Без чувств

Сколько бы ни проходило дней с их первой встречи, Чимин убежден: его интерес не погаснет, иначе и быть не может. Они сближаются неумолимо быстро, постоянно переписываясь и изучая комфорт друг друга как в постели, так и в повседневной жизни. Выясняется, что Юнги обожает завтракать чем-нибудь легким, чаще всего фруктами. Открывается его страсть к мандаринам, когда они вместе заходят в магазин за продуктами, чтобы приготовить ужин, и очаровательная черта: он наклоняет голову на бок, когда читает. Чимину же непривычно быть тем, за кем внимательно наблюдают и привычки которого могут вызывать интерес и умиление, но благодаря этому он сам узнает несколько привычек, до этого им не замечаемых. Например, в магазине ему необходимо все трогать, даже если в планах покупок нет, в руках побывает абсолютно каждый предмет, который привлечет взгляд, или хватать за руку, когда нужно показать что-нибудь. Улыбка Юнги всегда теплая, и Чимин от нее смущается, ощущая нежность к нему вперемешку с благодарностью. Сегодня дождь. Не будь как я, возьми зонт, — такое сообщение он получил утром, пока пил кофе. Юнги часто пишет ему о погоде утром, потому что выходит из дома раньше и сразу же оценивает температуру по простым ощущениям «тепло-холодно-жарко-мороз». Это его инициатива, от которой по душе разливается тепло. Забота и внимание — два слова, ассоциирующиееся только с ним. Выяснилось, что они просыпаются в разное время в последнюю их ночевку. Чимину пришлось туго вставать в непривычные пять утра. Он тогда даже машинально выключил будильник, чтобы доспать свой заветный час сна, пока не вспомнил, где находится и кто в его руках сонно ворочается. У Юнги на шее с вечера остался тот черный чокер, а белая длинная рубашка беспощадно смялась. И этот вид вызвал тихий смешок, даже непонятно было, почему страсть так ярко вспыхнула: в нем ведь слишком много очаровательного, от такого только умиление может быть. В то же утро Чимину открылась страшная тайна: разбудить Юнги — невероятно трудное дело. Он упрямо кутается в одеяло, отчаянно желая доспать еще хотя бы полчасика перед повтором звона будильника, а после него еще где-то столько же ходит сонным и ничего не соображающим. Чимин похихикал над ним и, чтобы привести в чувства, обрызгал холодной водой, чем вызвал темный недовольный взгляд. Ему тогда хотелось ворковать, повторять: «Очаровательный», — но он все же не стал рисковать, решил отправиться готовить им завтрак. Это стало их маленькой традицией: завтрак после страстной ночи был обязательно на нем. Сейчас воспоминания о том утре, которое ощущалось уютным и по-семейному теплым, вызывают тоску. Только сообщение с заботой прогоняет ее, вызывая легкую улыбку.

Завезти тебе зонт? — пишет наконец в ответ.

Ветеринарная клиника Юнги находится поблизости с его офисом, через нее тоже можно доехать и за то же время, поэтому иногда Чимин забегает к нему по пути домой, чтобы либо где-нибудь посидеть, либо заняться делами страсти.

Или сухую одежду? — чуть погодя отправляет, когда понимает, что Юнги, кажется, попал под дождь, раз написал о нем. Иначе он бы не заметил его, погрузившись в работу.

Не нужно, зонт мне Хосок одолжит, а одежда у меня тут была. Придется, правда, его в благодарность до дома подвезти, ну да ладно, — приходит ответ, — но спасибо, это мило! Настроение, приподнятое воспоминаниями и заботой, тут же падает. Про Хосока он слышит впервые, и ему уже не нравится этот человек. Где подвезти до дома, там и на кофе остаться недолго. В голове шустро начинают мелькать мысли. Как сделать так, чтобы этот вечер Юнги стопроцентно провел либо сам либо с ним?

Как на счет того, чтобы расслабиться сегодня? — пишет, надеясь на положительный ответ, хотя заниматься сексом он сегодня не планировал, но так у него получится переманить к себе.

