Без чувств

Чимин проснулся совсем недавно, только глаза открыл и удивился, когда понял, что обнимает во сне не он, а его. Он лишь одной рукой обвивает поясницу, но не вжимает в себя властно, пока к нему льнут, уложив голову на грудь и тихо посапывая, изредка во сне слабо сжимая в ладони ночную рубашку, с умилительным видом. Лицо Юнги расслабленно и умиротворенно, кукольные губы чуть приоткрыты, а ресницы мелко подрагивают. От него сердце щемит в болезненной нежности. Оно же настырно требует сжать в объятьях крепче, поцеловать в маленькую родинку на кончике носа и потереться о место поцелуя ласково, трепетно. Со свидания они вернулись поздно ночью, но усталости Чимин не ощущал ровным счетом никакой. Только благодарность и любовь. Юнги улыбался, купаясь в бесконечных «спасибо», рассыпаемых поцелуями по лицу, и прижимался ближе, подставляя себя под ласку, отзывался на каждое касание ярко, ненасытно и был таким податливым, что жар постепенно начинал расползаться по всему телу. Еще в прихожей они впутались друг в друга. Чимин медленно и трепетно целовал его, переминал тонкие губы и обводил ладонью щеку, другой притягивая за талию к себе ближе. Ему отчего-то не хотелось делать все быстро и грубо. Хотелось отдать тепло, полученное за вечер. А кроме как через касания он не умеет, только так: окружая собой, согревая руками, — только так его чувства будут обнаженными. И уже в постели смятой и грязной, сохранившей следы сладкой страсти, когда у него на груди лежал липкий от пота, обнаженный Юнги, ему стало спокойно и хорошо. Все встало на свои места и мелкие тревоги растворились в ласковом тепле. Оказывается, нужно было лишь согреться в объятьях для успокоения себя, а не зарываться в сомнения. — А наш уговор про вопросы еще в силе? — неуверенно спросил Юнги. — Конечно. — Почему во многих парах люди дают друг другу милые прозвища? — Ну, это одно из проявлений любви. К тому же любимых часто хотят приласкать еще и словами. — А почему мы так не делаем? — Не знаю, все отношения строятся по-разному. Для меня ласковые обращения не самое важное… К тому же я читал, что аромантики не используют ласковые обращения, типа им непонятно для чего это нужно, поэтому я не стал ничем таким нагружать тебя, и без того вон на свидания ходим. — Понятно. — А… то, что я прочитал, это правда? — Ну, мы же все разные. Как и все те, кто влюбляется и любит. Ты скучаешь по друзьям. Возможно, ласково к ним обращаешься. Ходишь с ними гулять. Но ты их не любишь в романтическом плане. Аромантики точно также себя ведут. Мы не роботы, можем привязываться и испытывать те же эмоции, просто у нас нет именно того самого или той самой, для нас все одинаковые. Как для вас друзья. Ты же не можешь выбрать, кто для тебя дороже: Намджун или Чонгук? Вот мы такие же. Чимин в ответ понимающе промычал, задумываясь, важны ли милые прозвища для Юнги? Его мысли и сейчас занимает этот вопрос. Хочется ли Юнги, чтобы к нему ласково обращались? И, если ему хочется, как обращаться тогда? Котенок? Малыш? Детка? Милый? Как? Все это слишком замылено, банально, в них нет их истории, чего-то сокровенного и трепетного, а к Юнги хочется только с трепетом обращаться, чтобы их мир становился ярче и нежнее, не опошлялся банальщиной, которая к ним не имеет никакого отношения. Чимин вздыхает и принимается обводить скулы внешней стороной ладони, сосредотачиваясь на мягкости кожи. С улыбкой вспоминает, как ночью ласкал ее поцелуями, полными нежности, настолько, кажется, целомудренной, что даже возбуждение приходило тягуче медленно. Юнги нетерпеливо пытался перетянуть инициативу, но ему это не позволялось. Чимин подчинял себе настойчиво и ласково, укладывал на спину и обводил носом хрупкие, выпирающие ребра, после зацеловывая весь путь. Он наслаждался расслабленным телом в руках, гордился тем, что сам довел до такого состояния, начисто забывая о жаре в паху. Только потом, когда Юнги с тихим придыханием стал просить ускориться хриплыми «пожалуйста», спустился вниз и обратил свою ласку на давно вставший член, пока пальцами проверял растяжку, касаясь каждый раз простаты, чтобы наслаждаться едва слышным поскуливанием. У них так давно не было близости, что эта ночь показалась поистине волшебной. Сладкой, оседающей сахаром от нежности, и горячей, словно чай от страсти. Она была тягуче медленной и плавной под стать движением бедер. Торопиться не было никакого желания. Чимин пытался растянуть наслаждение: смешивание жара возбуждения, дымкой заволакивающее жадный взгляд, и ненасытность мягкостью кожи. Даже от воспоминаний сердце ускоряет бег. Юнги просыпается от слабого укуса за кончик уха, хмурится сонно и слезает с груди, чтобы умоститься рядом, свернувшись в калачик и повернувшись спиной. Он снова начинает сопеть, и Чимин давит умиленное хихиканье. Придвигается ближе, чтобы обнять крепко со спины. — Вставай, — шепчет, — нужно вставать. Сегодня Намджун и Чонгук обещали заскочить. — Угу. Юнги даже глаза не открывает, лишь удобнее устраивается, прижимаясь к груди, но спать ему не позволяют. Обратной стороны шеи касаются пухлые и мягкие губы. Поцелуи расслабляют и погружают в приятную негу, от которой становится слишком хорошо, чтобы отстраниться в погоне за покоем и сном. Только вот Чимин разрушает нежность внезапным укусом. И если до этого он лишь слабо прикусывал кожу, то сейчас ощутимо сжимает челюсти, оставляя следы зубов напоследок. Юнги болезненно ойкает, вздрагивает, и обиженно тянет хриплым со сна голосом: — Больно же, — чем вызывает задорное хихиканье. — Поднимайся давай. — Во сколько они приедут? Зачем так рано вставать? — Я не знаю когда, поэтому лучше быть готовыми ко всему. Как-то раз они приперлись ко мне в девять утра. — Изверги. Чимин смеется, целует мягко в макушку и встает с кровати. Он не стесняется наготы, потягивается с наслаждением и уходит в душ, напоследок крича: — У тебя есть тридцать минут. Юнги лишь сдавленно хнычет в ответ.

