом на оголённый торс Чонгука, и вопросительно поднял бровь вверх. Действия младшего заставили его сердце бешено колотиться, а в паху начало предательски тянуть. Взгляд Гука был чёрным, жёстким и властным. Тэхён в первые видел такого Чона. Он привык к маленькому, несмышлёному мальчику, который старался во всём учиться у своих старших товарищей. Но сейчас глаза напротив говорили, что мальчик давно вырос. Оперился, превратившись во взрослого, сильного, сексуального мужчину, который сейчас что? Одними глазами говорит… — Я тоже. – в районе паха Тэхёна прошептал Чонгук. — Я тоже не намерен ни с кем делиться. – Гук задрал футболку Кима, оголив низ живота. — Это принадлежит мне. – последовал горячий поцелуй в солнечное сплетение. Тэхён замер, удерживая между губ мягкий шарик попкорна. Чонгук тянулся выше, носом собирая терпковато-сладкий запах с кожи, что остро реагировала на каждое прикосновение россыпью мурашек. — Я не умею делиться. – с каким-то утробным рычанием протянул Чонгук, обхватывая белое облачко попкорна с губ старшего. — Чонгук-и... Ким с замиранием следил за действиями Гука. Он чувствовал страсть. Животную страсть. Горячее дыхание и шальной взгляд. Чонгук был похож на зверя, у которого отобрали часть территории, и прямо сейчас он намерен вернуть свои владения. Оторвавшись от губ Тэхёна, Чон нависает сверху, опираясь локтем рядом с его головой, свободной рукой нащупывая миску с попкорном. Захватывает горсть белых, выпуклых горошин, и с жадностью отправляет их себе в рот, смачно причмокивая наслаждаясь вкусом. Хочу. Проносится в голове Тэхёна. Вид такого Чонгука заводит. Горячего, дикого, открытого собственника. Ким хаотично ведёт рукой по кровати в поисках злосчастной миски и, нащупывая искомое, захватывая несколько белых пёрышек, подносит их к губам младшего. Хочешь поиграть Чон Чонгук? Ким Тэхён принимает бой. Следуя своим же правилам, Чон приоткрывает рот, облизывая нижнюю губу, и получает в подарок несколько снежно-сладких комочков. Губы смыкаются, успевая захватить в свой плен два тонких, музыкальных пальца. Втянув их поглубже, откровенно посасывая, Гук ловким движением разводит бёдра Тэхёна коленом, устраиваясь между. Взгляд медовых глаз напротив топит, погружает в глубокие омуты, и Чонгуку мало. До страстного, сумасшедшего мало. Он упирается своим возбуждением в пах старшего и делает резкий толчок. Тэхёна ведёт. Жарко потряхивает от такого Чонгука. Желание подчиниться кажется ему сейчас таким правильным и нужным. Он шире раскидывает бёдра, и пытается ответить на ласки Гука. Ответный толчок. Чонгук замирает, чувствуя пульсацию в(никогда не замечал) тесных штанах, и чуть прикусывает пальцы Кима у себя во рту. Тэхён не чувствует боли, лишь желание. Взгляд дикий, просящий. Губы чуть приоткрыты, а язык блядски блуждает по ним. Продолжая облизывать нежные пальцы, младший жадно скользит ладонью по впалому животу парня под собой. Он нащупывает то, что требует от него большего внимания. Гук сжимает твёрдую плоть сквозь ткань домашних штанов, сильнее втягивая чужие пальцы во рту. Рука Кима опустилась на поясницу Чонгука, теснее прижимая его к себе, умоляя быть ближе, жарче, нужнее. Чонгук резко завёл руку парня над головой, и прижал ладонью запястье. Частично закован, загнан, возбуждён и разбит. Тэхён плавится, просит. Глазами умоляет сделать хоть что-то. Отчаянно двигает тазом, упираясь вставшим членом в ладонь младшего. Жарко. Его пальцы танцуют дикий танец с влажным, горячим языком блядского Чон Чонгука, а тот нахально улыбается, сжимая его каменный стояк, облизывая и кусая его опухшие пальцы. Сделав ещё несколько неуверенных толчков в ладонь Гука, Тэхён почувствовал неприятную пустоту, а затем как головка его возбуждённого члена коснулась мягкого живота, пачкая своей семенной жидкостью. Он пропустил, как остался без белья. Чужие пальцы коснулись липкой, белёсой субстанции, а затем мягко провели подушечками пальцев по красной, возбуждённой головке