Какой руной напишем предательство?

      Гермиона нигде не могла найти Драко. В какой-то момент ей показалось, что она увидела светлые волосы слизеринца на другой стороне улицы, но это оказалось ошибкой. Отчаявшись искать, ведьма даже пришла к дому, где тот жил. Но света в окнах не было, на многочисленные звонки в дверь никто не откликался. Тяжело вздохнув, девушка аппарировала домой и решила углубиться в работу.       Спустя несколько часов ведьма встала и устало потянулась. Недовольно цокнула, отметив, что бутылка вина практически пуста. По дороге к холодильнику она размяла плечи и поменяла плейлист. Текущий предательски вызывал воспоминания, будоражил мысли и разгонял кровь. Девушка открыла новую бутылку и налила бокал белого вина, захватила по дороге назад оставленную колдографию с запиской и, забравшись с ногами на кресло, продолжила ее изучать.       Вдруг она заметила несостыковку. Нахмурившись, Гермиона вскочила, разлив при этом вино, чертыхнулась и почти бегом отправилась на второй этаж. Нетерпеливо раскидывая вещи из шкафа, она достала коробку с верхней полки. Синяя, поцарапанная и давно потерявшая яркость. Оберточная бумага захрустела под дрожащими руками. Вернувшись к камину и аккуратно поставив коробку на пол перед собой, она вздохнула, залпом допила вино из бокала и налила себе еще.       Гермиона сняла крышку и бережно вытащила перевязанную лентой стопку писем, проведя большим пальцем по ленточке. Развязав узелок, она перебирала письма с закрытыми глазами и на ощупь нашла нужное. Она запрещала себе их перечитывать, но это было и не нужно — их содержание гриффиндорка помнила наизусть. Тем не менее, она открыла нужный конверт. Дракон на сургучной печати смотрел на нее укоризненно, получив в ответ угрозу пальцем. Веки трепетали, эти слова разбивали ее, ломали, как в первый раз. Вчитываясь в нужный отрывок, пришлось быстро похлопать ресницами, в попытке сдержать слезы.       «Герм, свет мой. Я теряю рассудок, мне сложно сдержать свое обещание. Я вижу тебя везде: во снах и силуэтах людей, в прочитанных нами книгах, в игре теней. Я начал пить кофе с огневиски. Огневиски пью много, вкус кофе уже не помню. Я изменил твою руну, добавил туда знак боли. Я не убирал радость — мне радостно, что ты живешь. Теперь ты в дороге, вынужденной. Мной ли? Нами? Что мы натворили, Герм? Постоянно кручу в голове, могли бы мы раньше за напускной яростью и презрением, разглядеть ту болезненную необходимость друг в друге? Ты имеешь полное право не отвечать, держаться договоренностей и ненавистных слов, но если есть хоть один чертов шанс, я все исправлю. Это самая дорогая вещь, которую я сломал».       Гермиона разжала кулаки, вытянула ноги и напомнила себе про дыхание. Нужно срочно связаться с Драко, где бы он сейчас ни был. Но сначала ей нужно собраться с силами и сходить на работу. Слишком много всего произошло за такой короткий период.       «Завтра с утра в офис, а после попытаюсь связаться с Малфоем. Но сейчас неплохо бы поспать», — рассуждала она. План был хорош, на часах половина двенадцатого, но кто-то звонил в дверь ее квартиры.       Девушка быстро осмотрела комнату, задвинула коробку в ящик, причесала волосы руками. Звонок повторился, кому-то не терпелось попасть к ней. Прихватив палочку, она направилась к двери. Посмотрев в глазок, она стремительно распахнула дверь. На нее буквально свалился Драко, перепачканный кровью.       Спустя полчаса, пока ведьма обрабатывала раны, парень шипел и неубедительно оправдывался за участие в драке. В гневе волшебник сразу аппарировал в Косой переулок, где с удовольствием нашел себе проблемы. Гермиона не могла сдержать эмоций:       — Ты понимаешь, как это глупо? Я уже молчу про этическую сторону, но ты находишься под пристальным вниманием аврората двух стран, двух! — парень пытался перехватить ее взгляд и схватить за руку. Растрепанный и с этой виноватой улыбкой, от которой появлялась ямочка на щеке, он выглядел совсем мальчишкой.       — У тебя есть выпить? — он сложил губы трубочкой.       — Вино, но тебе, видимо, уже достаточно, — она пыталась быть суровой.              — Естественно белое сухое? И я не успел напиться, если хочешь знать, хотя изначальный план был таков, буду честным, — он втянул воздух, когда она обрабатывала особенно глубокий порез.       — Да, — она улыбнулась, — ты можешь сидеть смирно?              — Нет, у тебя слишком мало милосердия ко мне. Я уверен, что меньше пострадал в бою. — Ведьма фыркнула на последнее слово.              — Так, ты у меня дома, пьешь мое вино и пользуешься незаслуженным гостеприимством. Кстати, как ты узнал, где я живу?              — Во-первых, ты меня искала и даже приходила ко мне домой.       Получив скептический взгляд в ответ, он продолжил:       — Хорошо, во-вторых, я всегда знал, где ты живешь.       Тон стал серьезным, легкость покинула разговор. На комнату опустилась тишина, прерываемая лишь потрескивающим камином и ходом часовой стрелки. Гермиона хотела встать, но парень все-таки поймал ее руку.       — Как мы могли тогда все похерить, Герм? У нас было все, мы были так счастливы на руинах прошлых кошмаров. Твоя любовь возвращала мне меня. Больше ничего не оставалось, а потом исчезла и ты. Ушел смысл и иногда мне кажется, что я до сих пор живу по инерции. Держит только обещание Нарциссе.       — Я была тогда беременна…              — Что?       Гермиона не смотрела на него. Она продолжила говорить бесцветным ровным голосом:       — Я узнала в мае. Мы были детьми, и то, что случилось… Я потеряла его, срок был небольшим. Но я чувствовала изменения, которые происходили со мной, с телом. Мне было очень страшно, но и радостно. Я никогда не думала о детях, но этот ребенок был частью тебя, нас. И я не знаю, тогда это сломало что-то во мне. Я больше никогда не чувствовала желания завести семью, детей. Не видела смысла. Единственный человек, совместное будущее с которым я робко представляла — оставил меня. Бросил нас. Не было сил рассказать тебе, раскрыть после всего, что было. Я получила твои письма, каждое сбивало меня с ног, выворачивало, но я должна была позаботиться о себе.       — Герм… — он потянулся к ней, но она остановила его жестом.       — Нет, дай я скажу. Получив последнее письмо, я поняла, что больше так не могу. Я уволилась из министерства и откликнулась на приглашение академии в Штатах, они предлагали мне грант на исследование, задолго до сдачи экзаменов на последнем курсе. Думаю, вначале их привлекали не мои академические успехи, а желание заполучить героиню войны. Ты знаешь, какой ценой нам далось это геройство. Я уехала на другой континент, желая сбежать от всего. Этого оказалось недостаточно, я отправилась в Африку. Но от себя не убежишь — глупо. Потом я вернулась в Англию, как мне казалось, взрослой и сильной. Но вот сейчас это случилось, и я вновь та маленькая девочка, испуганная и разбитая. Война разрушила привычный мир, унесла многих близких людей, включая родителей, которые так и не простили меня. Война не смогла разбить меня, но мы… Тогда я потеряла что-то важное и дорогое. Сейчас во мне нет обиды — мы пожинали последствия войны, хрупкие и уязвимые, стеклянные человечки среди взрослых, которые были заняты починкой своих жизней. Я ощущаю горечь и печаль, потому что до сих пор вспоминаю это чаще, чем мне хотелось бы. Чаще, чем могу себе позволить. Но сожалений нет, даже зная, как я буду собирать себя позже, я все так же бы и оставила. И знаешь, мне хватает честности признаться себе, что я безумно скучала, тосковала, оплакивала.       Она впервые посмотрела на него после слов о беременности, в ее глазах не было слез, но что-то горькое и несдерживаемое полыхало внутри. Отзеркалив ее взгляд, он понял все без лишних слов.       Бумаги разлетелись по комнате, когда он задел стол, укладывая ее на пол. Сильные, но медленные движения рук, несдерживаемые стоны. Томление в движениях, они не спешили, наслаждаясь забытой близостью. Она закусила кожу на его плече, когда он вошел в нее. Он обхватил ее лодыжку, чтобы регулировать угол. Девушка невесомо прошлась пальцами по позвоночнику, он вздрогнул. Его пальцы сжали шею, она послушно выгнулась навстречу. Парень подхватил ее и вот пушистые волосы, перекинутые на одну сторону, легко касаются его груди. Она выдохнула, Драко прижимал ее еще ближе, большими пальцами накрывая ямочки над ягодицами. Еще пару движений, он впился в губы, простонал ее имя и проследовал следом за ней.       Позже, задумчиво поглаживая кончиками пальцев вдоль вены на руке, ведьма наткнулась на шрам. Бледный рубец по диагонали пересекал левую руку от сгиба локтя практически до запястья.       — Почему ты не избавился от него? — Драко, повернувшись, подул на каштановую прядку, которая упала на глаза, и взял ее руку в свою. Приложил к груди.       — Мне важно помнить, кто я на самом деле. Метки на теле несут тот смысл, который в них вкладываем мы, чтобы не пытались навязать нам извне.       Гермиона решила, что одного раза мало и потянулась к губам парня.