Без чувств

Вечер приятный и тихий. Кафе полно посетителей, от того в нем немного шумно, но гул разговаривать не мешает, служит фоном. Их столик расположен как нельзя удобно: у окна, в углу, — поэтому они незаметны и могут расслабиться. Чимин, пока рассказывает о том, как прошел его день, внимательно рассматривает Юнги, стараясь понять, что с ним. Тот, вроде бы, как обычно, тепло улыбается, с интересом слушает, изредка задавая уточняющие вопросы, однако все-таки есть кое-что странное в его поведении: стоит тишине установиться на несколько минут, как тут же у него взгляд становится отрешенным и опускается на руки, которыми он играет со стаканом, перекатывая его по краешку дна. Чимин упорно ждет момент, когда с ним поделятся своими мыслями и тревогами, но Юнги явно не торопится, вместо рассказа о себе задает наводящие вопросы, а на встречные отвечает суховато, изредка пожимает плечами с аккуратной вежливой улыбкой, поэтому остается брать все в свои руки. — Что-то случилось? Выглядишь грустным. Тот пускает нервный смешок, но ничего не отвечает, словно надеется все детали опустить и забыть внезапный вопрос, только вот Чимин тоже молчит и тему перевести не дает, терпеливо ожидая. Его слишком тяготит поникший вид. Он порождает в груди жгучее желание окружить заботой и комфортом, подарить поддержку и помощь, если она нужна. Не только ему же получать внимание и тепло? Иногда нужно дарить их в ответ. Не потому что так правильно, а потому что так хочется. — Хосок позвал на свидание, — наконец произносит Юнги, вздыхая. Тут же появляется тысяча вопросов: Юнги — аромантик, неужели влюбился? если у них с Хосоком что-то выйдет, их связь оборвется? И последнее кажется очевидным. Ни один партнер не позволит любимому человеку общаться с тем, с кем тот спал. Чимин заставляет себя отогнать все мысли, помотав головой из стороны в сторону. Ситуация обязывает порадоваться за друга, если у него наладится личная жизнь, но, во-первых, грустный вид этого самого друга сбивает с мысли, во-вторых, радость отчего-то не спешит приходить, поэтому Чимин ничего не говорит, боясь ляпнуть пьяным мозгом что-нибудь не то, оттолкнуть явно переживающего Юнги. — Так, а ты что? — спрашивает осторожно. — Сказал, что я аромантик. — И? — тянет, начиная постепенно закипать от того, что приходится информацию вытягивать по крупице. — Ну… он сказал, что я мог бы просто сказать, что он мне не нравится, а не выдумывать причины, как подросток. — Не, ну какой же мудак! — активно взмахивает руками Чимин, мысленно выдыхая с облегчением. — Давай позвоним ему и скажем все, что я о нем думаю? Юнги посмеивается тихо, прищуривая грустные глаза с влажным блеском. Он машет из стороны в сторону, на всякий случай убирая свой телефон со стола. Мало ли что ему придет в голову? — Нет, я серьезно! Надо же было сказать такую глупость! Если нет мозгов и чувства такта, тогда б уже молчал, ну… Ух, я зол на него. Как он только посмел тебя обидеть? — Чимин пару мгновений молчит, постукивает по столу пальцами, а потом зовет официанта, чем немало удивляет Юнги, просит счет и продолжает. — Я тебе точно грустить из-за этого придурка не позволю! — Да я не то чтобы… — начинает тот неуверенно, но его перебивают. — Вот не начинай мне тут. Не ты ли сидел с грустной мордашкой кота весь вечер? Мы сейчас идем в магазин, закупаемся мандаринами и устраиваем ночь кино! Лучшее средство от грусти — это фильмы. Или ты хочешь заняться чем-то другим? — Какой же ты суетной, — с улыбкой покачивает головой Юнги, — но спасибо. Чимин замирает, глядя на него. Сердце предательски сжимается, спотыкается от мягкого взгляда лисьих глаз. Недолгое помутнение рассеивается лишь приходом официанта.

