𝒻𝑜𝓇𝓉𝑒-𝓋𝒾𝑜𝓁𝒾𝓃-𝓅𝒾𝒶𝓃𝑜

*･゜ﾟ･*:.｡..｡.:*･'🎻'･*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*

             Холодная осень. Неприятная осень. Ветер залезал под одежду, щекотав тело. Джисон иногда вздрагивал, но  шага не сбавлял. Опавшие листья шуршали под каждым шагом, создавая лишний шум на тихой улице. Парень минул очередную лужу и, ступив на сухой асфальт, двинулся дальше. Вдалеке он уже заприметил чёрное пальто пианиста, вид которого стал очень близок за последние месяцы. Ли стоял угрюмо и совсем не улыбался, но только увидев брюнета на пути к нему - его лицо озарила улыбка, которую видел только Джисон.       Внешний холод улицы стал безразличен обоим. Хан остановился на другой стороне улицы, ожидая зеленого света. Они улыбались друг другу так глупо и тепло. Ли начал махать руками в воздухе и показывать разные фигуры, чем заставил человека на той стороне смеяться. На светофоре загорелся зелёный человечек и Джисон рванул через пешеходный переход. Принимая друга в объятья, Минхо думал, что упадёт, но брюнет вовремя поймал равновесие.        Они обнимались так, словно не виделись несколько лет и никого не волновало, что на самом деле видели они друг друга несколько часов назад, за очередной репетицией к концерту. И они знали, что каждое их расставание абсолютно ненадолго. Джисон хотел немного покрутить Ли в воздухе, и успешно это сделал, пока на него не начали злобно шикать и недовольно смотреть карие глаза.        — Соскучился? — Хан принял в их отношениях самую удобную для себя позицию «главного». Негласно решил, что он будет ответственным, а всё, что остаётся Минхо - дарить им время вместе. Воспоминания. Себя.        — Ни разу, — Ли посмеялся в лицо друга, но по-доброму, совсем не желая обидеть. Ему нравилось играть, веселиться. Беззаботно проводить время и расслаблять их. Это была его позиция.        — Думаешь, что я тебе поверю, да? — брюнет схватил оба конца пояса на пальто парня, и потянул его за собой.        — Можешь мне не верить, зато я верю тебе! — Хо чувствовал как его тащат, не намереваясь идти самостоятельно.       — Правда? — Джисон остановился и притянул брюнета чуть ближе к себе. — Как это мило.       Ли пытался отделаться от парня, что начал к нему липнуть, пробуя вылезти из твердой хватки рук.        — Всё, пусти! Это меня не задобрит! — пианист уперся ладонями в руки Джисона, вылезая настолько, насколько мог.        — Ладно, — резко ослабив хватку, Хан перехватил Ли у самой земли, стараясь не смеяться с испуганного выражения напротив. — Прости, милый.        — Я вообще-то старше! Ты что творишь? Я!… — старший сразу замолк, как только Хан обнял его по-настоящему. Без шуток и передразниваний.         — Пошли. У нас столик украдут. А если и тебя ещё - я с ума сойду, — младший тянул за собой парня, хотя тот уже послушно шёл.        Эти месяцы они много гуляли, болтали, играли вместе и довольно прочно связали друг друга между собой. Одни занятия в паре стоили многого, но сопровождаясь прогулками, редкими откровениями и прочим - дело привело к очень любящей дружбе. Один восхищался другим, пока второй находил в этом восхищении смущение и очень хрупкую, но крепкую любовь. Минхо к многому ещё привыкал, временами переступал через себя, но был рад. Он был на седьмом небе от счастья. Ведь Джисон дарил гораздо больше, чем забирал.        Они медленно шли в сторону того кафе, где когда-то обедали вместе впервые. Сейчас там намного больше гостей, чем несколько месяцев назад. Хан часто общался с ранее угрюмой официанткой Миён. Минхо пробовал с ней тоже подружиться, но остался лишь на периферии их знакомства. В отличие от друга с девушками у него не шло. Правда иногда ему хотелось, чтобы эта шатенка побыстрее смылась от их столика, но по каким причинам он это испытывал - он не знал. Или просто не мог объяснить.       Но вскоре Минхо стал замечать, что это не единственная девушка, и вообще человек, которого хотелось убрать подальше от них двоих. Хотелось в принципе отключить всех людей от мира. Но таких мыслей Ли начинал пугаться. Он не мог так привязаться к человеку за столь короткое время. Это означало лишь плохой конец, а Минхо его не хотел. Не с таким человеком.       