Чёртовы фанфики!

— Будьте добры, плед. – Юнги старался говорить тише. Чимин наконец-то уснул, и теперь можно расслабиться. — Ваша ниточка совсем тонкая и вот-вот порвётся. — Простите, – чей-то голос вывел Юнги из раздумий. — Вы мне? — Совершенно верно, молодой человек. – странная пожилая женщина смотрела на Мина очень внимательно. — Она страдает, из-за вашей глупости и гордости. — Кто страдает? — Ваша красная нить, – хрипловатый выговор с жутким акцентом заставил Юнги покрыться мурашками. — Она страдает. Помогите ей и друг другу. – Юнги поблагодарил стюардессу за принесённый плед, демонстративно не обращая внимания на странную женщину. — Вы всё ещё боитесь и готовы отказаться. Поезжайте на реку Ли.

***

Что интересного в Китае? Башни, горы, дворцы, долины, острова и реки, культура и история. Сочетание суеты мегаполиса, и далёких отголосков древней истории. Посетить Китай, чтобы побывать в нескольких эпохах сразу: насладиться шумным городом и провести целый день за шоппингом, а позже вдыхать тишину и спокойствие на далёком острове в гармонии с природой. Звучит заманчиво. Стоит попробовать. Попробовать всё и сразу — это про Чимина. Он таскал Юнги повсюду. Они посетили множество парков и храмов. Сравнили суету Пекина с тихими улочками старых деревушек. Насладились местной кухней, а Юнги тем, что Чимин хоть на чуть-чуть забыл о своих диетах. Он готов был согласиться на любую авантюру и прихоть, лишь бы видеть счастливые глаза. — Чимин-и, – в голосе Юнги слышны нотки злости. — Ты точно не хотел моей смерти? — Юнги-я, брось! – Чимин увлечённо перебирал чемодан. Казалось, он совсем не устал. — Зато теперь, ты настоящий китаец! Эта дурацкое поверье о том, забраться на Великую Китайскую стену может только настоящий китаец. Зря Юнги согласился. Он так не выматывался после пятичасового концерта, как при подъёме на это, прости господи, величие. — Предпочитаю остаться корейцем, – бурчит Мин, шаркая в душ. — Что там дальше по программе? — Не могу решить. "Река Ли" или "Запретный город". – Чимин старался перекричать шум воды. — Давай "Запретный город" оставим на потом? – Юнги мгновенно вышел из душа, перекрыв воду. — На реке мы ещё не были. — Тогда я договорюсь на завтра! – Пак чмокнул Юнги в щёку и с довольным видом убежал на ресепшн. Юнги выдохнул. Вязкое чувство паники засвербело где-то внутри. Он, конечно, не скажет Чимину про случай в самолёте. Снова вдох и шумный выдох. Всё будет хорошо. Он ведь сам ни раз это говорил. Не хорошо. Юнги не выспался. Всю ночь его мучали кошмары. С головы до ног он был опутан красной нитью, а Чимин затягивал тугой узел на его шее. Недоеденный завтрак, быстрые сборы. Спешка бесила, солнце не радовало. Это был самый обычный сплав по реке, если не считать нескольких странностей. Во-первых, они попали в жуткий туман, несмотря на то что нещадно палило солнце. Во-вторых, они заблудились и несколько часов петляли среди причудливых гор, отвесных скал и маленьких бережков густого тростника, под мелодичный звук пения птиц и далёкой флейты. Местный гондольер рассказывал множество красивых легенд, ловко вытягивая небольшой плот в нужном направлении. — ...