члена, размазывая тягучую влагу. Губы Кима распахиваются, и наружу вырывается глухой стон. Ладони младшего усиливают хватку, крепче сжимая запястье юноши над головой одной, обхватывая основание, сочащегося члена, другой. — Чонгук-и… — Шшшш…мой строптивый. – мягким поцелуем в губы очерчивая каждую складочку, чтобы сплести языки и затянуть их в тугой узел. Прижимается крепко, чтобы дать почувствовать — это заслуга Тэхёна. Своенравного, желанного, Его Тэхёна. Ладонь, с лёгкой оттяжкой, ведёт вдоль всей длинны, пальчиками играясь с головкой, жадно размазывая предэякулят. Ким томно стонет в губы младшего, пуская вибрацию по телу. Гук чувствует, как и без того возбуждённый член больно упирается в мягкую ткань его любимых, брендовых боксеров, и ловит себя на мысли, что стоны Тэхёна — его новый, до мурашек дикий, кинк. От одного осознания, что старший сейчас стонет под ним, и готов кончить от его руки, Чон сжимает ладонь у основания, и начинает набирать темп. Поцелуй из мягкого и плавного, переходит в жадный и дикий. Укусы тут же зализываются, через время вновь появляясь на опухших губах. — Сними… – отчаянно скулит Тэхён. На Чонгуке слишком много одежды. Несправедливо. Так хочется почувствовать его кожа к коже. Подарить ответную ласку, заставить дрожать от своих рук. Тэхён поддаётся вперёд поднимая таз и, делает несколько толчков в ладонь младшего. Гук чувствует вибрацию, и как дрожит под ним Тэхён. Член в ладони пульсирует, сигнализируя о том, что его хёна вот-вот накроет. Младший действует на инстинктах, резко убирая руку, заставляя Кима заскулить от несправедливого чувства свободы и неудовлетворённости. Он тянется к тумбочке, наощупь выуживая оттуда презервативы и смазку. — Чон Чонгук, верни свою руку на мой член! Я ещё не кончил! – шипит Тэхён. Гук ухмыляется и целует старшего в центр губ. Его заводит такая реакция Кима. Адреналин и возрастающее возбуждение начинает быстрый бег по венам, затягивая взгляд чёрной плёнкой похоти. Поцелуй очень быстро переходит в состояние открытого желания. Мысли растекаются, а Тэхён чувствует, как обнажённый орган младшего упирается в его бедро. Когда он успел раздеться? Его колени ловко развели в стороны, открывая вид на идеальный, сочащийся от желания, член. Звук щёлкающей крышечки заставляет Кима распахнуть глаза, встречаясь с туманным взглядом младшего. — Гуки… — Доверься мне. – просит томно, уговаривая. Ему нравится, как звучит это "Гуки". Нежно, сладко. Он не сможет сделать больно. Чонгук возвращается к поцелуям, отвлекая своего открытого, смелого мальчика. Разогревая в ладонях смазку, Гук подносит два пальца к тугой, сжимающейся дырочке, оглаживает стенки, и на пробу вводит один палец. Он задерживает дыхание, ждёт, что Ким закричит, оттолкнёт, а в ответ шумный выдох старшего и его цепкие ноготки, царапающие наряжённые плечи Чонгука. Поцелуй, утягивающий, горячий, влажный сбивает мысли, тело Чонгука полностью закрывает собой открытого и доверчивого Тэхёна. Его Тэ. Его хён. Его любимый. Доверяет ему, не останавливает, не делает попыток отстраниться. Он просит. Просит быть рядом. Нуждается. Открывается. Кто такой Чон Чонгук, чтобы отказывать? Два пальца мягко входят, растягивая упругие стеночки. Тэхён шире разводит бёдра, толкаясь вперёд. Ладонь младшего обхватывает, нуждающееся в ласке, возбуждение Кима, делая мягкие, поступательные движения вверх-вниз. Пальцы двигаются равномерно плавной дрочке, а язык умело исследует каждую венку на нёбе давно чувствуя себя как дома. — Чонгууук… Разрывает поцелуй, чтобы впиться зубами в шею своего мучителя. Желание кусать, целовать, терзать. Кожа, липкая от пота, покрывается мурашками от жёсткой хватки аккуратных зубов, заставляя грубее толкать влажные пальцы в узкое, горячее нутро. Эмоции сбивают хлёсткой волной. Жарко, дико, страстно. Возмутительно мало. Мало рук. Мало движений. Мало Чонгука. Больше. Нужно до нестерпимого больше. Чувствуя, как его личный, горячий бунтарь, сам