***

Они действительно закупаются мандаринами, к ним покупают еще и шампанское, но фильмы не смотрят вместо них — разговоры. На полу сидеть неудобно, и Чимин постоянно ерзает, не сумев найти удобное положение. Юнги же совершенно спокоен. Он улыбается уголками губ, прикрыв глаза, откидывает голову на диван позади них. Его пальцы оранжевые от сока мандарина и, Чимин уверен, его губы фруктово-сладкие на вкус, но попробовать пока не удалось. Нельзя поцеловать просто так, нужен какой-нибудь повод, иначе будет слишком странно. Приходится с трудом отрывать взгляд от притягательного рта, концентрироваться на разговоре, что выходит из рук вон плохо. Мысли вылетают из головы, подобно листам бумаги, сдуваемым со стола сквозняком, от вида пьяной улыбки, а хриплый голос пускает по коже россыпь мурашек. Собраться с силами и поддержать диалог — дело из разряда: «невозможное», — поэтому тот ленивый, с частыми паузами, от которых, видимо, из-за алкоголя веет комфортом, а не неловкостью. Телевизор работает на фоне, но иногда он переманивает внимание на себя яркой рекламой или клипом очередной песни. Включить музыкальный канал было хорошим решением для тех, кто давно уже не пополняет плей-листы новыми треками, полностью уйдя от юношеской страсти. И теперь на тихих посиделках даже нечего поставить для небольшой вечеринки. Чимин привычно постукивает в такт мелодии пальцами по бедру. Шампанское уже немного дало в голову и теперь подталкивает либо к танцам либо к поцелуям. — Я все думаю о твоих словах, — говорит Юнги задумчиво. — Могут ли у меня быть отношения? С тем же Хосоком… вдруг мы бы смогли быть вместе, не прими он мою ориентацию на свой счет? — Он нравится тебе? — Не знаю… ну, взять его грумером было хорошей идеей, клиенты в восторге. Правда, недавно были постоянные клиенты — девушка с пуделем. Я раньше сам занимался стрижкой, и пудель привык ко мне, видимо, не подпускал к себе Хосока, вырывался все время. Не кидался, слава богу, но и не давался. Пришлось идти помогать, а он, представь, как только меня увидел, тут же вырываться перестал, — рассмеялся Юнги, — вот не знаю, то ли это я такой хороший, то ли наоборот такой плохой и пугаю. Чимин посмеивается с ним, любуясь искорками в его глазах. Кажется, так выглядит любовь. — Определенно, ты хороший, животные это чувствуют! я слышал, — он пару мгновений молчит, рассматривая пьяную улыбку и даря в ответ такую же, а после возвращается к заданному вопросу. — И все же, тебе Хосок понравился? — Да нет, — пожимает плечами, — Хосок обычный хороший парень, какой-то искры, если так можно сказать, к нему у меня нет. Переспать с ним можно было бы, он достаточно красивый и статный, сильный. — А ну, — наигранно строго говорит Чимин, — переспать он с ним решил, забыл, о чем мы договаривались? — Да помню я, помню, — Юнги задорно хихикает, — мистер я не собственник, но спать с кем-то кроме меня не смей. — Считай, что наши отношения, — сердце сладко сжимается на этом слове, но Чимин отмахивается от него, — репетиция перед настоящими. Там тоже только с кем-то одним можно спать. — Почему, кстати? — неловко спрашивает тот. Чимин поджимает губы. Для него эта тема немного болезненная. Измена все еще порою тревожит душу, поэтому рассуждать о них сейчас немного нервно. Раздражение поднимается тревогой в груди, но он задавливает его силой, глядя в доверчивые глаза. Как он может сорваться на Юнги, если ему ничего непонятно в мире романтики? Как? когда его желание понять настолько очаровательно? Он вздыхает, устало приподнимает уголки губ и, чтобы немного успокоиться, берет за руку Юнги. — Прости, я просто… сложно обсуждать это, пережив измену и… — Ты можешь не отвечать! — моментально спохватывается тот и нежно переплетает их пальцы. — Правда, все нормально. — Нет, я же обещал тебе… К тому же все давно в прошлом, — он улыбается, сжимая ладонь чуть крепче. — Так вот. Во-первых, необязательно не спать с другими, когда ты находишься в отношениях. Некоторые партнеры договариваются и спокойно