Без чувств

День тянется подобно резине неохотно, медленно, выжимая все силы из того, кто ее растягивает. Чимин уныло наблюдает за минутной стрелкой часов, искренне не понимая, почему чем ближе окончание рабочего дня, тем медленнее идет время. Ему уже не терпится попасть домой. Но машина не у него, а у Юнги, поэтому придется подождать. Хотя все еще неясно, почему тот поехал по делам не на своей, а попросил чужую. Впрочем, так даже лучше, так есть гарантия, что он не переработает сегодня и освободится вовремя, ведь от него зависит то, когда вернется Чимин, а тот явно не будет сидеть в офисе до девяти вечера. Вызвонит, все нервы истреплет, заставит за ним приехать. Потом, правда, будет винить себя, потому что ссоры избегать пытается упорно, рушить все старания из-за такой ерунды, откровенно говоря, глупо. Между ними и без того в последнее время сквозит напряжение. А все потому, что Юнги возвращается поздно, оправдываясь загруженностью на работе; постоянно переписывается с Хосоком и не понимает, от чего Чимин злится. Попытки поговорить, разрешить разногласия ни к чему не привели, только к небольшой ссоре. — Да он же активно к тебе подкатывает! — Мы просто общаемся, я не понимаю, с чего ты это взял. — Он влюблен в тебя. — Не факт. — Серьезно? — Уже пара месяцев прошла с его приглашения на свидание и… — Неделя после еще одной попытки. — Чего ты хочешь? Чтобы я перестал с ним общаться? Я не согласен. Мне нравится Хосок как человек. Он не сделал ничего такого. — Отлично, раз так, делай, что хочешь. После они не разговаривали пару часов. Тишина оглушала так, будто в колокол кто-то над ухом бил, не позволяя отстраниться. Они даже сидели в разных комнатах, чтобы избежать контакта. Чимин понимал, насколько такое поведение безрассудно. Гордость мешала подойти с извинениями, несмотря на зудящее желание разрушить тишину. Он все боялся, что шаг навстречу обесценит ревность и обиду, оттого ждал, страшась хлопка входной двери, до тех пор пока Юнги робко рядом не подсел, не попросил прощения за грубость. Его голова была опущена низко в пол так, что глаза скрывались за челкой с легкостью, а зубы кусали нижнюю губу в кровь. И весь вид был такой потерянный, напуганный, что сердце сдавила ледяными оковами вина. Чимин обнял крепко, лицом зарылся в шею и выдохнул напряжение, скопившееся за несколько часов в груди. — Я знаю, тебе сложно понять меня, поэтому не обижаюсь, — пробормотал негромко. Юнги не ответил, только вздохнул и зажмурился, прогоняя влагу с глаз. Чимин после небольшой ссоры теперь старается контролировать ревность, меньше злиться и принимать чужой выбор как данность. Общение с Хосоком будет, и это не изменить, придется только смириться. Гул от компьютеров давит на виски, вызывает желание закрыть сухие глаза и уснуть. До конца рабочего дня осталось всего-то пять минут. Все уже постепенно расходятся по домам, опасливо оглядываясь на кабинет начальника, чтобы тот не сделал выговор за ранний уход. Его строгость порою раздражает. Чимин даже поссорился с ним однажды, защищая напуганную криками Джихё. Она тогда опять что-то намудрила с отчетами, и у фирмы образовался долг перед налоговой, а тут еще проверка скоро должна была нагрянуть, вот на нее и обрушился шквал критики. Начальство не подбирало выражений, но стоило сорваться обзывательству с губ, как Чимин тут же решил вмешаться. Ему стало жаль девушку. У всех бывают ошибки, у некоторых они чаще, у некоторых реже, но называть из-за них кого-то безмозглым — по-детски глупо и бессмысленно. Удивительно, но после ссоры с начальником Чимину ничего не было. Кроме того, что Джихё, кажется, увидела в нем принца на белом коне и теперь не отстает от него. Даже сейчас пытается неумело флиртовать, даря милые улыбки при пересечении мимолетных взглядов и хлопая длинными ресницами блестящих кофейных глаз. Она облизывает нижнюю губу, чуть прикусывает ее, будто бы задумчиво, а потом просит помочь с зависшим компьютером. Чимин бросает взгляд на часы. Рабочий день закончен. Но Юнги все еще нет. Он наклоняется к клавиатуре, мысленно отмечая, что грудь Джихё находится слишком близко к нему, и нажимает несколько клавиш. Однако диспетчер задач не включается, поэтому приходится обойтись со стареньким компьютером жестко: зажать кнопку выключения. — Вуаля, теперь все выключено, — Чимин улыбается уголками губ и ахает, когда его порывисто обнимают. Так неожиданно, что сердце ускоряется. Его слишком давно никто не обнимал внезапно. Юнги касается, будто по расписанию: утром, вечером и перед сном. А чтобы вот так: без каких-либо предпосылок к этому — нет. Становится даже стыдно за наслаждение, тут же побежавшее по венам. — У тебя сердце так быстро бьется, — шепчет Джихё на ухо. Чимин моментально отстраняется с виноватой улыбкой на лице. — Что не так? Я же нравлюсь тебе, это видно. Ты помогаешь мне, защищаешь, почему же отталкиваешь тогда? — Я… — Чимин замечает в дверях Юнги, растерянно наблюдающего за этой сценой, и продолжает говорить, глядя ему в глаза, — ты не так поняла… я в отношениях с любимым человеком. — Но ты же говорил, что недавно вышел из них. — Я не хотел говорить об этом. Это личное, прости. Чимин отходит от нее, подхватывает телефон, машинально поправляет повернутую в бок, к двери, рамку с фотографией на столе, но только заваливает ее вперед дерганными движениями по пути на выход. Он берет за руку Юнги, сжимая ладонь крепче, пока тот отходит от шока, тащит его растерянного от кабинета подальше. Джихё провожает их внимательным взглядом, в ее глазах мелькает догадка, но это остается незамеченным. Уже на парковке у офиса Чимин внезапно вспоминает важную деталь: — А как ты попал внутрь? Там же охрана. — Да там старичок спал сидел, а когда я разбудил, чтобы он позвал тебя, он сказал мне самому найти. — А, понял. Юнги покусывает нервно губы, ничего не отвечая.

