Без чувств

— И когда они приезжают? — спрашивает Юнги, отжимая тряпку в ведро с мыльной, сероватой водой. Они уже три часа возятся с уборкой, убирая противную пыль со всех поверхностей. Чимин планировал самостоятельно этим заняться, но Юнги предложил помощь, и он не стал отклонять предложение, поэтому сейчас борется с желанием зажать где-нибудь своего помощника в углу поцелуем. Сам не понимает, откуда взялась такая бешеная тяга к нему. У того ведь вид ну совсем не соблазнительный: отросшие волосы собраны в небрежный хвост, растрепавшийся в первые же пять минут; футболка старая, растянутая настолько, что спадает с одного плеча постоянно; спортивные штаны держатся на честном слове, поэтому мокрые руки постоянно их подтягивают, оставляя на них следы. И насколько бы ни был этот вид непримечательным, Чимину все равно голову сносит каждый раз, когда взгляд цепляется за капли, стекающие по запястьям к локтям, стоит Юнги поднять руки, чтобы протереть верхнюю дверцу шкафа в спальне, встав на носочки. Тот не замечает жадных взглядов, увлекшись наведением порядка, поэтому дергается, когда Чимин обнимает его за талию со спины и целует за ухом, выдыхая тихий ответ на уже забытый вопрос томным голосом: — Ночью, где-то в три, поэтому можно не торопиться. Юнги улавливает вполне жирный намек, от которого не сдерживает смешок: — Серьезно? Сейчас? — Почему нет? Чимин запускает ладони ему под футболку, оглаживает плоский, мягкий живот и острые ребра, медленно поднимаясь поглаживаниями к груди. Целует шею трепетно, чуть прикусывая тонкую кожу, оставляет на ней пятно. Наслаждается сбитым дыханием, чувствуя его ладонями, уместившимися под грудью. Юнги откидывает голову ему на плечо, прикрывает веки. — Мы же не готовились, — бормочет и выгибается в спине, когда небольшая ладонь начинает поглаживать грудь. — Будто секс это только про проникновение, — звучит насмешливое фырканье. — Только представь: ты позади меня, я зажимаю твой член между ляшек, и ты двигаешься так быстро, что у меня ноги подкашиваются… Юнги выдыхает сорвано, разворачивается резко и так же резко впивается в губы грубым поцелуем, чем срывает хриплый стон, и, пока целует, властно сжимает в ладонях ягодицы, вынуждая прильнуть ближе. Он спускает с бедер штаны, тут же следуя за ними на пол, покрывает поцелуями ноги, постепенно приближаясь к боксерам. Касается губами сквозь них полувставшего члена и только потом снимает их. Чимин укладывает ладонь ему на макушку, без слов упрашивая приступить к более интимным ласкам, и Юнги приступает: лижет коротко головку, посасывает уретру, толкаясь в нее языком несильно, но ощутимо, чтобы пустить дрожь, и параллельно ласкает рукой там, куда не достает ртом. От его действий ноги начинают подгибаться, и Чимин неловко делает шаг назад, из-за чего упирается в диван. Юнги отрывается от минета, толкает несильно ладонью в грудь, вынуждая сесть, и опускается ему на колени, чтобы было удобнее целовать припухшие от покусываний губы. Он ерзает, словно издеваясь, гладит грудь и соски, пока целует шею. Чимин стонет тихо, подаваясь бедрами вверх и откидывая голову назад, предоставляя возможность подарить больше ласки, но совсем скоро берет себя в руки и обхватывает талию Юнги руками, снимает с него футболку, осторожно укладывает его на диван, нависая сверху неумолимо и быстро. Он садится на пах, выпирающий недвусмысленно, трется о него, наслаждаясь тем, как Юнги со стоном закатывает глаза. Если бы было известно, чем они займутся во время уборки, Чимин обязательно приготовился бы и сейчас сел на член одним движением, начал сводить с ума медленным ритмом. Но известно не было, поэтому ему остается только тереться ягодицами и не медленно, а быстро, ненасытно. — Стой, — сорвано шепчет Юнги, — я… я не хочу закончить так. Хочу, как ты говорил. Он облизывает пересохшие губы, и Чимин вместо ответа целует его, перед тем, как слезть с паха и встать на колени, повернувшись спиной. Через мгновение к нему прижимается Юнги, приникая к его шее губами и накрывая член рукой. Он, судя по шороху, снимает штаны, нижнее белье и, чуть помедлив, толкается членом между пышных бедер, принимающих его податливо и тут же сжавшихся тесно, так, что