Люди, которым суждено быть вместе, соединены красной нитью. — Простите, – Юнги уловил отголоски чужого голоса. — Вы не могли бы повторить то, что вы сказали. Про красную нить? — Существует древняя легенда, что каждый человек обвязан невидимой красной нитью. Другой её конец прикреплён к его второй половинке — человеку, который связан с ним судьбой. Нить может растянуться, запутаться, но никогда не порвётся. Именно она соединяет и притягивает людей друг к другу несмотря на любые препятствия. Это как дополнительная вена, которая идёт от сердца одного человека к сердцу другого. — Она, – Юнги задумался, стоит ли задавать мучавший его вопрос. — Она может страдать? — Это очень старое поверье, – морщинистый гондольер остановил плот, удерживая равновесие слегка покачиваясь. — Удивительно, что вы задали этот вопрос. Начало этой легенды произошло именно здесь. Когда-то, красавица Минчжу и сильный воин Юн были соединены красной нитью. Их любовь была большой, светлой и настоящей. У Юна был завистник. Хитрый Сяолун завидовал счастью Юна. Он заключил сделку со старым Ико, который соединял людей нитью судьбы. Сяолун попросил Ико сделать нить между Юном и Минчжу видимой, взамен он обещал свою душу. Когда Сяолун увидел Юна и Минчжу, а между ними тянулась огненно-красная нить, Сяолун достал свой меч, разрубил нить, а затем убил Юна. – на этом моменте голос старика дрогнул, а Юнги непроизвольно схватил Чимина за руку. — Сяолун хотел привязать кончик своей нити к Минчжу, но согласно легенде — если нить между предначертанными друг другу рвётся, никто из них не сможет больше полюбить. Минчжу отказала Сяолуну. Она так долго плакала, что превратилась в скалу. А красная нить впитала в себя её слёзы и превратилась в реку. Её назвали река Линг, что значит понимание и сострадание. Позже название сократили до простого Ли. — Так это, – Чимин сглотнул, заворожённо оглядываясь вокруг. — Это та самая река? Настоящая красная нить? — Мы, – старик улыбнулся, наконец-то замечая смутные черты местной деревни. — Не любим это упоминание. Мы просто говорим Ли. Но каждую ночь после захода солнца, река окрашивается в ярко красный цвет, как напоминание о боли и страдании Минчжу. — Простите, – Юнги всё ещё сжимал ладонь Чимина, как будто проверял рядом он или нет. — Но вы так и не сказали, почему нить может страдать? — Превращаясь в камень, Минчжу пожелала, чтобы предназначенные друг другу люди как можно скорее нашли друг друга, иначе их нить истончается, порвётся и вечно будет страдать. – старый китаец поправил свою коническую доули. — Существует ещё одна версия. Красная нить страдает, потому что двое очень сильно ранят себя и друг друга. Неосознанно причиняют боль. Ваша ниточка совсем тонкая. Она страдает. Странные слова оглушали зацикленным набатом. Вы всё ещё боитесь и готовы сдаться. Чёртова бабка! Конечно, это не имеет никакого отношения к ним с Чимином, но… Юнги отлично знает, если слова тебя зацепили, значит это глубоко.

***

Обратная дорога прошла в звенящей тишине. Оба думали о своём. Похоже, легенда о красной нити так сильно зацепила Чимина, что он спустил кучу денег в местной лавке, купив восемь странных кулонов на красных ниточках. Весь путь до отеля Пак отказывался разговаривать, перебирая пальчиками странное украшение на шее. — Чимина, – Юнги забежал на балкон. В голосе Мина слышалась сталь. Он жутко не любил, когда Пак сбегал без объяснений. — Ты… — Юнги, как ты думаешь мы соединены красной нитью? – он прятал взгляд. — Чимин. — Знаешь, та женщина, – Пак снова перебил. Казалось, если он не выскажется сейчас, то слова так и останутся грубым комком в горле. — У которой я купил кулоны. Сказала, что человек связанный со мной нитью причинил очень много боли мне и себе. – Юнги слышал слова Чимина сквозь шум, будто полностью ушёл под воду. — От этого наша с ним нить страдает и… — Чимин-и, – вот сейчас страшно. Юнги набирает побольше воздуха. — Я не знаю есть ли между нами та самая нить, но я знаю, – они подошли к точке невозврата, но сбегать больше не получится. — Я знаю, что очень боюсь. — Юнги, ты