насаживается на пальцы, Чонгук, надеясь что всё делает правильно, добавляет третий. Член давно сочится смазкой, и если бы мог говорить, то давно бы послал своего хозяина в далёкие дали за не уделённое ему внимание. Ладонь на возбуждении Кима начинает двигаться быстрее оголяя крайнюю плоть, большим пальцем надавливая на головку. — Гуки, пожалуйста… — Что, малыш? – шёпот, почти рокот, вибрирующий, протяжный. — О чём ты просишь меня? — Гуки… — Скажи. Ну же… Ловкие пальцы уже нашли заветную точку, чем ещё больше распаляли и мучали, разбитого жаркими ласками, извивающегося под горячим телом, Тэхёна. — Возьми меня, Чонгук. – умоляюще, почти скуля. — Войди в меня. — Я уже с тобой, малыш. – ухмылка дерзкая, взгляд чёрный, дразнящий. — Скажи. – сильнее надавливает на простату, прошибая Тэхёна дикими разрядами. — Скажи. — Трахни меня. – будто вой дикого зверя. — Сейчас! Я хочу тебя сейчас! Пустота. Неприятная, несправедливая. Так нельзя! Тэхён хочет вернуть. Пальцы, губы, руки. Шумное дыхание прерывают лишь звуки хлопающей крышечки и шелест квадратика с тонким латексом. Поцелуй вновь затягивает в глубокий омут, язык дразнит. Руки блуждают, сминая до синяков. Бёдра шире распахиваются, словно приглашая. Тэхён чувствует, как головка чужого члена упирается в его пульсирующую, горячую дырочку. Скулит. Просит. — Сделай вдох, малыш. – оглаживает бёдра, замирает. Входит плавно. Целует, заводя выбившуюся прядку за ухо. — Выдыхай. Взгляд сжигающий, поддающийся, плавящий. Ему дают привыкнуть к наполненности, к новому чувству. Дико, грешно. Но так нужно и правильно сейчас. Дыхание сбивчивое, руки сжимают простынь, призывно выгибая шею, будто указывая место для очередного поцелуя. Аккуратный, точный толчок заставляет губы Кима приоткрыться. Тонкие, модельные ноги, обхватывают напряжённую поясницу младшего, надавливая, сильнее прижимая, желая большего. Чонгук двигается плавно, умело водит ладонями по горячему телу. Целует остро, оставляя меткие пятнышки на нуждающемся теле, и скалиться от осознания, что нарушает запрет. Плевать как они будут оправдываться. Главное сейчас наслаждение Тэхёна. Его Тэхёна. Медленно. Слишком медленно. Нужно ещё. Больше, быстрее. Тэхёна ведёт. Он подмахивает бёдрами, в попытке получить желаемое. — Дикий. – прикусывает за ушко, опаляя дыханием. Улыбается. Набирает темп, целуя с новой силой, закусывая губы. — Мой. Припадает губами к соску. Играясь языком, засасывает и снова выпускает из плена горячего рта. Новая метка на шее. Чонгук словно заведённый мотор, двигается быстро, чувствуя, как под его ладонью вновь каменеет, идеальный для него, член Тэхёна. — Гуки…ещё! Жёстче окольцовывая основание, тянет вверх, с мягким нажимом опуская ладонь вниз, начиная доводить до нужной разрядки. Дышит глубоко, почти рычит. Пульсирующая головка нагло упирается в нежный комочек нервов, срывая глубокие стоны. Чонгук горячий, как загнанный зверь, дышит часто, двигается быстро, каждым движением присваивает себе. Тэхён завоёванный, сдавшийся, покорный. Упрямо целующий, каждым движением кричащий "люблю". Тугой узел внутри затягивается сильнее, перебивая стоны и шумное дыхание на крик, рвущийся, вытягивающий последние силы. Под звук любимого имени, Тэхён ловит звёзды и те самые чёртовы бабочки в животе, бурно кончая в кольцо горячей ладони Чонгука, и свой впалый живот. Размазывая результат своих трудов по слегка опавшему члену, Чонгук делает пару финальных толчков, усиливая давление на, изнывающую от удовольствия, простату. Оргазм накрывает спортивное, после долгих нагрузок в зале тело, затягивая пленника под собой в медленный, ленивый поцелуй. Тэхён ластиться, прижимается теснее, наслаждаясь прикосновениями чужой, влажной кожи на своей. Утопая в послеоргазменных ласках, Чонгук плавно выходит из горячего нутра, извиняясь поцелуем в мокрый от пота висок. — Чонгук-и… — Я не умею делиться, Тэ. – глубокий шёпот, от которого мурашки покрывают изнеженное тело. — Ты только мой.