двигаться становится тяжело, но до одури приятно. Юнги стонет хрипло, ускоряется, не забывая ласкать Чимина так, как нравится ему: быстро, нежно. И тот уже начинает дрожать от приближающегося оргазма, когда движения резко прекращаются. Он уже понадеялся на то, что его дразнить не будут, но нет, Юнги любимым привычкам не изменяет, водит ладонями по вставшим соскам, наслаждаясь пробивающей тело дрожью, и продолжает тереться между бедер, вызывая скулеж, после которого решает подарить оргазм. Чимин выгибается в спине, укладывает ему на плечо голову, льнет ближе и выдыхает от ласковых поцелуев в шею, но не позволяет отстраниться, ладонями прижимает за бедра так же плотно к себе, как и было, несмотря на свою вымотанность после оргазма, намекая тем самым на продолжение. Через несколько минут и у него между бедер становится мокро, а над ухом звучит едва слышный стон. Чимин разворачивается и приникает к губам трепетным поцелуем, обнимает крепко за талию и заваливает на спину Юнги. — Так хорошо, — мурлычет, пока укладывается ему на грудь. — Мы извращенцы, — изрекает тот мрачно, — как будем твоим друзьям в глаза смотреть? — Ой, ты их просто не знаешь, — отмахивается тот беспечно, — это им должно быть стыдно мне в глаза смотреть за все то, свидетелем чего я был. — Они встречаются? — Угу, я не говорил разве? — Нет. — Это веселая история. Намджун у меня Чонгука отбил, так скажем. Я познакомился с Чонгуком на сайте знакомств. Мы сходили на парочку свиданий, готовы были уже встречаться начать, как тут он с максимально виноватым видом мне заявил: «Мне нравится другой, извини. Мы с тобой можем быть друзьями!». Было обидно, конечно, но не настолько, чтобы прерывать общение. К тому же мне Чонгук просто нравился, влюбленности не было, только интерес, никаких преград для установления дружбы не было. Вот так друзьями и стали… Намджун с ним на том же сайте познакомился. Сводил его в театр, наговорил всякой лабуды про литературу и музыку… и все — отобрал у меня Чонгука. Хотя дружить с ними мне нравится. Они хорошие друзья. — Это лучшая история дружбы, честно, — смеется Юнги в ответ. — Ага, только Намджун ревновал по началу сильно. — Почему? Вы же друзьями решили остаться. Или Чонгук… — Нет, — перебивает Чимин, — Чонгук не давал повода, я тоже. Просто Намджун не мог поверить, что у меня нет никаких планов на его парня. — Почему? — непонимающе хмурится Юнги. — Потому что потерять не хотел. — Но Чонгук же не вещь, не принадлежит ему, разве можно потерять то, что не принадлежит? — Ну, как бы тебе объяснить-то… ревность она же, как любая другая эмоция, просто появляется… невозможно контролировать ее появление, только ее проявление. К тому же в отношениях хочется, чтобы тот, кого ты любишь, частично принадлежал тебе. Ну как частично, — пускает горький смешок, — всего-то душой и телом… Ты не ревновал что ли никогда? Понимаю, что любимого — нет, — но а друзей? — Нет… будет ли рядом человек или нет не зависит от меня, так смысл злиться или переживать об этом? Мне вообще казалось, что ревнуют так, — он делает неопределенный жест рукой, — чтобы скучно не было, для драмы и перчинки в отношениях. Не зря же некоторые специально ревность вызывают, хотя непонятно, что в этом крутого. Партнеру явно не весело переживать, что его могут заменить кем-то. — Поэтому тех, кто специально вызывает ревность, нужно слать нахер, — философски изрекает Чимин. — Да? — Да, потому что такие люди играют чужими чувствами, и ты правильно сказал: нет ничего веселого в том, чтобы заставлять переживать партнера. На некоторое время повисает уютная тишина. Удивительно, как в окружении пыли, грязи, тряпок и средств для уборки получилось установить уют. Однако же Чимин наслаждается теплом объятий и сладкими чувствами в груди. Он прикрывает с наслаждением веки, устало зевает и легко улыбается, когда чувствует легкий щипок, прогоняющий сонливость. — Нужно продолжать убирать, — звучит насмешливо над ухом. Отвечать не хочется, от того из груди рвется горький вздох и капризное хныканье. Слишком хорошо, чтобы вставать и заставлять себя наводить чистоту и порядок. Слишком хорошо от ощущения полного комфорта и окутывающего со всех сторон тепла любви.