боишься быть со мной? – маленькие кулачки сжимаются до ярких отметин. Это больно. Очень больно. — Котёнок, – шаг, второй. Юнги ближе и чужие слёзы его добивают. — Я не тебя боюсь. Я боюсь тебя потерять. – он опускается на колени так, чтобы видеть лицо, чтобы глаза в глаза. — Мой ненаглядный, мой удивительный, мой хороший. Ты — самое важное и нужное, что делает меня счастливым. Но я так боялся навредить тебе, что… Доводилось ли вам бояться чего-то настолько сильно, что заранее готов отказаться и проиграть? Неважно, будь то игра на деньги, восхождение на высокую гору, погружение в воду без снаряжения или поход в лес в страхе заблудиться? Мы ежедневно боремся со своими демонами, не зная сможем ли выиграть в этой борьбе. Юнги до сих пор не мог понять выиграл он, или до сих пор сражается. Его личный демон, страх, и самый желанный трофей — Пак Чимин. Это тяжесть, борьба и бесконечное чувство боли и невероятного желания съедали его с каждым днём всё больше. Говорят, любить — просто, нужно лишь найти того, кому это нужно. Но почему никто не говорит, что любовь — это синоним боли? Юнги бы с удовольствием перефразировал. Любить — причинять боль, нужно лишь найти того… — Юнги, – сейчас время вопросов и Чимин готов к битве. Всё решиться сейчас. — Ты хочешь отказаться от меня? — Ты бьёшь наотмашь, это больно, – Юнги сложно. Он не должен, не должен этого говорить. Всё должно было быть по-другому. Чёртова бабка! Чёртова легенда! — Но я скажу больнее. Я хотел отказаться от тебя, – он видит взгляд и его сердце сжимается. — Но лишь потому что страстно желал. Ты моя погибель, Чимин-и. Мне понадобилось столько времени, чтобы справиться. – снова взгляд. Только он может смотреть так. — Меня полюбил наисветлейший человек, а я не зная, не понимая этого так долго его отталкивал. Чёрт, да я обвинял тебя в своей же слабости! — Юнги, ты… зачем ты? – маленькие пальчики цепляются за кулон, неосознанно натягивая нить. Ему нужно сорвать это со своей шеи. Больно. Плохо. — Если я не скажу сейчас, то это так и останется между нами. – голос дрожит так предательски, а сердце стучит где-то в висках. — Я не знаю, есть ли между нами та самая нить, но я знаю что никогда не позволю ей порваться. Будь она красная или белая. Мне плевать! Я знаю, что никогда, слышишь, – обхватывает хрупкую фигуру за колени, прижимаясь подбородком. — Никогда не позволю себе причинить нам боль. Я слишком долго мучал тебя и себя, – Юнги позволяет себе протянуть руку в надежде, и Чимин отзывается. Он переплетает их пальцы, крепко сжимая. — И мне трудно поверить, что даже сейчас ты выбираешь меня. — Юнги, не надо… – слова острые, и миллионами иголочек пронзают израненную душу. — Чимин-и, – Юнги ощущает, как какие-то невидимые узелки впиваются в чувствительные места на внутренней стороне запястья. Он переводит взгляд на их переплетённые ладони, и видит бледное свечение вокруг кожи, словно один браслет на двоих. Он светится красным. — Никогда и ни к кому я не привязывался так сильно. Никогда и никого не любил так. Хочешь, – он наощупь находит вторую ладонь Чимина, чтобы точно также переплести их. Увидеть точно такой же браслет. Убедиться, что это не сон. Между ними и правда существует что-то… — Хочешь, мы будем связанны нитью? А хочешь, будем планетами? Луной и её неизвестной тёмной стороной? – губы Юнги сухие, в мелких трещинках, но он без разрешения касается других — мягких, сладких и полных противоречия. Ему отвечают. Вопреки всему ему отвечают. Поцелуй громкий, напористый, выворачивающий последние страхи. — Чимин-и, давай останемся друг для друга любимыми, не меняя это слово никогда.

