Без чувств

Утром после дня, когда они решили стать парой, Юнги вел себя так, словно не было никакого разговора, хотя Чимин этого и не заметил ровно до того момента, пока не решил закрепить их статус будучи трезвыми. И его вопрос: «Мы теперь пара?», — встретился с неожиданным удивлением, разделенным со смущением наполовину. Как выяснилось, Юнги думал, что все было «пьяным гоном и не имеет никакого значения». Он выглядел в тот момент так потерянно, неуверенно и напугано, будто его одного оставили в чужой стране без телефона и денег. Теперь воспоминания об этом вызывают неясную дрожь и сладкую истому, потому что улыбка после обсуждения у него была неожиданно смущенной и яркой. Счастливой. Это не могло не подкупить. Они придумали несколько правил, чтобы было комфортно, а Юнги более-менее понятно, как быть дальше, когда говорили о том, как будут строиться их отношения. В них вошли: отсутствие половых связей с другими и высказывание претензий в момент их возникновения. Всего пара пунктов, потому что никто из них не понимал, чего они хотят друг от друга. Юнги вообще толком ничего не знает, поэтому сидел молча, слушая доводы и аргументы про каждый пункт из немногочисленного списка. Он ожидал чего-то более обширного. Сокджин всегда говорит, что отношения — сложная штука, — но пока непонятно почему. Всего два правила, которые не нарушать не так уж и сложно. К тому же Чимин развеял его страхи обещанием: «Я не буду требовать от тебя больше, чем ты можешь мне дать». Это греет душу. Было бы не очень весело, если бы его начали винить в отсутствии чувств. Хотя не то чтобы их нет… они очень схожи на чувства к Сокджину. То же тепло к нему и комфорт рядом. С момента, как они начали встречаться, прошло вот уже два месяца, за которые Юнги, хотя и не говорит об этом, не заметил, что изменилось в их отношениях. Та же дружба с сексом. Впрочем, Чимин не замечает ничего тоже. Для него все так же осталось без изменений. Он хотел бы рассказать, что ему не хватает романтики в их отношениях, свиданий, маленьких сюрпризов или жадных поцелуев по утрам, инициатором которых был бы не Чимин, а Юнги, потому что пока все действительно походит на дружбу. Но есть ли у него право что-то требовать? Он подошел к небольшому перечню правил несерьезно (на свою беду), потому что ему казались логичными и понятными некоторые действия, которые делают все пары, но он совсем забыл с кем имеет дело и теперь даже не знает, как завести речь о том, что нужно добавить еще пару пунктов: несколько свиданий в неделю и несколько часов в день только для них. Ему страшно все разрушить, надавить на и без того робкого Юнги. Тот, когда с Сокджином созванивается, постоянно уточняет не обидит ли это, не вызовет ли прилив ревности. «Наслушался непонятных историй собственников в интернете и теперь обоим нервы делает», — ворчит Чимин мысленно каждый такой раз. Хотя все недовольство разрушается в несколько мгновений, стоит ему посмотреть на улыбку Юнги и поцеловать его осторожным касанием к щеке. Он слишком слаб перед ним, слишком влюблен и потому, кажется, порою страдает, ожидая того же отношения к себе на каком-то интуитивном уровне. Головой понимает: они разные, — но сердце упорно требует той же отдачи. Чтобы, когда наступало утро и Чимин поднимался готовить завтрак, Юнги просыпался, обнимал его, прося полежать рядом подольше, а не хмурился во сне и переворачивался на другой бок, зарываясь в мягкую подушку лицом глубже. Чтобы писал каждую свободную минуту, напоминая о себе. Чтобы встречал на пороге, если приходит первым. И еще много-много таких «чтобы», которые есть у многих пар, но которых нет у них. К Чимину любовь к романтике постепенно прививали с детства. Мама любила смотреть фильмы про любовь и учила заботе, ласке к тем, кто дорог, попутно рассказывая о том, как важны свидания и не только постельный интим во взаимоотношениях любящих друг друга людей, поэтому из детства во взрослую жизнь ему удалось пронести тепло романтики и поэтому ему так странно в новых отношениях с любимым человеком ее не ощущать. В голову порою приходит бывший. Бомгю всегда спал чутко, и стоило оставить его одного, как он тут же приходил на кухню или в душ, чтобы немного понежиться в объятьях и растаять в поцелуях. Иногда он просыпался, едва Чимин вставал, и тогда укладывался нагло на грудь, упрашивая полчасика в теплой кровати. Но Юнги не такой. Нет, он чаще всего ждет, когда освободится душ, потом идет следующим, и идет после него не на кухню, а в спальню или в зал, где разбирается с документами по зооклинике. И Чимин не понимает, почему он не приходит к нему, чтобы провести немного времени вместе. Конечно, сравнивать людей глупо и эгоистично, но почему-то мысли бегут вперед голоса разума. Глупые, они постоянно напоминают о том, как хорошо было в мире, разрушенном в прошлом, от них стыдно и досадно. И удивительно, потому что назад по прежнему не тянет, хочется лишь из прошлого опыта взять положительное, добавить его в настоящее. А то пока даже поцелуи стали для них отдельной больной темой. Чимину их вечно мало, а Юнги однажды не выдержал и спросил: «Зачем так много целоваться?». Конечно, ответ: «Потому что хочется», — его не устроил. И они проговорили об этом битых полчаса, выясняя, что в них заключается своя особенная прелесть, романтика. За последнее слово тот и зацепился, смахнув все на неясную для него природу чувств. Чимин тогда лишь глаза закатил, стараясь раздражение скрыть. Его многое раздражает, и это начинает плохо сказываться и на работе, на его новых, необычных отношениях. Все потому что хочется больше ласки, тепла, просьба о которых кажется чем-то эгоистичным. Остается злиться на себя, неспособного решить проблему простым разговором, и на Юнги, ничего не понимающего, потому что внезапно у него среди всех его способностей нет самой нужной и важной — чтения мыслей. Даже сейчас он не осознает, что его ждут на кухне, пока жарятся тосты, чтобы позавтракать вместе, насладиться ленивым утром перед расставанием длиной в долгий рабочий день, убегает быстро, только напоследок уже в коридоре кричит: — Я на работу, позавтракаю по пути, хорошего дня! Чимин только и успевает впасть в шок одновременно с хлопком двери. Он фыркает, но не дает себе права на обиду, вместо этого доготавливает еду, чтобы позавтракать в одиночестве. И завезти обед Юнги в клинику, потому что тот опять про него забыл.