***

— Дшини, ты прото улинрыный маг. – пробубнил мистер Ким, с набитым ртом. — Милый, ты же не ребёнок, - послышалось лёгкое шипение прекрасной половины семейства старшего из Кимов, и возня под обеденным столом. — Сначала прожуй, а потом говори. Всё и правда очень вкусно, сынок. Не зачем было так заморачиваться. Мы вполне могли бы заказать что-то из доставки. — Чтобы я кормил своих родителей сомнительной едой из вонючих коробочек? – возмутился Сокджин. — Мама! — Прости, сынок. – единственная женщина за столом опустила взгляд. — Отложишь нам с собой токпокки? — Конечно, Мам. – фирменная улыбка Джина появилась как по заказу. — Как там Хосок? – наконец-то прожевавшись, спросил отец Джина. — Он быстро идёт на поправку, – Сокджин аккуратно выкладывал токпокки из миски в единственный целый контейнер, который нашёл после весёлого дня посещения больницы. — Скоро снова разбавит нашу монотонную работу своей энергетикой. — Этот ваш крутой детектив выяснил, что же всё-таки произошло? Неожиданный вопрос, заставил, внимательно следившего за своими действия, Намджуна выронить из рук палочки. И всё бы ничего, да только когда он стал наклоняться, чтобы их поднять, ударился виском о край стола. От неожиданного удара упал на спину и, вытянув вверх ногу, опрокинул большую миску с говядиной прямо на колени будущей тёще. — Намджуни! — Дорогая! — Ох! — Простите.

***

— Ну и что это сейчас было? – с лёгкой улыбкой задал вопрос Юнги. После того, как их групповой видео-звонок закончился, Юнги выдохнул с облегчением. Наконец-то можно продолжить то, с чего началось его самое доброе утро. Чимин сидел напротив, невинно хлопая ресницами и облизывал без того влажные, до одури манящие к себе, губы. — Я…я пойду приготовлю завтрак. – стушевался Чимин под взглядом старшего. — Стоять, скрытный мой. – Юнги поймал, убегающего Чимина в кольцо своих цепких рук. — Сбегаешь от меня? – вибрирующим шёпотом на ухо, прижимая к груди хрупкую спину. — Кажется, нас беспардонно прервали. – точечный поцелуй в пульсирующую венку, пуская мурашки по коже. — Хён… — Ммм? — Я... —Ты. Губами ниже, лаская шею. Сжимая тонкую талию, заводя руки под футболку. Пальчиками по рёбрам выше, задевая соски. — Сладость… – хриплым, почти стоном в нежное ушко. "Сладость" звонким эхом проносится в голове Чимина. Он рассыпается от тягучей нежности. Голова откидывается на плечо старшего, прижимаясь теснее, чувствуя его упирающийся пах между своими накаченными половинками. Дрожь прошибает тело, а мысли путаются. Когда они зашли так далеко? Юнги целует метко, кажется, знает каждую точку, делая Чимина податливым, чувствительным до мурашек. Руки — плети, голос — тягучая патока. Ошибётся ли он, позволив случиться большему? Страх всё ещё есть. Он рядом, и напоминает о себе каждый день. Вдруг это лишь игра? Умелая, точная, по ходам рассчитанная игра? Если Чимин ошибётся, доверится, то потом не сможет залечить ноющие раны. — Юнги, я…мне… – пробует остановить, отвязаться, вырваться из рук. — Чимин-и, сладость… Тяжело сглатывает от горячих губ, что, в очередной раз умело проводят дорожку по тонкой шее. Рассыпается по кусочкам. Страх. Липкий, тяжёлый страх подбирается ближе, с каждым поцелуем, дыханием, шёпотом хриплого голоса. Он так долго хотел почувствовать это. И пусть в итоге всё будет обманом, игрой, но сейчас он рядом с ним. Целует