***

Встреча с друзьями в итоге проходит только через пару дней после их возвращения из Японии. Да и то их приход становится полной неожиданностью. Чимин только домой вернулся с работы и занялся готовкой ужина, надеясь успеть до прихода Юнги, тот совсем недавно написал, что задержится ненадолго, но пообещал забежать в магазин напротив и купить чего-нибудь к чаю, чем автоматически заслужил прощение за задержку, и, чтобы скоротать время ожидания, Чимин решил приготовить что-нибудь. Но едва он принялся нарезать мясо, как тут же в дверь постучали. Подозрения о том, кто явился к нему, сразу же пали на Намджуна и Чонгука. Только они могут прийти без предупреждения. На губах моментально появляется улыбка. Чимин умудрился по ним соскучиться, поэтому радостно порывисто обнимает каждого, приветственно чмокая в щеку поочередно. — Соизволили приехать? — спрашивает, посмеиваясь. — Что значит соизволили? Мы уезжали-то всего на год отдохнуть, — тут же защищается Намджун. Чонгук со смешком пихает его в бок локтем. — Не бурчи! Я соскучился, — тянет приторно и вновь тянется обнять. Чимин хихикает, отвечая на объятья. — Проходите, у нас правда нет ничего съедобного, но мы можем заказать доставку, либо я приготовлю, все равно начал. Юнги должен через пару часиков приехать. К ним там кого-то неожиданно почти во время закрытия принесли. — Вы вместе живете? — удивленно вскидывает брови Чонгук. — Ты не говорил. Он поправляет куртку Намджуна, едва не упавшую с крючка, и подталкивает того в спину по направлению к кухне, тем самым вынуждая всех уйти из прихожей. — Да, — чуть хрипло начинает Чимин и откашливается перед тем, как продолжить, — оно само как-то вышло. Рановато еще, конечно, но, на самом деле, нам так просто комфортнее. Юнги до клиники от меня ближе. Мне нравится быть рядом с ним постоянно. — Ладно, — с сомнением тянет Чонгук, — а на чем он? У него машина? — Ну, вообще да, у него есть машина, но мы сейчас только моей пользуемся, потому что он слишком сильно устает, и мне страшно его пускать за руль, поэтому либо я забираю, либо на такси. — Так, ну, ладно, о ваших… отношениях мы потом поговорим. — говорит Чонгук таким тоном, что Чимин уже точно начинает понимать: будет лекция. — Мы тебе из Японии привезли небольшой сувенир, кстати, но он у нас дома, поэтому потом заберешь. — А что там? — Увидишь. Его загадочная улыбка не предвещает ничего хорошего, но Чимин решает не зацикливаться на этом, а сконцентрироваться на разговоре с друзьями. Он и не осознавал, как сильно умудрился соскучиться по ним. Очень быстро комфортная беседа от обсуждения поездки в Японию, жалоб на Намджуна со стороны Чонгука, уставшего убирать за ним беспорядок, на что на него обиженно надулись, переходит к отношениям Чимина. Конечно, тот пытался всеми способами оттянуть этот момент, не желая встречаться с осуждением, но ему это не удалось, поэтому сейчас он терпеливо выслушивает целую проповедь от Чонгука: — Ты же понимаешь, что Юнги пользуется тобой? Живет у