могут развлекаться со всеми подряд. Во-вторых, все идет из желания быть особенным (?), не знаю, если честно. У каждого свои причины. Мне неприятно касаться любимого человека после того, как он отдался кому-то другому. Для меня секс это не просто быстрая разрядка, это нечто большее. Обмен чувствами и любовью. Забота. Хочется, чтобы этот обмен был только со мной. — Это может быть связано с твоим языком любви, да? — Скорее всего, возможно, так и есть. Юнги кивает понятливо, а потом внезапно начинает хитро щуриться. — А говорил не собственник. Чимин закатывает глаза с цоканьем. — Собственник я, собственник. Доволен? — улыбается уголками губ и отпивает немного шампанского. — Давай лучше потанцуем? Хорошая песня заиграла. Юнги кивает, посмеиваясь, и роняет едва слышно: «Ты милый», — чем вызывает еще один смешок. — Сам-то, сидит тут такой красиво-грустный, прям обнять и плакать, — он по-джентельменски протягивает ладонь, помогая встать. — Я уже давно не грустный! — Хорошо, тогда просто красивый. Я, между прочим, едва удерживаюсь от того, чтобы поцеловать тебя, — с важным видом говорит. Чимин прижимает к себе бережно, обнимает за хрупкую талию. Они больше топчутся на месте, нежели танцуют. В ритм не попадают оба, но отчего-то не чувствуют от этого неудобство, только улыбаются легко. — Да ну тебя, — Юнги смеется и немного наклоняется вбок, но совсем скоро замирает, с улыбкой глядя в глаза, — хотел бы поцеловал, я тебя не знаю, что ли? Чимин не отвечает, вместо слов — поцелуй. Целует с напором, покусывает губы, чем вынуждает приоткрыть рот и позволить сплести языки. Он зарывается в волосы на затылке, спускаясь ладонью к шее, чтобы слегка ее поцарапать коротко стриженными ноготками, пока второй гладит тазобедренную косточку сквозь плотные джинсы. Юнги отвечает с такой же отдачей, чем распаляет с каждым вдохом все сильнее, пускает нежность в легкие, позволяя трепетать не только от недостатка воздуха. Чимина тянет ближе. Он жмется к груди, мысленно отмечая, что станцевать им, кажется не суждено, хотя оба не спешат садиться опять на пол или, как все адекватные люди, на диван. — Мы же не собирались сегодня заниматься сексом, — произносит задыхаясь Юнги, когда их поцелуй разрывается. Он медленно убирает руки с плеч и опускает взгляд, ощутив внезапный прилив смущения от мягкой улыбки. Нежность, которую ему дарят, столь непривычна. У него нет ни малейшего понимания, как себя вести. — Я помню, просто захотел поцеловать тебя. — Зачем? Чимин несколько мгновений молчит, за которые старается быстро придумать ответ. Его тянуло ближе к теплому и уютному Юнги. Вот и все. Без каких-либо более глубоких причин. — Захотелось, — произносит легко, мысленно плюнув на нормальный ответ. Не получилось придумать, что поделать? Юнги непонимающе выгибает бровь. — Как это? Я не чувствовал желания поцеловать кого-то. — Но ты же целовал меня, — Чимин хмурится, вспоминая их чувственные поцелуи. — Ну, это же прелюдии, без них никак, — пожимает тот плечами, — чтобы расслабить. А в тот раз, я не понимал, как тебя успокоить, вспомнил о твоей любви к тактильности, ну и решил попробовать. Давай сядем? А то стоять не особо удобно. Чимин садится, скрывая поджатые губы наклоном головы вперед. В груди что-то неприятно стягивает сердце, будто пищевой пленкой обтягивает глупой обидой. Ему-то всегда хотелось целовать Юнги. Слушать его вдохи и выдохи, упиваться тихими стонами, наслаждаясь податливостью. Впрочем, обижаться глупо. Они ни чем друг другу не обязаны, во-первых, и они изначально с ним разные, во-вторых. Это Чимин постепенно проваливается в трепетную привязанность к комфорту рядом, для него тепло от каждого касания становится особенным. Для Юнги все обычное, такое же, как от какого-нибудь Хосока. — Я обидел тебя? — осторожный вопрос вырывает из хаотичных мыслей. — А? Нет, все в порядке, — врет неожиданно для себя же. — Ты спросил, как это… так вот, это… это похоже на небольшой зуд в груди и тягу к какой-то любимой сладости. Не знаю, как объяснить