жадно. Забирает руками в плен. Сжимает до хруста. Убеждает. И Чимин будет. Примет. Отдаст всего себя и не будет жалеть. Юнги нежен. Юнги мягок и ласков. Ловко разворачивает Чимина, подхватывая под бёдра. Взгляд молчаливый, всё знающий, осторожный. Открывая шею для поцелуя, для багровых меток на нежной коже, Чимин просит, часто дышит, ластится. Нежность во взгляде, в прикосновениях. Он сама нежность. Сладость. Личный наркотик Мин Юнги — Пак Чимин. Как раньше он этого не замечал? Они друг для друга магниты. Нарушающие все правила, постоянно пересекающиеся параллельные. Притяжение — поцелуй, и снова туманят разум эти пухлые, чувствительные губы. Чимин обвивает руками шею, вжимается телом, плавится от чувств. Мягким шагом добираются до кровати, где ночь вместе провели. Аккуратно укладывает своё сокровище на подушки, накрывает собой. — Поцелуй меня, Юнги-я. – просит глазами, движениями, дыханием. Губы метко бьют по коже, призывая мурашки под свой контроль. Мягко очерчивает каждую линию хрупкой талии, бёдер. Край футболки тянет вверх, освобождая от ненужной ткани. Юнги ведёт дорожку поцелуев от напряжённой шеи до острых, как лезвие, ключиц. Исследует территорию. Завоёвывает. Чимин дрожит, тихо всхлипывает. — Тише, котёнок. – успокаивает, вытирая большим пальцем предательскую слезинку. — Сладость… – мягкий поцелуй с солёным привкусом на губах. — Помурлычь для меня, мой нежный. Губами касается мочки уха, всасывает, прикусывает жадно. Ладонями ведёт ниже, касаясь соска, потирает, слышит стон. Юнги не торопит, наслаждается. Чимин выгибается в пояснице, от лёгкого давления. Прижимается к паху, чувствует остро. Юнги держит дистанцию, хоть и трудно. С Чимином вообще трудно. Сладкая патока разливается по венам от взгляда черничных омутов. Чимин смотрит глубоко, вспарывает острым лезвием ровные, давно затянувшиеся швы от старых порезов. Целует мягким дыханием, впитывает ласку и нежность, но отдаёт в разы больше. Юнги мечется в действиях. Сминает до синяков, зацеловывая тут же. Боится. Снова обидеть, быть грубым, потерять. Губы ниже по родинкам, словно следы аккуратные. Точечно бьют, ласкают. Взгляд острый, словно у зверя загнанного. В нём страх, и отчаяние. Частым дыханием собирает все силы. Чимин мечется в ласках, плавится. Каждый поцелуй, открывает глубокую рану. Залечивает, нежностью накрывает. — Юнги… – с придыханием стонет. Пальчиками сжимает и оттягивает волосы на голове старшего. Так много ощущений для доверчивого, нуждающегося в любви юноши. Когда губы, личного демона Чимина, касаются соска, он протяжно стонет выгибаясь дугой, царапая маленькими коготками спину старшего. Юнги метко бьёт по соску языком, зацеловывает, всасывая, наслаждаясь мягкостью кожи. Даже здесь его малыш невероятно сладкий. Крепко удерживая хрупкое тело, Мин мучает ласками, чувствуя тяжёлое дыхание, и упирающееся возбуждение. Отрываясь, он смотрит на набухшие соски, поднимается взглядом выше, улыбается. Растрёпанные волосы раскинуты по подушке, дыхание шумное, алеющие щёки. В уголках глаз скопилась влага, губы подрагивают. Чимин расплавлен, разбит ласками, боится вздохнуть. — Котёнок… – накрывает губами влажный висок. — Ты очень красивый, Чимин-и, – спускается ниже. — Нежный. – захватывает уголки губы, касается плавно. — Сладкий. – венка на шее меткой пульсирует. Поцелуи оживают с новой