тебя, готовишь ты, как я понимаю, да даже на работу его отвозишь ты! Он не любит тебя, зачем ему отношения с тобой? Чимин надувает губы. — Ну… я не могу сказать точно, но… — Нет, ну правда, Чимин, перестань цепляться за людей, которым ты не нужен, появится еще тот, кто будет тебя на руках носить. Если попалась парочка придурков, то это не значит, что все такие. Хотя Бомгю был неплохим вариантом для тебя… — Чонгук, — укоризненно тянет Намджун, — не нужно так. — А что? Я неправ? Он любил его, постоянно говорил об этом, комплиментами засыпал, а как лип к нему каждую свободную минуту? Я был уверен, что их союз будет вечен! И вообще, что значит твое «не нужно»? Что мне? Молчать? Ну уж нет! Не буду я молча смотреть, как он пользоваться собой позволяет! Снова потом в запой уйдет, потому что его обманут или предадут. Чимин, вот ты сам подумай, разве в вет клинике так много работы, что он задерживается из-за нее? Это же не больница! Хотя там тоже редко кто задерживается по работе… Может он только для тебя аромантик? Ему удобно с тобой, вот и все тут! Ну нельзя же так, Чимин~а! Зачем ты цепляешься за всех? — Хватит, — наконец находит силы возразить тот. — Да я и так закончил. — Мне хорошо с ним. Юнги всегда внимателен ко мне, заботлив. Он слушает меня. Когда я Бомгю попросил больше проявлений на моем языке любви, помнишь его ответ? Нет? А я вот помню и хочу забыть. Юнги же моментально предложил мне каждый вечер фильм вместе смотреть, согласился устраивать свидания. Теперь каждое утро, когда он просыпается, обнимает и льнет ближе, а после работы всегда позволяет себя тискать, несмотря на усталость. Он старается давать больше касаний. Да, Юнги не любит меня, но почему-то только он делает все, чтобы мне было комфортно, в отличии от моих бывших. Не знаю, зачем ему это. Не знаю, может быть, ему надоест все это. Может быть он и пред… — Чимин мотает головой, отгоняя мысль. — Все может быть, но пока мне по-настоящему хорошо с ним, потому не нужно мне тут лекции читать. Я знаю, что делаю. — Как скажешь, — фыркает Чонгук. — Не можете вы не спорить, — подает голос до этого молчавший Намджун. — А если честно, Чимин, мне тоже кажется все это подозрительным. Он по твоим словам прямо-таки идеальный, но идеальных нет. Будь осторожен. Тот фыркает только в ответ и бросает взгляд на часы. Юнги уже долго нет. Он берет телефон, чтобы написать ему и заодно отвлечься от бурлящих эмоций, и замечает сообщение. Видимо, в пылу спора вибрация осталась неуслышанной. Я сегодня у себя переночую.

Что-то случилось?

Ничего серьезного, не переживай.

Ладно, не забудь поесть только.

Меня Хосок угостил.

Хорошо.

Чимин сдерживает вспыхнувшую ревность. И поток мыслей, навязанных ей же. Почему Юнги решил вернуться к себе? Когда Хосок успел его угостить ужином, если по словам самого Юнги, он задержался на работе? Слишком много вопросов и эмоций, кажется, если он не найдет способ отвлечься, его либо разорвет, либо захлестнет волной злости. Ни того ни того не хочется.