***

Чимина внезапно за руль не пускают, поэтому он откидывается на заднее сидение, устраивается поудобнее и… неожиданно для себя же засыпает, пока они стоят в пробке, оказавшись убаюканным тишиной, тихим напевом радио и едва заметным постукиванием по рулю пальцами Юнги. Тот задумчивый и невероятно молчаливый. Хотя в последнее время они оба такие. Все общение стало держаться только на банальных фразах, заученных вопросах и просмотрах фильмов, лежа в обнимку. Даже секс сошел на нет. Разок Юнги пытался разжечь страсть, но Чимин его отстранил. У него желание на отметке ниже нуля стоит прочно и уже давно. Недоверие, подогретое ревностью, мешает расслабиться в объятьях, отсылая далеко в прошлое, когда каждый вечер он грелся в руках того, кто разбил и растоптал чувства холодно и цинично. Повтор истории пугает до сбитого дыхания и быстрого сердцебиения. И постепенно касаний становится меньше, несмотря на тоскующее сердце и желание сжать прохладные пальцы в своих крепче. Сон неглубокий, схожий скорее с дремой, но вырваться из нее все же получается лишь тогда, когда Юнги ненавязчиво касается локтя, чтобы разбудить. Чимин открывает глаза, слабо улыбается, глядя в глаза, и ненадолго словно выпадает из реальности. Свет фонарей и закат позади бросают лучи на Юнги, делая его нереальным, красивым и волшебным. Глубокие глаза становятся еще темнее, затягивают глубже, поглощают, словно у сирены, манят. Отросшие волосы спутаны и убраны назад в низкий небрежный хвостик из розовых и черных прядей. Он словно из манги вылез. Такой эстетичный с небольшими мешками от усталости под глазами. — Приехали уже? — спрашивает Чимин, все еще не смея оторвать взгляд, увести его в сторону. — Да. Он потягивается и только сейчас понимает, что они не дома, а у какого-то ресторана с яркой вывеской черного цвета. На ней одной линией нарисованы два силуэта: парень и девушка, пьющие вино из бокалов. Вход тоже темный, дверь черная и на вид тяжелая. Становится немного неуютно от незнакомой обстановки. — Где это мы? — Я… подумал… будет здорово сходить куда-нибудь на свидание. Тут ужин в темноте проходит. Звучит интересно. Чимин улыбается, быстро целует его в щеку с тихим «спасибо» и тут же выходит из машины, предвкушая вкусный ужин и хорошее времяпрепровождение. Они на той неделе не были нигде, заменив свидание на встречу с Сокджином, поэтому такая вылазка из дома поднимает настрой и прогоняет сонливость. Юнги берет его за руку и ведет к ресторану. Внутри оказывается достаточно уютно, хотя и темно. Черные стилизованные под деревянные доски стены украшены желтой гирляндой и фонариками. Одна из них заставлена ящиками, куда они кладут свои телефоны, чтобы ничего не могло отвлечь друг от друга или разогнать мрак. Девушка рядом ждет их терпеливо, а потом ведет к большой деревянной двери, открывает ее и… там действительно кромешный мрак. Юнги берет его за руку и ведет к небольшому столику, чуть запинаясь о порог, на что они хихикают едва слышно. Стол на ощупь круглый и холодный, подушечки пальцев ощущают шершавость дерева. Чимин с любопытством обводит все вокруг себя и натыкается на подушку с пушистым ворсом, в который ладони тут же мягко погружаются. Само сидение диванчика бархатное и приятное в той же мере. Он протягивает руки в поисках ладоней Юнги, а находя их, начинает любовно их обводить. — Пересядь ко мне, пожалуйста, — просит негромко и нежно. Тот молчаливо встает и подходит к нему, опускается рядом. Чимин медленно ведет по его рукам и груди кончиками пальцев, оглаживает шею, находит лицо, чтобы притянуть к себе, к губам, зацеловать полностью в неконтролируемом порыве благодарности и ласки. Юнги ловит периодически его губы и оставляет такие же быстрые касания в ответ. — Спасибо, спасибо тебе, — шепчет Чимин с придыханием. Он не видит блеска в глазах напротив, поэтому выбирает другой путь — касания. Льнет всем собой к теплому боку, целует жадно каждый сантиметр открытой кожи, иногда задевая грубую ткань рубашки. Тихие выдохи в ответ на ласку пускают тепло по коже, словно в них скрывается сладкое, нежное: «Люблю». Через некоторое время приносят еду. Тарелки на ощупь