силой, меткие, жадные, плавящие. Дрожать, быть прижатым к тому о ком грезил, собирал себя по кусочкам, убивая в себе любовь – пугающе больно, и до талого глубоко и сладко. В эти минуты Чимин счастлив. Главное запомнить, высечь на сердце, пустить под кожу вместо крови эту невероятную нежность и дышать, дышать памятью о желании, отдаче, невыносимой хрупкости прикосновений, любви. Чимин смелеет. Ведёт пальчиками вниз, приподнимая края футболки. Касается аккуратно, метками обжигая кожу старшего. Юнги замирает, даёт насладиться моментом, наблюдая за реакцией. Прикосновением к шее, большим пальцем очерчивает венки, губами нежит, чувствуя касание маленькой ладошки к поджарому прессу. Позволяет исследовать. Глубоко дышит, когда ладонь пробирается ниже. Чимин мечется взглядом. Смотреть на Юнги стыдно, бессовестно блуждая ладошкой по откровенно выпирающему бугорку. Рваный стон возбуждением прокатывается по телу Чимина, когда он на пробу сжимает чужое желание. Губы смыкаясь, припадают к соскам, засасывая грубой хваткой. Тихий всхлип, режет слух. Обхватывая ногами поясницу, Чимин заставляет Юнги прижаться теснее. Давление в паху невыносимо тянет, маленькая ладошка между их телами бессовестно сжимает крепкий член, словно пытается за что-то отомстить. — Дикий, чувствительный котёнок. – почти рычит, упираясь сильнее в чужой пах, кусая мочку уха. Забывая все слова, Пак шумно выдыхает и упирается лбом в плечо Мина. Стирая пот со лба, краем чужой футболки, Чимин откидывается на подушки. Закусывая губы изнутри, просит. Взглядом мечется. Поддаётся вперёд. Желание подчиниться, отдаться. Быть нужным, желанным. Одежда. Её непростительно много. Чимин требовательно тянет края футболки выше, взглядом сообщая о её ненужности. Юнги поддаётся. Ухмыляется в хлопковую ткань, когда та обтягивает его шею, плавно открывая крепкое тело. Чимин ведёт мягкую дорожку по кубикам пресса, наслаждаясь, улыбаясь мысленно. Юнги наблюдает. Лисьим взглядом очерчивает идеальное тело, готовое растворится в крепких объятиях. Ты — чёртов везунчик Мин Юнги. Поцелуй длится долго, забирая страх, распаляя сильнее. Ладони старшего блуждают откровенно по оголённому телу, обостряя желание. Идеальное положение тел, доверительная близость. Длинные пальцы ловко стягивают последние элементы одежды, обнажая тела, прошибая током от ощущения кожа к коже. Касаясь длинными, музыкальными пальцами солнечного сплетения, очерчивает мягко, наслаждаясь упругостью кожи. Вздрагивая всем телом, Чимин чувствует крепкую ладонь на собственном возбуждении. Плавная дорожка вверх-вниз, срывает шумный выдох под горячими, аккуратными прикосновениями. Головка возбуждённого члена Юнги касается нежной кожи живота младшего. Он плавно раскачивается, терзая Чимина новыми ощущениями. Ладонь движется в унисон с, влажным от предэякулята, членом старшего по чувствительной коже. — Юнги-я… — Сладость… – хрипло выдыхает, шепча прямо в губы, продолжая мучать откровенными толчками. Пальцы Юнги меняют траекторию, и смыкаются вокруг двух сочащихся смазкой головок. Сумасшедший разряд тока накрывает, разнеженное ласками, тело. Чимин глотает мучительный стон, едва сдерживаясь от крика. Ускоряя движения, Юнги отчаянно впивается в губы Чимина, кусая и оттягивая их с животным рыком. Младший мечется под крепким, горячим телом. Раздвигая бёдра шире, выгибается