***

Намджун с Чонгуком ушли рано, в девять вечера, оправдываясь усталостью. Впрочем, Чимин их не держал, от части он даже рад был. Ему не терпелось остаться одному и подумать об их небольшом споре, о внезапной ночевке Юнги у себя и о том, что тот, видимо, начинает общаться с Хосоком. И последнее не нравится больше всего. Тот ведь испытывал какую-то симпатию к нему, так не зайдет ли общение с ним за рамки дозволенного? Юнги удерживает только правило, установленное в самом начале их отношений. Если он решит переспать, а привлекательность Хосока им не отрицалась, то его ничего не сдержит. У него ведь нет чувств. И Чимина этот факт гложет. Быть преданным ему не хочется. Ровно так же, как признавать, что Чонгук может быть прав, и им пользуются, играя искусно на чувствах. Хотя Юнги не походит на того, кто решит такими делами заниматься. Он слишком… слишком хороший. Или это Чимин из-за глупой влюбленности не замечает ничего? Все становится сложным и непонятным. Ночью совсем не спится. Возможно, потому что было непривычно после теплых, наполненных нежностью и вниманием вечеров засыпать в постели одному. Даже как-то морозило немного, от чего хотелось закутаться в одеяло с головой, спрятаться от едких мыслей и такой же детской обиды. Юнги ведь даже не написал перед сном, не отписался по приезде домой, как у него дела не спросил, вообще ничего не спросил, будто ему все равно на Чимина. И тот даже начал прокручивать последние деньки в памяти, чтобы найти в них причину чужой возможной обиды. Вдруг он умудрился чем-то зацепить? Но в памяти ничего не всплыло, от того недовольство и непонимание обрели большую уверенность. Утром тоже было непривычно тихо, пусто и одиноко, но после бессонной ночи все эмоции словно пропали, оставив после себя только желание уткнуться лицом в изгиб шеи, прижаться всем телом к боку, тихонько проскулить глупое «скучал», либо заменить его трепетным поцелуем с жадным укусом за нижнюю губу. И как только умудрился так быстро соскучиться? И соскучиться так сильно, что решает написать, особо не надеясь ни на что. Противное чувство-ощущение, будто у них произошла ссора, мешает расслабиться. Тебя забрать с работы? — отправляет дежурный вопрос, который задает всегда, глядя в сонные глаза, а сейчас вынужден лишь через мессенджер узнавать ответ.

Было бы неплохо.

Ответ немного успокаивает. Может быть он себя лишь накрутил и у них все хорошо?