***

Понимание, что день официально стал ужасным, приходит ровно в тот момент, когда начальник на работе говорит о замене системы, в которой они до этого работали. Приходится разбираться в ней, переносить отчеты и помимо этого учить своих более взрослых коллег, не понимающих, куда что нужно вписывать и зачем им нужно было усложнять жизнь. Со вторым вопросом Чимин согласен, он тоже не понимает, а глаз уже начинает дергаться от того, что все его бессчетное количество раз просят помочь. Помимо этого начальник говорит перепроверить последний отчет, так как там вышла какая-то несостыковка, и работы становится еще больше. В итоге старенький компьютер безбожно виснет, выдает ошибку. Чимин виснет вместе с ним, рассматривает всплывшее табло и случайно бросает взгляд на фото рядом с монитором, с некоторым сожалением глядя на свою улыбку. Хочется к Юнги, уткнуться ему в ключицы и пожаловаться на жизнь. Только вот поймет ли тот такое поведение или оно тоже вызовет недоумение? Вдруг ему будет неприятно?

***

Чимин заканчивает с работой уже тогда, когда коллеги давно ушли домой, потому что все время потратил не на свои обязанности, а на помощь тем, кто не мог разобраться в новой системе, а потом разгребал бумаги в поиске несчастной ошибки, из-за которой полетели все расчеты. Выяснилось, что кто-то забыл поставить отработанную смену в табель новенькому. Глаза после долгой работы сухие. Чимин их потирает и тяжко вздыхает, понимая, что впереди еще путь домой, тогда как усталость наваливается тяжелым мешком на плечи, от чего садиться за руль нет никакого желания. И без того голова побаливает, а из-за вождения от мельтешащих вывесок, домов, знаков и машин совсем плохо будет. На телефоне нет ни единого сообщения или звонка. Юнги будто и не заметил его пропажи. Может не ждет вовсе?