лучше… — Такое ко всем испытывают? — Нет, — Чимин не думает, когда произносит гиблое для своего спокойствия слово, — по крайней мере, мне хочется целовать только тех, кто мне нравится. — Значит… значит я тебе нравлюсь, — растерянно тянет Юнги. В ответ звучит фырк. — Юнги, очнись! мы спим с тобой больше месяца и общаемся вне постели, конечно, ты мне нравишься, — смеется тот, забавляясь потерянным видом. Ему внезапно совсем нестрашно, наоборот весело и легко. Чувства это прекрасно, почему нужно стесняться их? Тем более когда тот, кому они посвящены, достоин получать любовь. — Ты влюблен в меня? — Не знаю, я не думал об этом. Мне хорошо с тобой, это все, что я могу сказать. — Хорошо, — кивает тот сам себе, — ты хочешь прекратить наши встречи? — Нет. Боже, как тебе вообще это в голову пришло? — улыбка быстро сходит с губ, и, кажется, даже алкоголь уже не так сильно влияет на спутанные мысли. Если во время своеобразного признания сердце лишь чуть-чуть ускорилось, то теперь оно испуганно сжалось. — Если ты влюбишься в меня, тебе будет больно. Я не хочу этого. — Юнги, — он становится серьезным, таким, каким еще не был на их встречах. Всегда в его глазах светилось озорство, но сейчас оно заменилось на что-то темное и обманчиво спокойное, напоминающее морской штиль. — Что плохого случится, если я влюблюсь в тебя? — Я не хочу, чтобы ты страдал, — повторяет тот упрямо, не желая даже думать о другом. — Мне хорошо с тобой. — Я не смогу дать тебе любовь, а ты ее явно заслуживаешь. — Ты тоже заслуживаешь любви! — Да, но… — Никаких «но», Мин Юнги. Услышь меня, я не хочу тебя терять из-за твоих непонятных установок. Я читал про аромантиков, отношения с ними ничем не отличаются от отношений с другими людьми. Каждый человек индивидуален, к каждому нужен свой подход и с каждым отношения выстраиваются по-разному. Это нормально, если у нас будет не так, как у всех. Главное, чтобы и тебе и мне было комфортно. — Чимин, я… — Давай встречаться? — перебивает тот в страхе не успеть удержать рядом, потерять. — Ч-что? — Просто попробуем. Почему нет? — Потому что я не смогу тебя полюбить. — Да что ж ты заладил: «не могу полюбить, не могу полюбить»! Романтические чувства — лишь часть отношений, часть любви! Их часто не хватает, чтобы все сохранить. Почему ты это не понимаешь?! Юнги тушуется под давлением повышенного голоса и опускает голову, прикусывая нижнюю губу. — Потому что все вокруг только о бабочках в животе и говорят?.. — тихо спрашивает. — Откуда мне знать, что все иначе? — Юнги… — Чимин выдыхает сорвано, виновато поджимает губы, — прости, я не хотел кричать. Он осторожно укладывает ладонь на плечо, вынуждая поднять на себя грустные глаза, и поглаживает его. — Ты прав, все и правда говорят только о чувствах, а об остальном молчат, но на самом деле, знают, что дело не столько в самой романтике, сколько в работе в отношениях. Потому что любовь — это больше, чем бабочки в животе. Это комфорт рядом, а чтобы его сохранить нужно много терпения, умения слушать и говорить. Любовь не помогает это делать, она всего лишь помогает выбрать человека, с которым захочется попробовать создать семью. — То есть любовь — это что-то типа прибора, который указывает на нужного человека? — Можно и так сказать. — А у меня этого прибора нет, поэтому для меня все одинаковые… Чимин ничего не отвечает, ждет решения, боясь услышать слова о разрыве всяких отношений между ними. — И тебя… тебя не пугает то, что ты не особенный для меня? Что не станешь тем самым? Каждое слово режет по сердцу ножом, но Чимин не позволяет ни единой эмоции отразиться на лице. Он не имеет права показать себя ранимым сейчас, иначе Юнги просто сбежит от него куда подальше. — Я справлюсь, Юнги. Если ты хочешь попробовать со мной что-то, я справлюсь. — Хорошо, давай… давай попробуем, — он мнется пару мгновений, — мы… мы должны как-то завершить разговор, да? — Тц, какой же ты, — Чимин закатывает глаза и приникает поцелуем к губам, мстительно кусает их в ответ на робкую улыбку.