дугой, самостоятельно толкаясь в напряжённую ладонь, подстраиваясь под темп толчков. Нежность граничащая с грубостью, уводит далеко за пределы сознания. Чёткие, быстрые движения разжигают в теле дикую, животную страсть. Кровь пульсирует в венах от размашистых толчков, жарких поцелуев, громкого шёпота. Кажется, их слышит весь мир. Плевать! Отдаться желанию сейчас важнее, чем думать о нравственной стороне их поступка. — Юнги-я! Младший срывается на крик, когда чужая ладонь сильнее сжимает в кольцо два, хаотично скользящих друг о друга члена. Каменная твёрдость плоти сводит с ума. Опухшие губы просят о чём-то, кусают мягкие края, что розовым кантиком очерчивают яркие контуры. Жарко. Кажется, кровь свернулась в венах, замирая в моменте наслаждения. Юнги ловит губами своё имя, что громко выстанывает Чимин не выдерживая, кончая первым. Липко. Всё ещё жарко и грешно. Юнги отстраняется, продолжая интенсивную дрочку, кончая вслед за младшим. Вязкая, белая жидкость покрывает хрупкое тело и кулак Юнги. Словно разрисованный холст, Чимин лежит под крепким телом, загнанно дыша. Лисий взгляд нагло гуляет по бронзовой коже, улыбаясь своим мыслям. Смахивая со впалого живота белёсую каплю, Юнги жадно слизывает итог их бурной страсти, ничуть не брезгуя, добивая этим расчувствовавшегося Пака. — Сладкий. – Юнги смакует, наслаждается. Он тянется за салфетками и сам стирает следы их маленького, жаркого секрета. Чимин прячется, утыкаясь носом в шею Юнги, часто дышит, несмело улыбается. Воспоминания быстрыми кадрами сменяют друг друга, заставляя уши Пака предательски гореть, стискивая ладошками, липкие от пота, плечи старшего. — Тише, малыш, тише. – аккуратно заправляет мокрую прядку за ухо. — Ты невероятный, Чимин-и. Накрывая их обоих большим одеялом, Юнги стискивает Чимина в объятиях, вдыхая запах сладкой кожи. Чимин чувствует приятную усталость, но приказывает себе держать веки открытыми, чтобы не упустить ни одной детали. Юнги словно кот. Также гортанно мурчит что-то на ухо, будто убаюкивает. Нежно поглаживает широкими ладонями каждый сантиметр кожи, наслаждаясь мурашками. — Юнги. – сдавленный шёпот, словно просит разрешения говорить. — Да, сладость. – почти засыпая, нехотя отрывается от приятной нежности объятий. — Ты не уйдёшь? – страх в голосе. И сам не рад что спросил, но мысли мечутся, не давая покоя. — Чимин-а, – младший замирает в ожидании ответа. — Посмотри на меня. – разворачивает к себе, чтобы глаза в глаза. — Я причинил много боли, заставил тебя страдать. Я не оправдываюсь, но каюсь каждый день. Я перестал отнекиваться, и впервые в жизни чувствую себя живым и настоящим. Ты залечиваешь мои раны, и мне хочется верить, что я смогу залечить твои. Где бы я ни был, я буду продолжать любить и благодарить тебя за то, что ты открылся мне и подарил свою любовь. И если когда-нибудь ты попросишь меня уйти, я не спрашивая выполню твою просьбу. Но я каждый день буду просить разрешения остаться рядом. Поцелуй, в который раз пропитанный слезой, на языке чувств и эмоций озвучивает подтверждение каждого слова, и каждого действия. — Котёнок… — Останься. – пальчиком по губам аккуратно, требуя помолчать, иначе не сможет договорить. — Останься со мной, Юнги. В разрезе лисьих глаз читается согласие, принятие, верность. Мин Юнги сделал выбор. Самый лёгкий и правильный выбор за последние несколько лет.