***

На улице снова идет дождь, и за время, которое уходит на дорогу от парковки до подъезда, у Чимина получается промокнуть до нитки, возненавидеть осень всей душой, поэтому домой он возвращается мокрым и дрожащим. Юнги окружает его заботой. Помогает снять холодный костюм, подает теплое полотенце. Не ворчит на него, опять забывшего о зонте и отдыхе, только шутит, что не будет лечить, если того температура свалит с ног. А тот внезапно утыкается ему в плечо лбом, желая укутаться в объятья, немного согреться в них, расслабиться после долгого дня. — Что такое? — Ничего, — едва слышно отвечает, прижимаясь чуть плотнее, — просто устал… эта новая система, эти ничего не понимающие коллеги, эти отчеты и… когда там уже суббота? — Сегодня только среда, — посмеивается Юнги. Он ерошит волосы полотенцем, вытирая влагу с них, и накрывает обнаженные плечи им. Рубашка валяется на полу мокрой вместе с пиджаком. Когда Чимин вошел с привычным: «Я дома», — Юнги даже не удивился тому, что ему удалось промокнуть. Кажется, заботиться о нем после дождя стало новой привычкой. Тот же, как ребенок, только отфыркивается от воды, капающей с волос на глаза, идет почему-то сразу же не в душ или за полотенцем, а к нему в спальню, чтобы начать ворчать на погоду и на невезение, оставляя от себя мокрые пятна на полу и бросая в них же мокрую одежду, в которой его еще и угораздило запутаться. Пришлось помогать ему раздеться, посмеиваясь беззлобно. А сейчас греть замерзшее тело, проводя по узкой спине широкими ладонями. Чимин немного подрагивает от холода, но вместо того, чтобы позаботиться о себе, льнет в объятьях, и Юнги искренне непонятно почему. Он бы сначала привел себя в порядок, поел, а потом уже занимался тем, чем хочется. — Тебе нужно в душ, погреться и одеться в сухое, — говорит со вздохом, — заболеешь же. А тот лишь крепче в руках талию сжимает, бормочет в шею: — Постой со мной еще немного. Юнги кивает, прижимает голову Чимина к своему плечу и тихо рассказывает, как прошел его день, пока тот думает о том, что все не так плохо, как может казаться. У них нет романтики, зато есть забота и поддержка. Разве это не самое важное? И сейчас, как никогда раньше, ему тепло и хорошо. Сердце бьется спокойно, хотя дыхание от чего-то все равно немного затрудняется чем-то сладким.

***

— Пойдем на свидание? — спрашивает Чимин за столом, пока Юнги что-то сосредоточенно печатает в телефоне, чем подбешивает немного. Они могут в это время поговорить или помолчать, но вместе, а не заниматься каждый своим делом. Для этого у них были целые пять дней недели. — А? — тот выключает гаджет, откладывает его в сторону, трет глаза подушечками пальцев. — Зачем? — Проведем время вместе, — пожимает плечами. — Да и хочется выбраться куда-то из дома. — Честно говоря, я не хотел бы куда-то идти, устал за неделю, лучше так, поваляться на кровати. — Что ж, ладно, как хочешь. Чимин встает из-за стола, но Юнги его мягко останавливает. — Я обидел тебя? — спрашивает осторожно. — Нет, я немного расстроен, хотел романтики сегодня, но не вышло. Ничего страшного. Юнги покусывает внутреннюю сторону губ. — Мы можем устроить романтику дома, разве нет? Давай купим вина, клубники, полежим в ванной при свечах? Чимин смущенно кивает. Понимает, что для Юнги все остается крайне неясным (тому ведь и без свечей, вина, ванн хорошо), и понимание пробуждает в груди теплую благодарность. Приятно видеть, как для него стараются, делают все для его комфорта без вреда для своего. Кажется это называется компромиссом? И, кажется, о таких вещах он мечтал раньше.