***

Намджун с Чонгуком приезжают утром. Едва только Юнги успевает привести себя в порядок и сесть завтракать, как тут же в дверь настойчиво стучат, и Чимин летит едва ли не на крыльях ветра открывать. Из прихожей доносятся приветствия и радостные восклики. Юнги неуверенно проходит знакомиться, тут же застывая на месте, когда на него устремляется три пары глаз. Одна из которых глядит с привычной нежностью, вторая — с интересом, и третья — чуть прищурившись. По телу проходит волна мурашек. — Чон Чонгук, — протягивает для знакомства крупную руку парень выше Юнги едва ли не на голову. Тот пожимает ладонь робко и также робко разглядывает аккуратные черты. Чуть припухшие, но небольшие губы с пирсингом, аккуратный нос и большие темные глаза с хитрым прищуром. — Ким Намджун. Юнги переводит на него уже не такой напуганный взгляд и мягко улыбается в ответ на любопытство, сам с интересом разглядывает драконий разрез глаз и пухлые губы. Намджун тоже выше. И не только Юнги, а всех собравшихся в прихожей. Но отчего-то чуть грубая внешность, широкие плечи и крупные руки не вызывают отторжение или страх. Он кажется милым и добрым, когда неловко запинается о чужую обувь в прихожей и виновато улыбается, тут же извиняясь за неловкость. — Вы так рано, у нас даже ничего не готово. Мы только встали, — бурчит Чимин. — Мы ненадолго заехали, так, чай попить, потом по делам нужно. Работа, — отмахивается Чонгук. Он проходит самостоятельно на кухню, касается чайника ладонью, проверяя температуру, и тут же достает четыре кружки. — Юнги, — зовет громко, — ты какой чай пьешь? — Черный с двумя ложками сахара, — растерянно отзывается тот и бросает беглый взгляд на спокойного Чимина, обнявшего его со спины на пороге в кухню. Чонгук наливает чай быстро, собирает на стол буквально за считанные мгновения и ворчит на нерасторопность друзей. Намджун тихо фыркает, тут же получая за это строгий взгляд, и дарит ласковую улыбку возлюбленному. Чимин подталкивает Юнги к столу, призывая сесть. Он расслабленно укладывает ему на плечо голову и посылает воздушный поцелуй сердитому Чонгуку, тот быстро оттаивает, к удивлению Юнги. — Ну так и, — тянет, — рассказывайте. Как познакомились, какие планы на будущее, почему решили встречаться. Юнги, ты кто вообще? — Чонгук, — укоризненно зовет Намджун. — Ой да отстань ты! Я слушаю вас, ребят. — Познакомились в клубе, продолжили общаться и решили начать встречаться. Все просто, — пожимает плечами Чимин. — Юнги владеет своей ветклиникой. — О, клиника это хорошо. Возможно, заедем к тебе, посмотрим, как ты работаешь. Чимин говорил, ты аромантик, это как? — Я не могу испытывать романтические чувства. — И… зачем тогда ты решил вступить в отношения? Не пойми меня неправильно, просто обычно в отношения вступают, потому что любят кого-то и хотят создать с ним семью, быть ближе как-то... но, если ты не любишь, тогда зачем тебе все это? Юнги вздыхает и отводит взгляд в сторону, затуманивая его мыслями. Проходят долгие несколько минут, прежде чем он отвечает: — Наверное, потому что я не хочу быть одиноким. У Чимина болезненно сжимается сердце. Дальше разговор он не слушает, отдаленно только отмечает исчезновение напряжения. Юнги спокойно общается с Чонгуком, отвечает на вопросы Намджуна. Они словно забыли, что тут еще есть Чимин, ушедший полностью в мысли, потому не заметили его рассеянность и потерянность, навеянные неожиданным осознанием: с ним связывает нежелание быть одиноким.