Джисон слушал его, а не игнорировал. Считался с его мнением, показывал, что Ли для него не пустое место, когда тот боялся обратного. Пианист по-настоящему полюбил скрипку. Особенно заботиться о ней.  Ли часто мог пристать к брюнету, как кот, лишь бы расслабить его. А Хан даже и не возражал, потому что такому искреннему теплу нельзя было возражать.        Конечно были и страхи, и предостережения, но они старались проходить через всё вместе.        До какого-то момента.       Чтобы заглушить собственные мысли Ли начал делать упор на подготовку к концерту и выпуску. Он каждый раз отказывал в прогулках или попросту пропадал, объясняя это тем, что ему нужно репетировать и одному тоже. Но чаще этих «репетиций» Минхо тонул в себе, не желая посвящать кого-либо в это дело. Джисон не раз говорил, что скучает, пытался вытащить его на улицу или позвать в гости, но все было бестолку.         И Ли хотел сказать о том, что он запутался, не понимает самого себя, но всё, что у него выходило - немой крик о помощи. Бывали дни, когда у него получалось побороть это, но к поздней ночи, все проблемы возвращались, напоминая о себе огромной волной. Волной, которая топила его без шансов на жизнь.        И он, словно белый лебедь боролся с чёрным, словно верхняя нота аккорда - пытался быть ярче остальных. Он изводил себя работой, прося больше часов занятий. Он бежал от самого себя, от своих мыслей. Бежал так далеко, как мог. Но ни на один дюйм не сошёл с места. И на любой вопрос «всё в порядке?» ответ был соответствующий. Хотя больше ему хотелось выговорить всё, что терзалось на душе. Но он просто не знал как.        И так могло продолжаться ещё долго, но один день, одна репетиция, перевернули всё.        — И ещё раз! Минхо не замедляй темп! — Сон-ним повышала голос уже третий раз, сдерживаемая только Чхве-ним рядом. — Дачён, прости меня.        — Всё нормально, не переживай. Он сам не свой и мне это тоже не нравится, — нахмуренные глаза женщины точно следили за пальцами пианиста, будто контролируя их и дергая за невидимые ниточки.  Но ниточки тоже рвутся, а пальцы Ли от усталости начинают сбиваться. Мышцы зажимаются от темпа и руки снова фальшивят.       — Ли Минхо! — женская ладонь ударила по столу, как звук клавиш стал дисгармоничным и брюнет накрыл лицо руками.        Джисон лишь тихо вздохнул, глядя на спину друга, как бы чувствуя весь тот тяжкий груз на ней. Он уже думал подойти, но его опередили.        — Милый, что с тобой? — Чхве-ним села рядом на корточки, медленно убирая ладони от лица Ли. —  Я же говорила тебе, ты не сможешь работать, пока не будет спокойствия в душе.        — Все нормально. Я могу. Давайте ещё раз, пожалуйста, — брюнет улыбнулся самой кривой улыбкой, сдерживая себя настолько, насколько мог.        — Давай мы выйдем ненадолго, а вы немного отдохнете, ладно? — Чхве-ним сжала руку на плече пианиста, и кивнула коллеге на выход.        Тишина заполнила зал, а Джисон боялся двинуться с места. Минхо казалось, что он даже перестал дышать. Но вот раздался стук скрипки, что положили на пол и Хан двинулся к Ли.        — Нет, — сразу же встав с места, Минхо отошёл на приличное расстояние. К задней части сцены.        — Я даже ничего не спросил, — брюнет слегка нахмурился, поворачивая голову в бок.       — А я пресекаю все вопросы заранее, — Ли начал уходить в глубь сцены, потому что Хан двинулся в его сторону.        — Но ты не хочешь поговорить? Что с тобой? — Джисон делает ещё шаг, и Минхо повторяет за ним, словно они были в вальсе.        — Со мной все в порядке, — пианист слегка оступился ногой, но тут же поймал равновесие. Разрыв, что уходил за сцену, был довольно глубок.        — Ты убегаешь от меня. Молчишь. Мы не видимся как раньше. И ты называешь это нормальным? Я скучаю. Я очень по тебе скучаю. Ты закрылся и даже не представляешь, как больно выглядишь со стороны. Но ты и не позволяешь мне помочь, — Джисон сделал ещё пару шагов, зная, что Минхо будет некуда уйти.        — Как ты можешь скучать? Какое значение от моего присутствия? Общайся со всеми дальше, как это и было раньше. Нечего тратить на меня время, — Ли посматривал вниз и по сторонам, всё надеясь найти путь отступления. 