***

День проходит нервно. Он срывается на Джихе, в очередной раз просившую остаться после работы и застенчиво наматывающую локон длинных волос на тонкий палец, потом покупает ей кофе в знак примирения и таки остается ей помочь, тем самым совершая грубую ошибку, потому что та начинает открыто флиртовать, даже зовет на свидание. И ему приходится осторожно ей отказать, прикрываясь тем, что он недавно вышел из долгих отношений и не хочет пока новых. Непонятно, почему сразу не сказал, что встречается уже с другим человеком, но главное это помогло. Хотя бы на время. По дороге из офиса вспоминает, что не сообщил Юнги о своем скором приезде, но решает ему не звонить, а просто подъехать. Его знает весь персонал, поэтому проблем быть не должно. Но и в этот раз он допускает грубую ошибку. Его стопорит Хосок. И Чимин понимает, о чем говорил Юнги, когда рассказывал о том, что они могли бы переспать. У Хосока прекрасно сложенная фигура: широкие плечи и грудь, утонченная талия, стройные сильные ноги. И приятным бонусом идет красивое лицо с плавными чертами и темными глазами, смотрящими остро, будто в самую душу. Рядом с ним Чимин чувствует себя совсем маленьким и нескладным, словно подросток в период пубертата рядом с моделью. Он нервно сглатывает, мысленно сравнивая свою миловидную внешность и по-настоящему горячую Хосока. Как только Юнги смог отказаться от свидания с ним? Всплывает внезапный вопрос. — Чимин-щи? Юнги пока не освободился, но вы можете подождать его у него в кабинете. — Хорошо, спасибо, — сухо кидает тот и разворачивается по направлению к кабинету, но его вновь останавливает голос Хосока. — Вы знаете куда идти? — Знаю. Я был там. — Окей. Чимин ему кивает и наконец уходит от него. Комфортно ему становится только когда он заходит в кабинет Юнги. Его еще в первый раз поразило то, насколько здесь уютнее, чем у него дома. Диван слева от двери мягкий с несколькими подушками, возле него лежит пушистый ковер, в котором ноги могут с легкостью утонуть. На него Юнги пускает только разутым. Сам он признавался, что порою ночует здесь, поэтому старается именно эту зону сделать домашней. Насколько уместно это в рабочем кабинете — непонятно, но ему так нравится, поэтому Чимин не спорит. Не спорит он и с тем, что тут много зелени. Цветами заставлен подоконник и навесные полки. Даже рядом с компьютером стоит маленький кактус, которого Юнги подарил клиент. Стол завален бумагами, сверху них — текстовыделитель, карандаш, стирательная резинка и ручка, — а сбоку от него упаковка каких-то пирожных. Чимин приподнимает уголок губ, замечая мандарины в виде украшения, и задумчиво глядит на этикетку с вчерашней датой изготовления. Интересно, откуда они взялись здесь? Подарили благодарные клиенты? Были куплены хозяином кабинета? Если последнее, то когда? Вчера? Но он же не собирался домой, уехал к себе на квартиру, зачем покупал? Или собирался, и его остановили какие-то дела? Мысли прерываются едва слышным щелчком дверной ручки. Чимин оборачивается на звук и сталкивается взглядами со слабо улыбающимся Юнги, понимает, как сильно за время недолгой разлуки соскучился. По спокойному взгляду, полному теплых искорок, по легкой улыбке уголками губ, по всему Юнги, давящему зевок в ладони. — Устал? — говорит, подходя к нему ближе, чтобы уложить ладони на плечи. — Немного. Чимин обнимает его, не смея больше сдерживать себя. Так ему гораздо легче. Мысли перестают терзать, становится спокойно, когда Юнги обвивает его талию руками и тихо выдыхает, умещая подбородок на плече. — У меня вчера Чонгук с Намджуном были, — рассказывает Чимин. — О, внезапно, — даже не удивляется Юнги, — как посидели? — Нормально, но я надеялся вас познакомить, — он отстраняется и смотрит в глаза немного обиженно, надувая пухлые губы. — Познакомишь еще, не переживай. — Почему ты решил поехать к себе? — Да там… — тянет, будто не зная, как начать, — нужно было одного найденыша на ночь куда-то пристроить, вот я и решил пока взять его. Сегодня забрали уже. Хосок помог пристроить. — Что за найденыш? — Щенок. Ребенок шел домой после встречи с друзьями, услышал скулеж, увидел возле мусорного бака щенка. Рядом были только мы. Он к нам его и принес. Плакал жутко. Мы осмотрели найденыша, успокоили ребенка. Вот и все. — Молодцы, — хвалит Чимин, искренне надеясь, что прозвучало это без сарказма. — А что за пирожные? — А это… это клиенты подарили. — О, ну будет с чем чай попить. Поехали