Упыри в законе

             Утром Барановский стоял у ворот отделения, щурясь от безжалостного июньского солнца. Вчерашняя водка и бессонная ночь отозвались вязким похмельем. В голове, словно в испорченном калейдоскопе, крутились обрывки: прохладные пальцы Ольги на его щеке и... огонь.       Ему снилось пламя, в котором корчился человек, и Иван Жалинский, заносящий тяжелый топор. Самым страшным в этом сне была Ольга — она стояла рядом и улыбалась, глядя, как голова падает в пыль под аплодисменты невидимой толпы. Сергей чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он не мог понять, где заканчивается память и начинается бред.       Следователь внутри принял заявление с таким видом, будто Сергей принес ему отчет о визите инопланетян. — Напрасно стараетесь, — голос Усачёва заставил Сергея вздрогнуть.                         Подполковник ждал его у входа, прислонившись к пыльному дереву. — Пусть знают, что она жива! — выкрикнул Барановский. — Я видел её ночью. Она сидела на моей кровати. Я даже заколку нашел, когда она ушла...       Усачёв мгновенно подобрался, взгляд его стал колючим. — Заколка? Она у тебя? — Нет... я отдал её Жану Ивановичу. Думал, он поймет, что я не сумасшедший.       Андрей Петрович закатил глаза к небу, и в этом жесте было столько горького превосходства, что Сергей почувствовал себя полным дураком. — Ну разумеется, «поверит», — процедил Усачёв. — Жан Иванович в этой банде за идеологию отвечает. Он вашу «легенду» зубами охраняет, а вы ему — главную улику в руки. В следующий раз, Сергей, тащи всё ко мне. Если хочешь выжить. — Я в её доме живу, — буркнул Сергей. — Что там может быть опасного? — Будь осторожен, — Усачёв поправил воротник, не сводя с Сергея тяжелого взгляда. — Эта Семья давно заправляет в Смоленске. Пока ты там, за городом, вздыхаешь по занавескам, они в центре обделывают свои дела. — Скажите ещё, что дед Слава тоже преступник, — Сергей криво усмехнулся, вспоминая древнего деда. Тот жил в старом двухэтажном доме в центре вместе с Жаном и Аннушкой. — Да на него дунь — и рассыплется. Старик едва дышит. — Он главарь, — отрезал Усачёв, и в его голосе прорезался металл. — Заметил, что ногу волочит? Это его на допросах ломали, парень. Еще в те времена, когда таких, как ты, и в проекте не было. С тех пор он и «Кривич». Кость срослась криво, а дух — нет. Никого не выдал, Вернидубович. Старая школа, высшая лига.       Барановский уставился на следователя. В голове не укладывалось: добрый дед, угощавший его чаем, и «пахан», прошедший через пыточные подвалы. — Я вообще-то в её доме живу, — тихо повторил Сергей. — Один. В этом огромном склепе. — Вот именно. Они вывезли тебя из центра, чтобы ты не видел, кто к ним заходит по ночам. Ты в особняке как на витрине. Обещай мне, Сергей: если Ольга придет снова — не беги к Жану. Прячь всё, что она оставит. Волос, пуговицу, запах... Это твой единственный билет на свободу.       Улыбка сползла с лица Сергея. Слова Усачёва, жесткие и сухие, словно сорвали занавес, и всё происходящее — его провалы в памяти, его странная болезнь — вдруг обрело грязный, криминальный смысл. — Мафия, значит? — прохрипел Барановский. — А дед... он что, их Крестный отец? — В «законе» живёт. По их упырьим правилам. — А Ольга? — На её счету несколько трупов еще с Питера. А после недавнего убийства — ну, ты помнишь ту ночь — залегла на дно. С концами.       В горле Сергея застрял тугой комок. — Доктор обеспечивает ей алиби, а из меня делает дебила, — прохрипел он. — Запирает меня... Я просыпаюсь в шкафу, понимаете? В душном, темном шкафу, как собака. И он говорит — это лунатизм. Это побочный эффект от его колес!       Сергей не знал, что шкаф был его спасением. Он не помнил, как Ольга, услышав топот тяжелых берцев Хранителей в коридоре, впихнула его между вешалками и, глядя в глаза, приказала: «Спи. Тебе это снится. Тебя здесь нет». Она отдала себя, чтобы его не заметили те, кто не оставляет свидетелей. — Её уже шесть раз хоронили, — невозмутимо продолжал Усачёв. — Такой у них «форс», бандитский понт. Жертвам оставляют метки на шее — следы от укусов. Мол, «смоленские упыри» гуляют. А кладбище — идеальное место для стрелок. Удобно, никто не заподозрит.       Барановский откашлялся, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость обманутого человека. — Я прослежу за доктором. Он тогда, после заколки, всё её шмотьё из дома вывез. Даже халат её любимый забрал. Думал, я не замечу, как он заметает следы. — Будь осторожнее. На «авось» тут не проскочишь. Если они поймут, что ты «проснулся» — шансов не будет. — Ничего, — Сергей криво усмехнулся, глядя на свои дрожащие пальцы. — Я же счастливчик. Единственный, кто выжил после их разборок       — Тогда встречаемся вечером у тебя, — Усачёв поднялся, поправляя помятый пиджак. — А сейчас и у меня дела. Надо выйти на контакт с их «связной». Аннушка, говоришь, теперь за старшую вместо Тамары? — Андрей Петрович, а кто эта Тамара? — спросил Барановский, тщетно пытаясь собрать рассыпающуюся мозаику смоленских тайн. — В милиции работала, — Усачёв на мгновение отвел взгляд, и в его глазах промелькнула горечь. — Тридцать лет назад познакомились. Хотел её вытащить из этой трясины, спасти от банды... Да не успел. Глупо вышло. Срочно дернули в Москву, а я ведь кольцо уже купил. Предложение хотел сделать. — Я тоже... — Сергей запнулся, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я тоже Ольге кольцо купил. Думаете, получится отдать? Гроб-то пустой, вы сами видели.       Усачёв неопределенно пожал плечами, глядя куда-то сквозь Сергея. — Ты вот о чем подумай: зачем ты нужен этому доктору? Для чего он тебя держит в особняке? Разберемся с этим — доберемся и до остального. Ольга тебе ничего не оставляла? Шифр, ключ? Может, счет в банке открыла на твое имя? — Да какой счет, — Сергей горько усмехнулся. — Она в студенческом театре копейки получала. За дом Жан платит. Машина её только осталась, в гараже стоит... Раритет какой-то, как память оставили. Я на своей колымаге езжу. — Машины элитные, особняк за городом, — Усачёв ядовито улыбнулся. — Ты сам-то веришь, что рядовому преподу психологии это по карману? Театр у вас, извини, не столичный. Откуда такие деньжищи, Серёж? Ну, включи голову. — Может... наследство? — Ага, и машина от бабушки в наследство досталась, — хмыкнул следователь.       Сергей схватил бутылку с водой и жадно запил горечь во рту. В голове наконец-то прояснилось. Раньше, когда он спорил с Жаном, даже самые логичные объяснения доктора заставляли его чувствовать себя ненормальным. Сознание отчаянно сопротивлялось той «правде», которую в него впихивали в больнице. А Андрей Петрович говорил вещи невероятные, дикие — но в них, как ни странно, поверить было проще. В мире Усачёва всё имело цену и логику.       И Серёжа поверил. Окончательно и бесповоротно.       Усачёв оставил Барановского на улице и пошел в кафе, где он назначил встречу следователю Остроумовой. Надо было разобраться с новыми убийствами, и в этот раз Андрей поклялся не отступать. Если смоленские бандиты осмелели настолько, что нападают на следователей из Москвы, значит за ними стоит кто-то серьезный. И дело будет нешуточное, понимал подполковник.       Обернувшись на шум шагов, Андрей врезался в какую-то девушку. И тут мир остановился и стал вращаться в другую сторону. — Тамара?       Усачёв видел перед собой любимую женщину, в этом не было сомнений. Она стояла перед ним в джинсах и кожаной куртке. Только волосы были покрашены в светлый цвет.       Это совершенно точно была его Тамара. Усачёв почуял удачу. Прошлый раз ему удалось договориться с Тамарой, найти контакт. И если она вспомнит его, то поможет довести расследование до конца. Главное, увезти ее из этого города. Посадить в машину и уехать из Смоленска.       Сколько раз Андрей просыпался и скрежетал зубами от того, что ему не хватило смелости забрать Тамару, когда ещё была такая возможность. И сейчас, снова глядя в ее глаза, он знал, что будет дело дальше. — Я увезу тебя к себе в Москву.Там ты будешь в безопасности.       Усачёв потянул Тамару за руку, но та не сдвинулась с места. — Я никуда с вами не поеду. — Но почему? Тебе кто-то угрожает?       Усачёв постарался незаметно посмотреть по сторонам, пытаясь понять, кто может помешать Тамаре уйти с ним. — Вы обознались. Меня зовут Анна.       Андрей понял, что сейчас от Тамары ничего добиться не удастся. Оставалось только подыграть ей, откладывая разговор на потом. Усачев извинился и сделал вид, что поверил ее словам.       Вечером Андрей Петрович пришел в тот самый особняк, в котором жил Барановский. Это было красивое здание с элементами готического стиля. Андрей даже залюбовался красивым фасадом и тем, как дом вписывался в окружающий ландшафт. Лес вокруг обеспечивал уединённость.       Припарковав машину, Усачёв постучал в дверь, но она была открыта. Поражаясь беспечности рокера, подполковник зашёл внутрь. — Садитесь, Андрей Петрович. Я тут праздную.       Барановский обвел рукой бутылки, которые стояли вперемешку с коробками от пиццы и пустыми банками от пива. — Богема, — вздохнул Усачёв. — Я хотел задать тебе еще несколько вопросов. — Я уже всё рассказал. — Сережа, я сегодня встретил Тамару. Она жива, а не умерла в 96-м, как мне сказали в управлении. Ещё и справки из больницы показывали, когда я верить не захотел. И если ты хочешь найти свою Ольгу, расскажи мне всё, что ты о ней помнишь. — А может просто спросить у вашей Тамары? — Она пока скрывается и просила меня называть ее Анной Остроумовой. — Аннушка, из семьи Ольги, это ваша Тамара? — Да, да. Именно так. — Я хотел купить Ольге кольцо и подвез вместе с ребятами одного мальца. Попал в больницу к Жану Ивановичу, мне кровь перелили. Я в себя пришел и сбежал из больнички. И сразу сюда, к Ольге. А от нее снова в больницу попал. Оля приходила в палату, говорила, что мы уедем в Питер, будем ходить в музеи, — Сережа страдальчески поморщился.       Воспоминания были слишком горькими. Барановский не знал, правда это была или только его сны, в которых он и Ольга сидели в купе поезда, а потом он наехал машиной на какого-то незнакомого человека, и капли крови забрызгали лобовое стекло. Все смешалось в одну кучу, и только голос Ольги звучал четко и ясно: «Это кино снимают. Комедию». — А потом она в аварию попал. Доктор сказал, что Ольги больше нет. И дал таблеток от кошмаров. У меня из-за наркоза и наркоты в крови кошмары начались. Я хотел в Питер поехать, там Ольгу найти. Но Жан отвел меня на кладбище и показал могилу. Сказал, чтобы я жил в доме Ольги и за таблетками к нему приходил. — Присматривают за тобой значит. Больше ничего не помнишь? — Нет. Я вообще сначала не мог реальность от кошмаров отличить, а потом забывать стал. Вспоминать не хочется. — Вот что, Серёжа. Ты — важный свидетель, — Усачёв подался вперёд, и его тень на стене особняка качнулась, как маятник. — Над тобой профессионально поработали. К тому же твоя «Графиня» явно владеет методами гипноза. — Графиня? — Сергей непонимающе моргнул. — Почему графиня? — Кличка у неё такая в определенных кругах, — небрежно бросил Усачёв, словно зачитывал протокол. — В авторитете дама.       Барановский горько усмехнулся. В этом пустом доме, пропитанном запахом Ольги, слова следователя звучали как бред. — Андрей Петрович, гроб-то пустой был, это я видел... Но вы всё-таки... Хотите, я вам свои таблетки дам? А то вы тоже какой-то взвинченный. — Я помочь тебе хочу! — рявкнул Усачёв, теряя терпение. — Ты хоть понимаешь, что ходишь по самому краю? Для этой Семьи ты — уже покойник. Тебя «ликвидируют» в любую минуту, как только ты перестанешь быть им полезен. — Пусть убивают, — Сергей безразлично пожал плечами и отхлебнул тёплого пива. — Тогда я хотя бы снова буду с ней. — Дурак! — Андрей Петрович вскочил, едва не опрокинув стул. — Она-то жива! А ты сдохнешь. Как вы тогда встретитесь, а? На том свете?       Барановский замер с банкой в руке. Отрешённость на миг сменилась острой, колючей болью. — Ладно... — прохрипел он. — Что вам от меня надо? Я и так всё выложил. — Не забывай, что я следователь, — Усачёв поправил пиджак, возвращая себе холодный вид. — Мне не улыбается расследовать ещё и твой труп. Хотя хоронить они тебя не станут — запишут в «без вести пропавшие». Был у них уже такой в «семье»... Евгений Дятлов. Мальчишка, который слишком много знал.       Сергей вздрогнул. Имя Женька отозвалось в памяти чем-то светлым и коротким, как вспышка. — Мне плевать, Андрей Петрович. У меня в голове только Ольга. Если она жива — я её из-под земли достану. — А что потом? — Усачёв посмотрел на него с бесконечной, усталой жалостью. — Я вот тоже нашёл свою Тамару. А она в лицо мне говорит, что я обознался. Ты готов к тому, что твоя Ольга посмотрит на тебя как на пустое место? — Бля... — Сергей выругался, закрывая лицо руками. — Я не знаю... я, сука, не знаю! — Вот и подумай пока. Будут новости — звони. А таблетки свои... выкинь их нахер, Серёжа. Тебе сейчас нужны чистые мозги.       Усачёв вышел из особняка, жадно втягивая ночной воздух. Сев в машину, он не спешил заводить мотор. Встреча с «Анной» жгла изнутри. Тридцать лет назад он уезжал из Смоленска, уверенный, что покончил с маньяком и убийствами в Смоленске. Когда на то же задание отправили Жалинского, Андрей искренне желал Ивану успеха. Но тот проиграл — и заплатил за это жизнью.       Смоленские упыри снова переиграли Москву. Теперь Усачёв видел всё в ином, беспощадном свете: не он тогда завербовал Тамару — это она обвела его вокруг пальца, играя в любовь. А тот «срочный вызов в Москву», о котором Андрей жалел полжизни, на самом деле спас ему шкуру.       На счету банды было слишком много крови, а теперь упыри плотно завязли в наркотиках. Жалеть их было не за что.       Тамара оказалась классическим «оборотнем в погонах», и всё же Усачёв, глядя на руль, не мог представить, как наденет на эти тонкие прохладные запястья наручники. Из дневника Сергея Барановского «Решил ещё раз проверить тот сектор в подвале, куда повадился доктор. Мент талдычит, что Ольга в руках бандитов, но я верю только своим глазам. Вечером тренировался — стрелял по банкам за гаражом. Руки трясутся, и патронов осталось всего ничего. Заснул только под утро, когда небо начало сереть. Может, я больше не вернусь в этот дом. Прощайте все, кто меня знал. Менту я не доверяю — нутром чую, он тоже играет в свою игру. Про чемодан Ольги, который я видел в подвале у Жана, говорить ему не стал. Это моё. Главное — увидеть её. Остальное... остальное не важно».