Ты случайно не кот?

Что?

— Ведешь себя так, будто на дворе март месяц. Мы же не так давно спали.

— Йа, какой же ты вредный. Ну так что?

— Может фильм посмотрим?

— Ладно. Но обнимать ты все равно меня будешь!

— Хорошо-хорошо, как скажете, господин маньяк. Чимин посмеивается, улыбаясь довольно сообщениям, и ойкает, когда замечает, что уже давно пора выходить. Про зонт он благополучно забывает, за что платится, едва выйдя из машины, когда подъезжает к офису. Если до этого ему повезло не намокнуть, потому что дождь затих, то потом его угораздило попасть под настоящий ливень по пути из парковки. В довершение удачного начала дня он замерзает под кондиционером. На него ворчит Джихё за такое безалаберное отношение к своему здоровью, но она все же немного скрашивает день теплым чаем и пледом.

***

Юнги приезжает к нему с пиццей, ближе к восьми вечера, когда Чимин уже начинает переживать, что их посиделкам не суждено сбыться (вдруг неизвестный Хосок все-таки позвал к себе на кофе?), и смущенно протягивает ее, перед тем как разуться на пороге, ближе к двери, пытаясь не проносить грязь с мокрых ботинок в квартиру, но Чимин с ворчанием забирает у него обувь и относит ее в ванную, чтобы смыть песок, а потом уже ставит сушиться в зале у батареи под окном. Пока Юнги неуверенно ходит за ним хвостиком. Его робость выглядит странной, между ними столько всего произошло, а он до сих пор может быть чем-то смущен? Подозрительно. Но стоит им обустроиться на диване в зале с пиццей и горячим чаем, который решили пить вместо лимонада из-за несильной боли в горле Чимина, как тут же становится ясна причина такого странного поведения: — Я обидел тебя? — осторожно спрашивает Юнги. Он избегает смотреть в глаза, нервно сглатывает от секундной тишины. — Чем? — Ну, тем, что отказался сегодня заниматься сексом и настоял на фильме, ты же не этого хотел. Я почему-то сразу не подумал, перед тем как предложить. Тебе, наверное, не особо и хотелось проводить вечер так… Чимин улыбается с нежностью, глядя на него, на его смятение и встревоженность. Ему невыносимо сильно хочется взять за ладонь, пальцы которой Юнги нервно перебирает. — Все в порядке, — говорит несдержанно ласково, — на самом деле, мне нравится проводить с тобой время любым способом, я даже рад, что мы смотрим фильм сегодня, а не спим… так гораздо лучше, я и сам не особо горел желанием переспать. Юнги хмурится. — Почему тогда соврал? Не делай так больше, пожалуйста, лучше пригласи куда-нибудь тогда уж. А если бы я согласился? Ты бы терпел? Не нужно так, Чимин. — Прости, — он улыбается уголками губ, почему-то не обижаясь на небольшую лекцию, а наоборот согреваясь ей. Становится слишком хорошо на душе от мысли, что Юнги предпочел бы его комфорт, а не свое удовольствие, которое мог бы получить. Это доказывает, что они не столько сексуальные партнеры, сколько друзья (которые занимаются сексом, да, такое тоже бывает). По крайней мере, сердце отчаянно желает верить в то, что их взаимоотношения ближе к дружеским. — Что смотреть будем? — «В центре внимания».

***

Чимин после просмотра решает, что больше Юнги выбирать им фильм не будет. Он рыдает в три ручья, безуспешно пытаясь собраться и взять себя в руки. Ему всегда было тяжело смотреть драмы, а если они сняты про детей… сердце кровью обливается от осознания чужой беспомощности, и на глаза наворачиваются слезы. Разве нельзя было раньше раскрыть чудовищные преступления? Юнги его утешает, как может, отвлекает, стараясь вызвать улыбку глупыми шутками, но ничего не помогает, поэтому он решает пойти на крайние меры: поцелуй. Приникает к губам настойчиво, прижимает к себе за талию и слизывает соль слез с них. Чимин растерянно руками упирается ему в грудь, пару мгновений даже не отвечает и только потом прикрывает веки, льнет ближе, податливо растекаясь в поцелуе, постепенно набирающем обороты страсти. Но Юнги не позволяет ей перейти границу дозволенного. Отстраняется со слабой улыбкой. — Кажется, я знаю, что нужно делать в любой непонятной ситуации с тобой, — прищуривается хитро. Его глаза блестят озорством, и Чимин несколько мгновений тратит на незамысловатое любование им. Он несколько заторможенно облизывает нижнюю губу, а потом до него медленно-медленно доходит осознание: Юнги поцеловал его, поцеловал сам, поцеловал не для прелюдии. — Ты поцеловал меня, — бормочет, будто не веря. — Ну, да? — почему-то вопросительно говорит тот и посмеивается тихо. — Нельзя? — Можно, — тихо произносит, через секунду машет головой из стороны в сторону, прогоняя наваждение, хитро улыбается и наклоняется ближе, — я требую повтора. Юнги теряется, чем ненамеренно позволяет забрать у него инициативу, прижавшись в поцелуе вновь.

***

Утро встречает несильной болью в висках и жаром. Чимин сдавленно мычит, отодвигаясь от Юнги дальше, когда тот выключает будильник. — Зачем так рано? Я живу ближе, чем ты, — стонет хрипло, лицом зарываясь в мягкую подушку. Ночью он уговорил Юнги остаться, потому что отпускать его не было никакого желания, к тому же было уже поздно, у него на сон осталось бы часа два, но сейчас, проснувшись раньше обычного, судя по особенно тяжелому подъему, он жалеет. — Это твой будильник, так что сейчас не пять, а шесть, — шепчет Юнги и зевает. — Тогда ладно, — бормочет тот сонно, после чего прикрывает глаза, не справляясь с тяжелыми веками и желанием еще чуть-чуть полежать — всего пять минут — перед тем как встать приготовить завтрак. Они опять поздно легли, проболтав половину ночи о всякой всячине. Начиналось все с обсуждения фильма, героев, восхищения режиссером и актерской игрой, а закончилось философскими долгими размышлениями о власти, жизни, смерти, любви — обо всем, не упустив личных тем. Чимин рассказал, что поступил в город из небольшого городка, усилиями и упорством вырвавшись из него. Многие его друзья по школе остались на малой родине, но они клятвенно обещали поддерживать связь, которая в итоге продержалась не больше года. Потом у каждого появилась своя семья, у кого-то даже дети. Последняя их встреча состоялась на похоронах мамы Чимина. Он был желанным хоть и поздним ребенком, роды подорвали здоровье Пак сильно, возможно, стали одной из причин ранней смерти. По крайней мере, Чимину так кажется. Нередко его посещают мысли о том, что, если бы не он, мама бы еще жила, но такие мысли обрываются воспоминаниями ее теплых ласковых рук, нежных объятий и слов, однажды сказанных ему: «Я горжусь тобой, ты лучшее в моей жизни». Сам того не понимая, он был счастьем для нее, поэтому чувство вины приглушается хотя бы ненадолго. В память о ней Чимин порою переводит небольшие суммы в детские дома, как она любила делать при жизни. Но квартиру, в которой вырос, он все же, скрепя сердцем, продал, чтобы та не пустовала и чтобы суметь купить себе жилье в городе. — Хватит спать, даже я проснулся, — внезапно раздается над ухом голос Юнги, а через мгновение одеяло нагло стягивают. — Ну Юнги, — тянет капризно, но потом сразу же подрывается, — стоп, если ты уже не спишь… который час? — Семь. Юнги, как оказалось, уже умылся и оделся. Ему осталось только галстук завязать и пиджак накинуть, чтобы быть полностью готовым к выходу. Он посмеивается над начавшим суетиться Чимином, мысленно удивляясь тому, что тот уснул. Обычно ему хватало одного перезвона будильника, чтобы проснуться, а тут его буквально вырубило, едва Юнги дотянулся до телефона и выключил раздражающие звуки. В целом утро началось странно: непривычно от того, что его не прижимали к себе в медвежьих объятьях, а лишь закинули руку на талию и уткнулись носом в шею, а после звона будильника вообще полностью отстранились. Непонятно. Но Юнги решает не обращать внимания, заняться завтраком. Он быстро поджаривает яйца, нарезает фруктовый салат, пока Чимин умывается и одевается. Завтракают в спешке десять минут, но все равно умудряются немного поговорить о том, как спалось и о планах на неделю.