домой? Юнги кивает и разворачивается к шкафу в углу кабинета, чтобы надеть свое пальто. Чимин по-джентельменски помогает ему с этим, принимая благодарность в виде скромной улыбки, и едва не шипит, когда вновь видит Хосока, зашедшего попрощаться, но из вежливости все же пожимает ему руку на прощание. И молчит дорогу до дома, прокручивая краткий разговор Хосока и Юнги, пока они шли из офиса к машине. Только дома у него получается расслабленно выдохнуть. Теперь все кажется правильным. Он не один, рядом с ним Юнги. — Отдохнешь? — спрашивает тот. — Я пока нам ужин приготовлю. Чимин улыбается уголками губ. — Давай вместе? — Ты выглядишь уставшим, — с сомнением тянет тот. — Я в порядке, — «просто соскучился, а тут еще этот Хосок крутится рядом». — Хорошо. Чимин ласково касается губами его щеки и уходит переодеваться в спальню, с облегчением потягивается на кровати, упав на нее спиной, когда снимает джинсы, сдавливающие неудобно бедра плотной тканью. Из-за своих нетипичных для парня пышных ягодиц, найти удобные джинсы — что-то из разряда «невозможное». Производители такое не шьют, поэтому приходится страдать от ощущения стянутости, но зато он научился ценить домашние мягкие штаны, которые сейчас с наслаждением надевает. Юнги в это время отмокает в душе. Он не может после работы обойтись без него, поэтому всегда первым делом ныряет под теплые струи. Чимин давит шальную мысль зайти к нему и немного поластиться, притереться к мягкой коже, потому что уважает потребность в отдыхе и покое, хоть где-то ведь должно быть личное пространство. Даже если это отношения с тактильным маньяком. Хотя потревожить Юнги все же приходится: — Юнги, — зовет, постучавшись костяшками, и, когда вода стихает, продолжает, — что будем готовить? — Мне без разницы, — слышится приглушенный ответ. Чимин кивает так, будто его увидят сквозь дверь, и уходит на кухню. Он немного думает перед тем, как включить на фон какой-то чарт, сплошь состоящий из американских исполнителей и нашумевших на весь мир кей-поп групп, и, пританцовывая бедрами, начинает готовить чапче. Под конец некоторых песен ему удается даже запомнить пару слов из припевов, что позволяет начать тихо подпевать, не дотягивая до высоких нот, но со всем старанием, от которого стоящий позади него Юнги пускает беззлобный смешок. Он подходит к нему, через плечо заглядывает на разделочную доску, где уже аккуратно нарезаны грибы и болгарский перец, и Чимин пугается его внезапного появления, однако тут же расслабленно ему улыбается и тянется к губам, чтобы оставить мягкий поцелуй-касание. — Чапче? — спрашивает Юнги, заметив лапшу и курицу рядом. — Оно самое. Юнги кивает и принимается за мясо, чуть улыбаясь, когда Чимин касается его бедра своим, игриво пихая в бок, словно зазывая в неприхотливый танец, а после и вовсе в такт подается к нему боком, подушечкой пальца приподнимая подбородок, тут же начиная широко улыбаться, когда в ответ на его действия раздается тихий смех. Вечер протекает плавно, по-домашнему уютно и спокойно. Он возмещает недостаток тепла за вчерашний день и приглушает тревогу, до этого грызущую сердце. Поведение Юнги все такое же ласковое и заботливое, окружающее теплом, а значит у них все хорошо, иначе бы его обида или усталость от отношений дали свои плоды. Чимин уверен в этом, потому позволяет себе расслабиться и наслаждаться покоем. Уже перед сном, заметив, что Юнги с кем-то активно переписывается с улыбкой, на него вновь накидываются мысли и сомнения, но он пытается не дать им волю раньше времени, а решить все разговором. — С кем переписываешься? — спрашивает, будто бы невзначай, боясь услышать одно конкретное имя. — С Сокджином. — О, передавай привет, — облегченно выдыхает. — Когда ты нас познакомишь уже? — Не знаю, а нужно? — Конечно! Я хочу знать твое окружение. — Зачем? — Затем что это важная часть тебя и твоей жизни. — Хорошо, поговорю с ним. А сейчас давай спать, м? Чимин вместо ответа падает на спину и хлопает по подушке рядом с собой ладонью, намекая лечь рядом, из-за чего получает беззлобную усмешку. Юнги откладывает телефон в сторону, перед тем как принять приглашение. Он уже сам льнет в объятья, жмется к боку и тычется лицом в плечо, позволяя крепко обнять себя. — Было непривычно засыпать без нехватки воздуха, — бормочет сонно. Чимин хихикает, стискивая сильнее на мгновение, но ничего не отвечает, только целует за ухом. Хотя мысленно и говорит то самое: «Скучал».