теплые и большие, пальцы натыкаются на мягкое и горячее мясо в соусе, а чуть погодя на бокал, по форме напоминающий бокал для вина. Нож справа от блюда предусмотрительно завернут в салфетку, и Чимин его аккуратно разворачивает, чтобы отрезать себе кусочек и промычать от наслаждения. Он отрезает еще один и слепо протягивает его Юнги. Тот нежно берет за запястье, чтобы направить вилку ко рту и только потом пробует. — Вкусно, — соглашается с довольным Чимином и отпивает вина. На некоторое время повисает тишина, прерываемая лишь постукиванием ножа и вилки о тарелку. Но после разговор начинает литься стройной рекой. Чимин укладывает на плечо Юнги голову, желая чувствовать его всем собой. — Я так соскучился по тебе, если честно, — бормочет тихо. — У нас что-то не так, да? — Я не знаю. — Тебе хорошо со мной? Юнги молчит. Только вздох разрезает тишину. И Чимин уже начинает переживать. Неужели он упустил что-то важное и с ним некомфортно? — Я просто иногда не понимаю тебя… чувствую себя беспомощно. Сегодня, когда та девушка флиртовала с тобой, мне все казалось, что тебе было бы лучше с ней. Она точно сможет понять. — Не сможет. Понять другого человека сложно каждому, Юнги, потому что все разные. И мне не будет лучше с ней. Я тебя выбрал и с тобой хочу быть. — Почему? — Потому что ты комфортный. Мне хорошо с тобой. И это все, что имеет значение. — Ты любишь ее? — Джихё? Нет. Она симпатичная девушка, и, возможно, у нас с ней что-то вышло бы, если бы я уже не был влюблен. Юнги замолкает. И на этот раз тишина ощущается уютной. Во мраке каждое ощущение обостряется, и Чимин с наслаждением притирается к теплому боку ближе, подстраиваясь под поглаживания. Он бы залез на бедра и обвил всем собой, но решает оставить столь интимные объятья для дома. Даже если тьма скрывает их от лишних глаз, стоит немного сдерживать тягу, растущую с каждым мгновением в геометрической прогрессии. Тихий и спокойный вечер во тьме ресторана наполняет душу покоем. Кажется, все, что нужно было для успокоения — лишь небольшая вылазка в люди из четырех стен. Теперь все выглядит и ощущается так, будто они только в самом начале их знакомства, во времена первых посиделок в кафе, когда знакомство начинало проходить уже не с телом, изученным вдоль и поперек, а с внутренним миром. Таким, по правде говоря, красивым и ярким, зажигающимся от глупых шуток и сплетен, принесенных с работ. Все тревоги отошли на второй план. Чимин даже отогнал назойливую ревность, полностью погружаясь в тихий с хрипотцой голос Юнги, рассказывающий что-то про работу и каких-то волонтеров. Они крепко держатся за руки, поэтому, чтобы отпить вина и закусить, приходится изловчаться и контролировать свои действия еще лучше во избежание крушения всего и вся. Впрочем, глаза к темноте уже привыкли и смутные очертания предметов выделяются немного отчетливее, а силуэты друг друга уже не сливаются с фоном полупустой комнаты. Теперь даже видны широкие улыбки, вызывающие смех своим искаженным видом: зубы белеют во тьме, тогда как губы все еще ей скрыты. Смеяться над этим так глупо и так по-детски, но смех все равно никто не сдерживает, только шутят больше и больше, чтобы увидеть забавный блеск. — Я хочу потрогать твое лицо, — внезапно прерывает увлеченного рассказом Юнги Чимин. — Зачем? — Интересно, как мои тактильные ощущения передадут твою внешность. — Ладно, — пожимает плечами тот. И Чимин нетерпеливо обхватывает его щеки тепловатыми ладонями, ведет ими по скулам, наслаждаясь бархатом разгоряченной от вина кожи, вспоминает о маленькой родинке сбоку носа, задумчиво обводя ее подушечкой. — Я так рад, что могу тебя видеть. Не сейчас, вообще, — говорит заторможенно, — могу увидеть твои родинки и улыбки. Глаза, — оглаживает небольшие синячки под ними, — ты красивый очень, знаешь. — Спасибо, наверное, — неловко говорит Юнги, — я должен сказать тебе комплимент в ответ? Он растерянно хлопает ресницами, щекочущими трепетно пальцы, все еще поглаживающие зону под глазами, когда слышит тихий смех и такое же тихое «нет». Чимин в открытую им умиляется, поражается тому, как темнота позволила им сделать шаг навстречу друг к другу.