Саламандра. Последний год в Хогвартсе.

— Значит, Ваши родители сквибы. — Старший брат Оминиса самодовольно улыбнулся, переглянувшись с матерью. — Мне незнакомо это слово. — Саламандра расположилась на кресле у низкого столика напротив. — Потомки волшебников без магических способностей.  — Вы прекрасно осведомлены о подробностях моей биографии. Едва ли я смогу поведать Вам что-то, чего бы Вы уже не знали. — Ну почему же, давайте поговорим о личном. Глаза старшего из потомков Мраксов скользнули по Оминису, закатившему глаза, и Себастиану, поджавшему губы. Саламандра осталась невозмутимой.  — Как пожелаете. — Вам доводилось убивать? Оминис замучил до смерти своего первого в… Сколько тебе тогда было, восемь? Десять? — Оминис опасный противник. — Саламандра коснулась виска. — А Вы, Саламандра? — Он потёр губу, пожирая её взглядом. — До Вас не доходили слухи о Ранроке? — Что мне дело до гоблина? — Он подался вперёд, — расскажите о настоящих убийствах. Кем Вы можете похвастаться? Саламандра сделала глоток из чашки. — Виктор Руквуд. 16 лет. — Оу… Какой дивный редкий цветок ты привёл к нам, Оминис. Я даже сочувствую твоей слепоте. Столь редкая красота, а ты не можешь насладиться, лицезреть, любоваться… — Как любезно с твоей стороны, братец. Не стоит переживать, я наслаждаюсь многими другими привилегиями дружбы с Саламандрой. — Кхххх… — Саламандра! — Сдавленный шёпот Себастиана не сулил ничего хорошего. — Какая жалость, Оминис, твоей гостье не пришёлся по вкусу наш фамильный чай. — Что ты наделал?.. Саламандра смотрела на окровавленную ладонь, продолжая кашлять и задыхаться. