История одного проклятья

      С каждым днем Тереза чувствовала, как отдаляется от себя. Воспоминания о прошлом становились тусклыми и расплывались подобно туману. Неужели через какие-то сто лет она и не вспомнит, почему находится в замке Вольтури или о своих человеческих привычках? Будто вместе с отцом погибла и Тереза. И с каждой новой тренировкой она будто видела Ларента перед своим лицом.       Когда Тереза узнала, что Феликса отправляют на задание, то почувствовала не свойственную ей тоску. Нельзя сказать, что рядом с ним девушка меньше думала о мести, скорее это чувство не так жгло внутри, как сейчас, когда она осталась в одиночестве.       Она хотела вновь попытаться связаться с Айрис, надеясь, что в этот раз сможет услышать голос сестры. Терезу волновала невозможность с ней поговорить. Если бы Айрис умерла, то связанная с ней душой почувствовала бы это, но никакой боли не было, только беспокойство.       Расположившись на полу в комнате, девушка стала чертить мелом разные символы, не желая сдаваться. Но результат её мягко говоря впечатлил. Под прямым лучом солнца, что проникал сквозь окно, появилась тень в виде цветка бегонии. После этого Тереза ощутила знакомое покалывание за спиной. Похожее она уже испытывала, когда уходила из кабинета Аро. Теперь ведьма не сомневалась в том, что за ней следит призрак. Но почему вдруг чья-то душа решила связаться с девушкой напрямую, а не через посредника?       Бросив взгляд на тень, она подумала, что это может быть за послание. Если призрак пытается поговорить с ней на языке цветов, значит, ему явно больше двух тысяч лет. Ведьма знала только некоторые значения, например, что бегония — знак предупреждения об опасности.       Тень неожиданно вытянулась, подобно змее, и потянулась к двери. Тереза решила не терять времени, ведь не каждый день дух пытается что-то передать напрямую. Как только она вышла в коридор, увидела, как тёмная полоса тянется дальше, в иную часть замка, до этого не исследованную Терезой.       Вскоре перед девушкой открылся тёмный зал. Это место немного напоминало дом своей мрачностью и абсолютной тишиной, словно оно находилось на дне бездны. Будучи смертной, Тереза вряд ли смогла бы что-то разглядеть в такой тьме. Но вампирское зрение не подвело. На одной из стен висел портрет незнакомой ранее женщины. В её взгляде было что-то манящее, притягательное и пугающее одновременно. Тёмные пряди волос ниспадали на широкие плечи и открывали вид на тонкую шею. Глаза незнакомки, цвета ночного моря, безжизненно глядели на гостью. Терезе стало любопытно, кто эта дама? Как давно она тут жила? Может, это её покои?       Тень тем временем направилась к большой двери. Сперва ведьма подумала, что комната закрыта, но всё же попыталась потянуть ручку на себя, и, к удивлению, та поддалась.       В той комнате не было света. В ней были только пыль и старые антикварные вещи. Обстановка была такой, словно здесь давно никто не жил, хотя судя по всему, так и есть. По всюду царила давящая атмосфера скорби, утраты и бессмысленности. Тереза всегда обладала некой чувствительностью к местам, в которых находилась. В этой комнате даже воздух казался тяжёлым.       Глаза Терезы наткнулись на пианино, занимающее половину пространства комнаты. Нетронутые клавиши уже посерели, а жёлтая тетрадь с нотами лежала раскрытой. Зачем призрак привёл её сюда? Ведьма заметила, как на корпусе пианино создаётся рисунок из пыли, и немного присмотревшись увидела очертания водяной лилии — знак доверия.       Однако не успела она сделать свои выводы, как сзади послышались шаги. Из темноты показался величественный образ Маркуса. — Что вы здесь делаете? — от холода его тона хотелось забиться в угол, но Тереза осталась стоять на месте. — Я заблудилась, — конечно, она врала. Но кто бы не врал в такой ситуации? Вольтури не был доволен этим ответом, но и долго расспрашивать не стал. — Что бы вы не задумали, убирайтесь, — процедил он сквозь зубы. Тереза спорить не стала, смысла не было. Но она решила для себя, что обязательно вернётся в эту комнату.       Маркус молча смотрел вслед удаляющейся фигуре, думая, что ей было нужно? Никто ещё не имел наглости ворваться в его покои. Комната должна была стать пристанищем для Вольтури после смерти Дидим. Он сохранил её пианино, в знак памяти о погибшей невесте. Вдруг его привлекло едва уловимое движение. На музыкальном инструменте вместо водяной лилии появился рисунок бегонии. Маркус хорошо знак вампиршу, которой был известен язык цветов, но неужели она явилась с того света? Не может быть… — Ева… — незаметно вырвалось из уст древнего вампира.