***

День проходит неспешно. Дел не так много, поэтому Чимин часто отвлекается то на разговоры с коллегами, рассказывающими о домашних делах, то на телефон, бездумно пролистывая ленту в социальных сетях. Его начальство порвет, как Тузик грелку, если заметит такое безалаберное отношение к своим обязанностям, но ему тяжеловато сосредоточиться на числах из-за головной боли, пульсирующей в висках, а делать ошибки, чтобы потом их исправлять, — глупо. Он, конечно, вчитывается в документы внимательно, заполняет вдумчиво таблицы, но дается это с трудом. Перед глазами плывет, а сонливость давит мешком на уставшие плечи. Тут еще и Джихё под ухом жужжит, жалуется на то, что не может разобраться с тем, как начислять зарплату. Их начальство решило повысить ее, так что теперь нужно смотреть, кому и сколько платить. В прошлый месяц она пошла по легкому пути: поставила всем по минимальной ставке, — из-за чего на нее потом почти все работники жаловались, а некоторые приходили со скандалом. В итоге пересчитывать пришлось Чимину, а ее лишили премии. Тот не понял, каким образом вообще на него скинули работу над ошибками, но смиренно после рабочего дня все пересчитал и выплатил нужное количество коллегам. Однако же сразу сказал, что это было в первый и последний раз, у него своих дел хватает по горло, поэтому ей приходится все-таки разбираться что да как. Работа с бумагами изначально казалась ему скучной, но нигде кроме как в экономике Чимин себя не видел, поэтому поступил в университет на финансиста, был там одним из лучших студентов, чтобы выделиться и пробиться в хорошую кампанию, где ему будут платить хорошие деньги. На практику напросился в крупную фирму, после чего в ней остался работать. Он смог буквально очаровать свое начальство, к тому же всех привлекал тот факт, что бухгалтером работает парень, тогда как все остальные в этом отделе девушки. Ему же в женском коллективе вполне себе комфортно. Молодые дамы с ним заигрывают, что тешит его бисексуальную натуру, а женщины окружают материнским теплом, которого так не хватает после смерти мамы. И сейчас, заметив его рассеянное состояние, старшая коллега восклицает: — Ты случаем не заболел? — она подходит к его столу, расположенному у окна, и прикладывает ладонь к горячему лбу. — Да у тебя температура, парень. Чимин только улыбается. Отпрашиваться с работы он не планирует, не настолько плохо себя чувствует, а терять деньги за неотработанный день ему бы не хотелось, но за заботу благодарность выражает и даже принимает таблетки от головы, чтобы хоть немного сосредоточиться на бумагах. — Ты бы может больничный взял или отпуск, давно ведь не отдыхал, — говорит все та же коллега. — Да ну, какой больничный, — отмахивается, — а в отпуск я летом уйду, возможно, на море съезжу. Все тут же начинают оживленно обсуждать свои поездки. У некоторых они были пару лет назад, а кто-то и не уезжал никуда дальше дачи. Звонкий голос Джихё раздается громче всех. Она хохочет, рассказывая о своем курортном романе, а Чимин в этот момент опускает взгляд на рамку, стоящую рядом с монитором, рассматривает фотографию, на которой он и Бомгю — его бывший — обнимаются. Совсем забыл убрать ее со стола. Он тогда только перешел в этот кабинет, и тот подарил их фотографию в небольшой рамке, чтобы не было так грустно работать. Сейчас маленький подарок возымел обратный эффект. Грусть сдавливает грудь. Ему бы убрать напоминание об отношениях, спасти которые не удалось, но отчего-то рука не поднимается. У него на снимке улыбка широкая и счастливая такая, какой давно уже не было. В память о счастье фото