***

Когда Чонгук и Намджун уходят, Юнги утыкается в ноутбук, вспоминая о работе. Он устраивается на кухне с кружкой чая и погружается в документы, изредка бросая взгляд на тихого Чимина напротив. — Что-то не так? — спрашивает, не выдерживая давящей тишины. — Почему ты спрашиваешь? — Ты молчишь. — Все в порядке. Я рад, что ты с Гуком нашел общий язык. — Ты ревнуешь? — Нет, говорю же, все в порядке, — зачем врет — не знает, но слова против воли льются лживым потоком, несмотря на понимание губительности их последствий. Юнги все-таки выбирает довериться, а не устраивать допрос, поэтому вновь обращается к документам и ноутбуку, лишь иногда заглядывает в телефон, отвечая кому-то на сообщения со сосредоточенным видом. Он всегда во время рабочих дел становится отрешенным и холодным настолько, что душу начинает медленно грызть тоска. Чимин борется с желанием лечь ему на колени головой, насладиться теплом, но проигрывает и льнет к плечу, прикрыв глаза. Юнги пахнет мылом с запахом яблока, которым он заменяет гель для душа; дезодорантом, купленным по акции и черным чаем, выпитым совсем недавно. И такое смешивание ароматов вызывает желание сделать вдох глубже. Часы упорно указывают на три часа дня, хотя внутреннее ощущение говорит о том, что наступил вечер. Сказывается ранний подъем, позднее засыпание и усталость от вновь накативших сомнений. Спрятаться бы от них в шее у Юнги, доверившись. Чимин жмется ближе к теплому боку и наблюдает за сосредоточенным профилем, постепенно усмиряя тревогу. Все-таки для успокоения ему нужно лишь почувствовать запах и мягкость кожи. Возможно, по-доброму насмешливое прозвище «тактильный маньяк» имеет под собой куда больше правды, нежели казалось раньше. Либо это нежные чувства настолько сильны в груди. — Устал? — спрашивает Юнги, замечая по-сонному расслабленное состояние. — Нет, вернее, не знаю… просто как-то тоскливо. Юнги выключает ноутбук, отставляет его в сторону и обращает все свое внимание на Чимина. — Хочешь поговорить? — Нет, давай просто посидим подольше так. Юнги укладывает на затылок ему ладонь и принимается поглаживать темный волос, приобнимая за спину. Становится теплее и уютнее. — Будем смотреть фильм? — Угу. Чимин дарит мягкое касание губами в изгиб шеи, задерживая их на несколько секунд, чтобы как можно дольше ощущать жар кожи, и ласково трется носом о то же место. Он внезапно начинает ощущать себя немного опьяненным от крышесносного соединения тяготившей душу неуверенности и сахарной нежности. Будто выпил текилу и закусил ее лимоном, но не с солью, а с сахаром. Так странно и непонятно, как-то неправильно даже. И страшно. Страшно от того, насколько все кажется хрупким и ломким, словно карточный домик, поэтому, пока все целое, Чимин старается насладиться моментом, запомнить запах Юнги, его нежность и комфорт.