***

      Они меняли квартиру за квартирой, город за городом, и ни одно место не стало для них родным. Лоис и Роксана были обращены в конце сентября сорок первого года. Именно в них Джеймс и Виктория увидели прекрасных союзников, но Лоран в свою очередь относился к ним холодно и скептично. Оба вампира являлись родственниками, что были неразлучны со смерти их страдающей от болезни матери.       После смерти Ларента, о котором им не раз рассказывали, обоим вампирам дали задание проникнуть в его дом, дабы найти нужные исследования о вампирах. Роксана никогда не перечила Джеймсу, а вот её брат иногда всё же подвергал сомнению правильность его распоряжений. Возможно, это было связано не столько с самим лидером, сколько с Роксаной. Во время потасовки в поезде Лоис был единственным, кого она послушала, перестав пытаться напасть на незнакомку с явно сверхъестественными способностями. Он не знал, насколько ведьма опасна, и не хотел проблем, но его сестра слишком увлекалась тем, что делала.       Так было всегда. Если в детстве им с Роксаной доводилось играть в догонялки, то она не успокаивалась, пока не догонит брата или хотя бы не вымотает его постоянным преследованием, что уж говорить об учёбе. Что насчёт последнего, то обоим пришлось бросить школу, чтобы пойти работать, потому что деньги не появляются магическим образом, а лекарства для матери стоят слишком дорого.       Каждое утро мисс Азалию осматривал врач, но это не давало положительных результатов. О своём отце ни Лоис, ни Роксана много не знали. Возможно, он ушёл уже после их рождения, либо умер, либо это был просто случайный парень, который даже не подозревал о беременности Азалии. Как бы то ни было, но обоим детям пришлось взять на себя больше обязанностей.       Лоис никогда не делился тем, что переживал, да и ему самому казалось, что рассказывать нечего. Разве он единственный, у кого больная мать? Или кто вынужден много работать, чтобы наконец-то закрыть долги за отопление? Вряд ли.       Но если Азалию он воспринимал как беспомощное существо, за которым нужен был уход больше, чем за питомцем, то Роксана стала тем человеком, с которым можно было посоветоваться или хотя бы не чувствовать полное одиночество рядом.       Однажды Лоис проснулся от сильного шума в соседней комнате и не долго думая быстро пошёл на звук. Их мать всегда спала отдельно. Это было как отдельное логово, в котором она разговаривала с собой, танцевала, либо молчала и сидела, не двигаясь по многу дней. Но в тот раз что-то изменилось. Азалия стучала в окно и что-то яростно бормотала. Роксана тоже не проигнорировала шум. Когда они пришли в комнату матери, несколько минут стояли, не зная, что делать в такой ситуации. Оттаскивать её казалось опасной идеей.       «Уходи, проклятая тварь! Я тебя вижу! Уходи»       Руки Азалии дрожали, её ладони покраснели, но она снова и снова стучала по стеклу. Роксана вскоре бросилась к ней, плюнув на то, что мать могла бы причинить ей вред в таком состоянии. Но Азалия, на удивление, не пыталась, а просто прижалась к дочери и, как ребёнок, обмякла в её объятиях. Девушка опустилась на колени, машинально покачивая женщину, стараясь не думать о том, что произошло. Лоис заметил на тумбочке возле кровати оставленные таблетки. Ну конечно. Нужно было проконтролировать, чтобы Азалия их приняла. Он мысленно ругал себя за эту ошибку, которая стоила жизни и матери, и сестре. — Утром я позвоню врачу, — нарушил тишину Лоис, медленно подходя к Роксане. — Мне лучше остаться с ней на ночь, — опасаясь, что состояние матери ухудшиться, ответила девушка. — Тогда заварю нам чай, — он не хотел оставлять её одну. Никто не знал точно, как себя поведёт Азалия в следующий раз.       Тот день стал символичным для обоих — наутро женщина больше не дышала.       Лоис провел рукой по пыльной полке, отмечая про себя, какие книги стояли в кабинете у Ларента. Его научные исследования оказалось не так-то легко найти. Интересно, кто же осмелился убить учёного? Хотя, того много кто недолюбливал, но даже Виктория предпочла оставить Ларента в живых. Слишком странно для неё.       Роксана решила изучить комнаты, раз уж у этого вампира были две смертные дочери, он явно мог что-то оставить им. Такие как Ларент очень сентиментальны, а девушка этой черты ни в ком терпеть не могла.       Возможно, потому, что ещё в ту ночь, когда ей пришлось укачивать родную мать, Роксана поняла, той осталось слишком мало. И если какие-то неравнодушные люди будут оплакивать Азалию, например соседи, которым она в молодости пекла вишнёвый пирог, или врач, то кто позаботиться о Роксане с Лоисом? Будучи тогда подростками, они стали поддержкой друг для друга, потому что знали, насколько человек равнодушен к чужому горю. А затем в их жизнь ворвался Джеймс.       