пока остается на столе. Остаток рабочего дня проходит под аккомпанемент головной боли, усиливающейся с каждой минутой все сильнее. Обезболивающее ненадолго унимало ее, но вскоре и оно перестало действовать, поэтому Чимин дожидается момента, когда наконец можно будет отправиться домой, выпить лекарства и завалиться спать. Мысли о кровати подогревают и утешают, помогают собраться с силами и дождаться заветного восемнадцать ноль-ноль, а когда оно наступает, он быстро уходит с рабочего места, желая поскорее оказаться дома и выпить таблетку. Однако же с лекарствами ему не везет. У него в аптечке находится только средство, чтобы облегчить похмелье, согревающая мазь, один бластер с обезболивающим и градусник, который он уже использовал, чтобы проверить температуру. А она оказалась выше, чем он надеялся, — 38,8, ему повезло, что доехать удалось без происшествий, мог бы попасть в аварию с легкостью, учитывая то, как перед глазами все плывет, а тело бьет несильная, но ощутимая дрожь. Ближайшая аптека достаточно далеко, да и у него нет уверенности в своих силах, велика вероятность попадания в какую-нибудь неприятную ситуацию. Голова раскалывается, кажется даже не надвое, а сразу на множество мелких частиц, боль мешает думать, искать выход. Можно лечь поспать, возможно, сон собьет температуру, но тогда есть шанс, что ему станет хуже и вот тогда будет совсем не сладко. Если бы Чонгук с Намджуном не укатили в свою Японию, он бы попросил их привезти лекарства, но сейчас у него есть только один человек, который может помочь. Чимин сомневается долго, даже решает все-таки самостоятельно сходить в аптеку, вызвать такси, чтобы было безопаснее и спокойно закупиться нужными таблетками. Он уже одевается, когда внезапно понимает: ему страшно. Мало ли что может произойти по пути туда и обратно. Вдруг его склонит в сон в чужой машине или бросит в жар? Его всегда пугала беспомощность, а болезнь, будто издеваясь, усиливает ее. Страх подталкивает написать Юнги, чтобы попросить о помощи. Тот отвечает на сообщение через долгие пять минут, но его короткое: — Скоро буду, напиши, что нужно, — греет душу. Чимин пишет список лекарств и, не дожидаясь ответа, засыпает на диване, свернувшись в комок. Во сне его морозит, снится, что ему никак не удается согреться, словно его бросили одного в окружении льда и снега, а тонкое одеяло, в которое он кутается, не помогает сохранить тепло. Он ворочается беспокойно на диване, рукой ищет что-нибудь, чем можно укрыться, но ничего не находит. Тревожный сон прерывает трель звонка, но к его удивлению ее быстро сменяет достаточно агрессивный стук в дверь, прозвучавший одновременно с вибрацией телефона. Ему звонит Юнги, и Чимин рассеянно отвечает, параллельно двигаясь к прихожей, если он звонит, чтобы сказать, что не приедет, будет плохо. — Ты живой там? Я уже минут пять под дверью стою, — ворчит Юнги Чимин запускает его в квартиру, и тот быстро скидывает обувь с верхней одеждой, продолжает ворчать на него под нос себе. — Ты ел? — спрашивает по пути в спальню. — Нет, не хочется. Юнги кивает. — Ложись, тебе нужно поесть немного, а потом выпьешь жаропонижающее и поспишь, — он ставит пакеты на стол. Из одного из них достает контейнер с супом и пластиковую ложку, подносит их к Чимину и помогает съесть пару ложек. Когда тот отстраняется от еды, жалуясь на тошноту, Юнги не давит на него, убирает в сторону все. Он уходит куда-то, но через минуту уже возвращается с теплой водой, после чего уже дает наконец-то лекарство. Чимин его тихо благодарит и укладывается удобнее перед тем, как уснуть, согретый заботой.