      «Нельзя позволить ему дотронуться»

      —  Что? Что ты говоришь?… Хо, как ты можешь такое говорить? — боль начинала медленно просачиваться в сердце, но Джисон не останавливался. — Ты и есть моё время.        — Не нужно. Ты говоришь как все остальные люди вокруг. А они врали, врут и будут врать, — Минхо наконец поднял глаза на брюнета. Замученные, уставшие глаза.        — Минхо… — Джисон выпрямился на секунду, смахнув набежавшие слёзы. — Но я всегда старался делать так, чтобы ты не сомневался ни в чем. Что я сделал не так? Почему ты мне не веришь?…       — Прекрати. Оставь меня и эти разговоры, — Ли делает ещё шаг назад зажмурившись, но оступается.        — Минхо! — Джисон тут же подрывается с места, но не успевает схватить руку парня.        Больно. Первое, что прозвенело в голове - боль. Минхо боялся открыть глаза, но стал медленно разлеплять их, стараясь усмирить звон в голове. Перед его глазами мельтешил брюнет, который искал способ спуститься.        Боль снова стрельнула, но уже в конкретном месте. Рука начала адски ныть. Хотелось кричать. Болевой шок был не таким долгим, от чего Ли хотел просто свернуться калачиком на пыльном полу, но сил уже не хватало.        Взгляд упал на предплечье. Неестественное положение руки встретило его глаза. К боли прибавился страх. А за ним и паника. В голове всё ещё был шум и звон, но теперь топот ног был не один. Их было трое.        Страх и панику сменила полная апатия, а глаза медленно закрывались, усыпляя парня на какое-то время.

🩸🩹🎒

      — Ну, что ж, молодой человек, обошлись простым вывихом, — мужчина сел за стол, падая взглядом в неинтересные Минхо бумажки. — На восстановление у вас 6 недель. К тому времени будете как новенький. Правда попрошу не бежать сразу же с парашюта сигать или ещё что.        — 6 недель? Но… Но что же мне делать? — Ли скорее спрашивал самого себя. Единственное, на что он был сейчас способен - расплакаться.       — Что делать, что делать… Лечиться. У вас и прочие показатели не самые лучшие, знаете ли. Без любых анализов, но я попрошу вас лучше отдыхать и следить за собой. Не будете с уважением относиться к организму, вряд ли ему это понравится, — немного помолчав, Ли забрал из рук доктора бумажки и направился к выходу.        — Не переживайте так сильно. Тело восстанавливается, а душа нет, — мужчина странно улыбнулся, пока Ли не отрывал от него взгляда.       — Спасибо? — Минхо посмотрел ещё пару секунд и вышел за дверь.       Дальше пианист был снова в громкой тишине. Выйдя, парня встретили обеспокоенные глаза учительницы. Она попыталась до него дотронуться, но Ли попросил отправиться Чхве-ним домой. Она всё понимала. Прекрасно понимала.        Нет ничего страшнее травмы руки для пианиста. Это могло означать отказ от инструмента на долгое время, если не насовсем. Разве что, зажатые мышцы или иначе говоря, «профессиональные заболевания» могли быть ещё хуже. Руки пианиста - его всё. Это тонкий и сложный механизм, который люди научились использовать во благо хотя бы в таких вещах.        Поэтому Ли не знал куда себя деть. Не знал, что с собой делать. Конечно всё это пройдёт. Но может не хватить времени, он может не восстановиться и что тогда? Одному Богу было известно.        Гипсовая лонгета ощущалась тяжелым и лишним весом на руке. И это Ли должен будет терпеть ещё долгое время? Рука стала бесполезна на ближайший месяц, а может и два. Но всё же парня волновало не это. Как же концерт? Как же выпуск? Эти вопросы вертелись, как заевшая пластинка, которую хотелось выкинуть.       Под настроение в душе на улице пошёл дождь. Ли не привык брать с собой зонтик. Он был один под дождем, который когда-то подарил ему дорогого человека. Капли беспощадно били спину, стекали по лицу будто слёзы, и забирали с собой боль. Ли просто доверился своим ногам и двинулся по их маршруту. И может они привели в не самое лучшее место, но у брюнета уже не было сил сопротивляться.        Минхо медленно поднимался по лестницам, проходил по привычке длинные коридоры, пока не оказался  во втором крыле. У третьего кабинета. До слуха доносились редкие голоса, и парню знакомы оба. Как странно.        Он открывает тяжелую дверь и видит туго затянутые волосы и россыпь родинок на лице. А напротив улыбается парень.       — Джисон?

*･゜ﾟ･*:.｡..｡.:*･'🎻'･*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*