Девушка осторожно вошла в комнату Айрис, напевая тихую песенку и рассматривая разные записки на столе. На первый взгляд здесь не было ничего примечательного, но, хорошо присмотревшись, Роксана заметила среди хлама обложку папки. Вытащив её и раскрыв, она увидела целое собрание газет и статей, посвящённых теме вампиризма. Похоже, Ларенту долго скрывать правду не удалось.       От размышлений Роксану отвлёк голос брата. — Походу, наш приятель совсем не заморачивался, куда прятать дневник, — с ухмылкой сказал Лоис, — а как твои успехи? — Из ценного только пара страниц из этой папки, и то не уверена, насколько ценных, — в голосе девушки послышалась лёгкая скука. Размышления учёного о душе, жизни вампиров и многом другом не особо интересовали её.       Роксана считала, что есть вещи, которые не поддаются объяснению, и смысла в них долго вникать нет. Есть болезни, при виде которых врачи разводят руками, и случаи, на которые никто не может дать точного ответа.       Лоис же наоборот с интересом рассматривал пожелтевшие страницы. — Да уж, он хоть и был трусом, но почерк имел хороший, — ответил вампир, пряча тетрадь за куртку.       Они поспешили оставить уже никому не нужный дом, направившись к своей общине. Никто не подозревал, что Феликс и Деметрий спокойно наблюдали за ними.       Лоис и Роксана не имели каких-то выдающихся способностей, но выживали благодаря выносливости и взаимопомощи. Как однажды подметила Виктория, «вы как будто неделимое число». Она была права.       Лоис был прекрасной, нет, очаровательной внешности. Пожалуй, больше всего его сестра боялась, что, если он унаследовал от матери тонкий подбородок и карие, почти янтарные глаза, то Роксана — безумие Азалии. Она боялась того дня, когда тоже перестанет узнавать себя в зеркале и не сможет больше осознать, где находится. Брат стал единственной надёжной цепочкой между реальным миром и миром её собственных страхов даже после обращения. Джеймс говорил, что вампиры редко сходят с ума. Правда ли это?       Временное пристанище отступников находилось неподалёку от Вольтерры. Никто бы не подумал, что в заброшенной фабрике кто-то жил. Лоиса и Роксану встретила высокая рыжеволосая женщина с ангельской улыбкой. В ней Феликс и Деметрий сразу узнали Викторию, пускай даже наблюдали издалека. У обоих она вызывала некое раздражение. Страж Вольтури сжал одну руку в кулак, припоминая прошлое.       Феликс был знаком с Викторией, пускай не так тесно, как кочевники или Ларент.       Он запомнил её обольстительную белоснежную улыбку, которую она кидала, как шёлковый платок, на прощанье своим спутникам.       Запомнил рыжие непослушные локоны, вечно падающие на красную шаль. Её смех никогда нельзя было сравнить с человеческим. В нём чувствовалось что-то, взывающее из преисподней, таинственное, дикое и страстное. И пускай многие общались с ней уже несколько лет, никто по настоящему её не знал. Никто. Включая самого Феликса.       В первый раз они пересеклись после его дуэли с Арнессом несколько веков назад. Однако Вольтури не было до кочевницы никакого дела. Виктория вместе со своим возлюбленным Джеймсом восхищенно наблюдали за поведением Дэймоса, как маленькие дети, прибежавшие смотреть фейерверк.       Он хотел понаблюдать за кочевниками, чтобы узнать больше информации об Арнессе и о его слабых местах. Но всё оказалось гораздо проще. Как только Феликс узнал, что Ларент сбежал с Викторией, то решил воспользоваться моментом и атаковать нарушителя законов, пока его любезный друг ничего не подозревал. Ни Арнесс, ни Ева не подпускали к себе отступников, считая их просто фанатиками. То, почему же Ларент так легкомысленно доверился незнакомой девушке, Феликса мало волновало.       Возможно, их история была гораздо глубже, но Вольтури не хотел копаться в чьих-то мотивах. Всё-таки это не его работа.       В ту ночь состоялся ещё один поединок, из которого Вольтури впервые не вышел победителем. Феликс никогда не простит себе поражение перед Арнессом. Пускай ему всё-таки удалось сделать так, чтобы страдала и Ева, и Дэймос, но тот случай, когда он проиграл, всегда будет вызывать порывы гнева.       Деметрий заметил перемену в настроении стража, но не стал расспрашивать, причина ему и так была известна. — Нам стоит возвращаться, — наконец выдал он. Но Феликс не реагировал. Возвращаться. Из-за того разговора с Аро страж всё ещё не хотел идти в замок, хоть и прекрасно знал, что сопротивление напрасно. — Ты же явно не из-за кочевников здесь остаёшься? — и как у Деметрия получается легко помечать малейшие детали в поведении товарища? Зря он на психолога не пошёл. — Как думаешь, что может произойти на следующей казни? — неожиданно спросил Феликс. Только Ищейке он мог рассказать о своих настоящих переживаниях. — Думаю, ничего особенного, — тот пожал плечами, а затем добавил, — ты волнуешься не за себя, ведь так? — конечно, он намекал на Терезу. Хотя, никто из них пока не хотел вслух говорить о ней. Стоило Деметрию вновь посмотреть на холодные глаза стража, как он понимающие кивнул. — Я-то уж думал, тебе все безразличны. — Ты сошёл с ума, пиши завещание, — шикнул Феликс и скрылся подальше от фабрики.