***

Тишина в квартире немного расстраивает, хотя уход Юнги был логичен, его попросили привезти лекарства, на большее никто не соглашался и большего никто не просил, но Чимину все равно спокойнее было, когда он рядом крутился, окружая заботой, так осознание своей беспомощности давило не настолько сильно, появлялся хоть какой-то контроль ситуации, да и обидно, что тот ушел, не дождавшись его пробуждения. В детстве рядом с Чимином всегда во время болезней была мама. Лишь однажды она не смогла остаться с ним, потому что ее с работы не отпустили, и ему пришлось самому справляться с высокой температурой. Тогда он, ломаясь от боли в костях и голове, выпил не то лекарство. Жар не спадал, а исправить ошибку Чимин не смог из-за горячки, в которую провалился во сне. Проснулся уже в больнице, случайно услышал от врача, что мог умереть. Теперь болеть без человека под боком страшно, но во взрослой жизни выбирать не приходится. Не может же Юнги или кто-нибудь еще подселиться к нему, как сиделка? Может. Юнги заходит в квартиру, тихо прикрывая за собой дверь. Он кладет ключи на зеркало в прихожей, куда обычно их кидает Чимин, проходит в зал, расположенный напротив кухни, чтобы кинуть туда небольшую сумку. Замечает, что за ним с удивлением наблюдают не сразу, только когда начинает раскладывать себе диван, чтобы позже лечь там спать. — Ты чего не спишь? — спрашивает, едва заметно подскакивая от неожиданности. — Проснулся, — глупо отвечает тот и тушуется под пристальным взглядом, сглатывая ком в горле от осознания, что к нему вернулись позаботиться, и прогоняет липкое сожаление. Ему хотелось бы спать с ним в одной кровати, обнимать его и изредка жаловаться на боль в голове или слабость. — Кыш, в кровать, — звучит беззлобный смешок. И Чимин со вздохом подбирает огромное одеяло, в которое закутался, пока пил чай, чтобы оно не волочилось следом шлейфом, и бредет в спальню, по пути выслушивая упрек за голые ноги. Уголки губ глупо тянутся вверх. Уже в спальне смех срывается с губ, когда в него бросают теплые носки. Надо признать очень даже милые, их подарил Намджун перед отъездом. Сказал, что подумал о нем, когда увидел. Они нежно розовые, пушистые, с дерзкой надписью: «Пиздец, но мне нравится», — и Чонгук тогда посмеялся над этим, припомнив все ситуации, в которые Чимина угораздило попасть. То ему нравится идея познакомить подругу со своим парнем, когда у них не самый радужный период в отношениях, искренне считая, что новые люди их только сблизят. То он ждет год, когда перестанет быть секретом, и даже после объявления свадьбы до последнего надеялся, что его возлюбленный сорвет ее (в конце концов, ночь перед регистрацией брака они провели вдвоем, хотя и Чонгук и Намджун просили одуматься). То пытается достучаться до того, кто слышать и слушать не умеет. То, имея язык любви — касания, — предлагает незнакомцу стать сексуальными партнерами, уповая на чудо. В общем, пиздец да и только. — Давай-давай, надевай, — подгоняет Юнги, — я тут поселюсь у тебя, пока ты болеешь. Тебе нужна забота, мне нравится ехать не два часа, а час на работу. Взаимовыгодно, считаю. — Пользуешься мной! — фыркает Чимин, улыбаясь. Юнги посмеивается над ним, но отрицать не собирается, за что в него летит подушка. Хотя в том, как блестят его глаза мягким теплом и заботой, простое «пользуешься» проглядывает слабо, там видится нечто большее, отдающее тревогой и нежностью. Он действительно самостоятельно решает остаться рядом, пока болезнь не отступит, и от этого в груди разливается благодарность, а глаза жгут непрошенные слезы.