Love — Lana Del Rey

Чимин больше не выдерживает. Мысли путаются, слов слишком много. Он падает безвольным поражением вниз в самые тёплые и надёжные объятия. Прижимается крепко, чтобы дать почувствовать — он готов. Готов на всё, что говорит и предлагает ему Юнги. Ток прошибает с удвоенной силой. Поцелуя чертовски мало, а запястья жжёт от невыносимого желания и какой-то невидимой силы. Юнги мысленно просит сердце не фальшивить. Внутри него буря. Любовь, прочно переплетённая с болью. Он не боится любить, но боится причинить этим боль. Он сходит с ума от губ, рук и податливого тела. Он сходит с ума от своей любви. — Котёнок. Чимин всё ещё не может говорить. Кажется, он потерял эту способность. Он тянется к Юнги. Цепляется за шею, обвивает ногами. Ему нужно тепло. Нужно чувствовать. Ему нужен Юнги. В который раз он выбирает его, нуждается и растворяется в нём. — Иди ко мне, – у Чимина нет сил сопротивляться, а Юнги прижимает крепче. Даже если их ниточка страдает, они могут это исправить. Сегодня. Сейчас. — Сладость. Юнги подхватывает под бёдра, несдержанно сжимая ягодицы. Чимин охает поддаваясь навстречу, и безоговорочно позволяя ему унести себя. Полумрак прячет лица, показывая лишь игру теней на стене. Опираясь на лопатки, Чимин утягивает за собой Юнги. Это дикое желание чужой теплоты и касаний. Ему мало. Он мечется по кровати, цепляясь то за простыни, то за широкие плечи оставляя следы на фарфоровой коже. Юнги слабеет от мягких пальчиков и острых коготков. Подрагивает от робкого исследования собственного тела. Чимин осторожничает. Тянет за шею в поисках губ. Выдыхает шумно, когда утягивает в поцелуй — несмелый, желанный, заставляя обоих плавиться. — Чимин-и, – уверенное и мягкое движение руки по бёдрам. — Мой нежный котёнок. Неумолимое желание сорвать одежду, наброситься, чтобы быстрее унять похоть. Это дико. Но оба замирают разрывая поцелуй, дрожащими пальцами снимая с друг друга ненужную ткань. Чимин выгибается дугой, точечными ожогами чувствуя чужую кожу. — Юнг-и-и, – грешный стон оглушает, оседая под кожей. Чимин пытается справиться с возбуждением, заставляя тело двигаться медленнее. — Тише, сладость, тише, – он не смеётся, лишь улыбается, наслаждаясь отзывчивостью. Им это необходимо. Они не обманываются. Юнги снова целует, первым разрывая неловкость. Ладони скользят по хрупкому телу, в ответ на лёгкие поглаживания острых позвонков. Губы гуляют по шее, собирая мурашки со вздутых венок. Момент единения. Юнги не спешит. Чимин невинный, лёгкий и нежный. Юнги очень боится ему навредить. — Юнги-и, – шёпот разбивается от собственных чувств. — Сладость, – он собирает с губ собственное имя. Совсем аккуратно опускается ниже лаская соски, чувствуя дрожь. Он мог быть несдержанней поддаваясь возбуждению, но сейчас слишком хрупкий момент. — Ты так вкусно пахнешь. Горячий язык бьёт по соску, всасывая нежную кожу. Ладони оглаживают, сминая бока. Чимин вновь прогибается, зарываясь пальцами в волосы. Непроизвольно царапает кожу ногтями, срывая первый стон своего мучителя. Глаза привыкают к темноте и Юнги со взглядом маньяка ощупывает рёбрышки, что слабо выпирают на бронзовой коже. Nevermind, набитая украдкой, Мин точно знает из-за него, теперь значит намного больше. Он жадно касается каждой буковки. Нежит пальцами, припадает губами. Снова и снова выводит незначимое слово, проводя языком. Он без ума от любви и он чёртов параноик. — Не переставай, – Чимин умоляет, сгорая от стыда и нежности. Ему нравится. Да чёрт возьми, ему нравится. Нравится ощущать, как вдыхают его запах, наслаждаются его телом, как его хотят. Чимин чувствует будто его кожа превратилась в тонкую бумагу. Юнги пользуется ей выписывая признания, точно как свои тексты. Надавливает, стёртыми от жёстких струн гитары, пальцами и пробует на