***

Юнги сам покупает вино с клубникой, набирает полную ванну и украшает каждую поверхность свечами, утверждая, что если готовить романтику вместе, то это не романтика. По крайней мере, он нигде не видел, чтобы пара вместе создавала ее, только кто-то один и чаще всего сюрпризом. Девушка Сокджина говорила как-то, что именно в неожиданности состоит вся романтика, поэтому для нее тот старается устраивать один-два вечера в месяц. На вопрос, почему она для него их не устраивает, раз так любит романтику, он не смог ответить, что вызывает некоторые подозрения, но Юнги все равно взял его слова на вооружение и украсил ванную, не пустив Чимина помогать. Свечи теперь стоят везде: на раковине, по краю ванны, на полочках с разными кремами и уходовыми средствами, которыми пользуется только Юнги, возмущаясь тем, что Чимин и без того с прекрасной кожей ходит, тогда как ему нужно обмазаться полностью, в несколько слоев и молиться всем богам, упрашивая их уберечь его от сыпи. Свет гаснет. Мрак смешивается с желтым светом свеч. Чимин, улыбаясь смущенно, поправляет полотенца, лежащие на стиральной машине, зачарованно рассматривает все вокруг себя, любуясь отблесками на плитке и кафеле, создающими какую-то волшебную атмосферу. Даже его отражение в зеркале над раковиной выглядит немного загадочно из-за искаженных игрой света и тени черт лица. Глаза темные, блестящие от бликов свеч, скулы острые, подчеркнутые тенями, — все выглядит чарующе. Юнги обнимает его со спины, мягко целует его в шею и предлагает открыть вино, которое принес, пока он разглядывал ванную. Чимин разворачивается к нему лицом, укладывает ладони на щеки и с нежностью смотрит в уставшие глаза. — Спасибо, — говорит тихо, хотя в голове вертятся совсем другие слова и касается мягких губ своими, сливаясь с ними в трепетном поцелуе. Тот краснеет и старается отвлечься на бутылку вина, чтобы прогнать смущение. Чимин тем временем залезает в теплую воду. С интересом наблюдает за тем, как вино наполняет хрустальные бокалы, и с не меньшим интересом следит за ловкими пальцами, стягивающими с хрупких плеч одежду. Разглядывает разбросанные на груди и ребрах бордовые засосы, оставленные им пару ночей назад. Особенно удовлетворенно глядит на бедра, раскрашенные укусами. От его взгляда Юнги краснеет стремительно снова и быстро опускается в воду, скрывая стройное тело в ней, а Чимина к нему тянет невидимыми нитями, поэтому он нагло притягивает его себе на бедра. — И что мы будем делать? — шепотом спрашивает Юнги. — Наслаждаться друг другом. Чимин в подтверждение слов, начинает мягко целовать отметки, которые только что пристально разглядывал, укладывает себе на грудь и трепетно гладит спину, бока, ребра, приникая поцелуем к нежным губам. От ласк внизу начинает стягиваться узел возбуждения, вынуждающий прижать к себе крепче, до рваного выдоха засосать кожу на шее, оставляя после себя еще одно пятно на бледной коже, которое потом придется замазывать консилером, чтобы не приманивать чужие ненасытные для сплетен взгляды. И без того на них странно смотрит Хосок каждый раз, когда видит их вместе. Хотя именно ему порою хочется показать, кому принадлежит тот, кого он по собственной глупости оттолкнул. Мысли об этом прерываются. Юнги тянется к бокалу с вином, отпивает немного, но не глотает, а приникает к губам, позволяя напиться со своих в поцелуе. Они так проделывают еще несколько раз, пока он не начинает дразнить, с легкой улыбкой отстраняясь каждый раз, когда Чимин тянется к нему. Тот уже привык к таким пируэтам, но все равно обиженно губы надувает и властно за талию к себе прижимает ближе, мешая уходить от поцелуя. Парализует крепкими объятьями. — Ну так неинтересно, — бурчит Юнги, убирая бокал, и укладывает на плечи руки, чтобы обвить ими шею. Чимин хихикает и вместо ответа пожимает плечами, тычет ему в губы клубникой. Он скармливает так несколько штук, а потом целует, прикусывая немного, чтобы вынудить приоткрыть рот и пропустить в него язык, вылизывает тщательно небо и зубы, на вкус напоминающие ягоду. Сладко и нежно. Юнги отстраняется первым, кладет на плечо голову, умещаясь на бедрах удобнее. Зевает сонно и прикрывает глаза. Жмется еще ближе, когда понимает, что начинает замерзать. По-хорошему нужно пойти в спальню, лечь в кровать, чтобы согреться и поспать, но неясно правильно ли такое поведение. Как долго должна длиться романтика? Юнги задает этот вопрос, надеясь не обидеть. — Сколько угодно, — Чимин ерзает, стараясь немного расслабить затекающие ноги, — пока не надоест. Юнги такой ответ не устраивает. Ему бы поконкретнее, чтобы знать точно, когда можно уже улечься в теплую кроватку и завернуться в одеяло, хорошенько так поспать. — А… а сколько должно пройти, чтобы надоело? — А тебе надоело? — Честно говоря, да, — стыдливо признает Юнги. — По началу это было приятно, но сейчас я бы, если честно, лучше поспал. Да и холодно уже немного… Но если ты хочешь еще посидеть, то мы посидим. Я просто ничего не понимаю в романтике. Не хочу портить ничего. — Пойдем, куда тебя девать, — со вздохом отвечает Чимин и допивает бокал вина, пока Юнги с кряхтением выбирается из ванны. Он вытирается большим и мягким полотенцем, пока Юнги уже завязал своим бедра и теперь носится из комнаты в комнату, наводя порядок. Уносит бокалы, бутылку вина, остатки клубники, гасит свечи, пока Чимин думает о том, что все это можно было сделать завтра, тогда бы призрачность романтики сохранилась до утра, ведь они бы больше времени провели вместе, но озвучивать свои мысли не спешит, не горит желанием расстраивать, для него и так буквально из кожи вон лезут.