вкус. Слишком интимно и откровенно. Он теряется и слабеет, когда Юнги позволяет себе коснуться его паха ладонью. Взгляд заведённый и ладошки потеют. Это греховно, сладко и нежно. Губы не спорят. Впиваются жадно, забирая все страхи. Юнги бы остался в этом мгновенье, слишком красиво чтобы быть правдой. Чимин доверяет, опуская ладонь. Юнги напрягается, чуть паникуя. Он позволяет неопытным пальчикам гулять по возбуждённой плоти, бережно гладить закусывая пухлые губки. Его выдержка даёт трещину, когда мягкий пальчик оглаживает головку, собирая предэякулят, слегка надавливая на уретру. — Котёнок, – хрипит несдержанно. Ему хватает сил не толкаться в маленькую ладошку, больно прикусывая щёки. Чимин заливается румянцем и приподнимает голову, чтобы посмотреть в глаза. Чёрт возьми, так далеко они ещё не заходили. Юнги ведёт языком от ключиц до подбородка, и захватывая в плен податливые губы шепчет. — Я ведь не железный, сладость. Он грубее сжимает чужой член, вызывая ответный стон. Длинные пальцы тянутся медленно, осторожно убирая маленькую ладошку с собственной плоти. Обхватывает оба, давая почувствовать, как горячая кожа скользит в жарком танце друг с другом. Мин смыкает пальцы вокруг двух головок, что откровенно сочатся смазкой, чтобы усилить ощущения. — Юнги-я, – Чимин стонет, шумно дышит. — Сладкий котёнок, – сводит с ума покачиваясь в плавном темпе, и еле сдерживается сам. Никто из них не знает сколько длится этот сладкий грех. Юнги резко отстраняется, фокусируя взгляд. — Юнги? — Я боюсь, – голос хриплый от отдышки и паники? — Я могу не сдержаться. — Ты можешь делать всё, – Чимин кивает словно болванчик. Он заведён(спасибо Юнги) и он доверяет. — Я, – Юнги целует мягко, словно извиняется за свою несдержанность. — Я буду осторожен. Чимин это знает, но когда Юнги тянется к тумбе начинает дрожать. Неловкий взгляд мечется по комнате, а Юнги встряхивает вспотевшие ладошки. Он немного паникует из-за отсутствия защиты, и мечется внутри навязчивым вопросом. Чимин выдыхает, разрывая напряжение заставляя Юнги быстрее решиться. Поцелуй заглушает сложность и страхи, помогая подушечкам пальцев массировать чувствительное место. Липкая смазка оседает на коже, не давая сорваться с крючка. Чимин раскрывается выгибаясь дугами, пока чужие пальцы задевают простату. Ему слишком много и от того слишком сладко. — Я могу? – вопрос без ответа. Юнги и так знает. Его пальцы ощущаются правильно, и вызывают желание подчиниться. — Пожалуйста. Просьба Чимина — спусковой крючок. Юнги накрывает горячее тело, отдаваясь власти похоти. Входя медленно, теряется от эмоций на любимом лице. Неспешно ведёт бёдрами и сдерживается, чтобы не зарычать. — Мой любимый котёнок, – проникает глубже, чувствуя жар узости и удовольствия. Чимин плывёт взглядом, но царапает, требует. В их глазах любовь и доверие. Юнги очень нежен, нетороплив и мягок. Он душит заботой, любовно сцеловывая слезинки в уголках глаз. — Больно, котёнок? – замирает в тревоге. Сейчас нет дела до своих ощущений. — Мне хорошо, Юнги-я, любимый, – слова срываются, пугая открытостью. Это первый раз, когда Чимин признаётся. — Мальчик мой, сладость, котёнок, – сердце Юнги сжимается от чужого признания. Движения плавные, открытые, нежные. Их первый раз слишком острый, жгучий и сладкий. — Ещё, – совсем осторожно просит, смущается. Юнги не смеет ослушаться. Отдаёт себя целиком, содрогаясь на пике. Наслаждаясь друг другом до конца растворяются. Это больше чем крышеснос, и желания смелые, острые, жаркие. Они никогда не смогут насытиться. У Чимина внутри погибают галактики, зарождая следом новые, а Юнги просто сходит с ума, падая в глубину под названием Пак Чимин. Награждая друг друга утолённым желанием, целуются мягко и до одури сладко. — Я люблю тебя, сладость. А в ответ лишь — Безумно.