***

Юнги решает не дожидаться Чимина, шумевшего в ванной, лечь спать. Глаза предательски слипались весь вечер, усталость начала проявлять себя еще когда они лежали в ванне, но сейчас она наваливается со всей силой. Он закутывается в одеяло едва ли не с головой, причем мокрой, и быстро засыпает, сжавшись в комок. Однако же его совсем скоро со всей жестокостью будят, а все попытки отстраниться от нарушителя покоя оказываются неуспешными, поэтому ему приходится поднять тяжелые веки и с недовольством посмотреть на Чимина. Тот усмехается уголком губ. — Тебе нужно высушить голову, — говорит насмешливо, но сияя лаской во взгляде. Юнги вздыхает и заставляет себя сесть, пока Чимин благоразумно снимает мокрую наволочку с подушки, которую заменяет своей, и подключает фен в розетку справа у кровати. Он умещается за спиной сонного и уставшего Юнги на коленях, сосредоточенно высушивает волос, осторожно орудуя расческой. Его движения неторопливые, ласковые, нежные, от них идут мурашки по шее и спине, заметив которые Чимин хихикает. Он чмокает в теперь сухие пряди на макушке и говорит такую радостную новость для дремавшего сидя Юнги: — Все, можешь отдыхать. А когда возвращается в спальню из ванной после того, как отнес фен, не сдерживает ласковой с капелькой грусти улыбки. Юнги, зарывшись в одеяло с головой, тихо сопит на его подушке, хотя рядом с ним лежит его, уже одетая в сухую наволочку. У него хватило сил надеть ее, но, видимо, менять подушки местами стало слишком лень. Чимин умиляется его заботе и ложится рядом, засыпая, правда, далеко не сразу. Сон к нему попросту не идет. Голова пухнет от мыслей, главная из которых заключается в вопросе: почему, несмотря на отсутствие романтики, ему так хорошо?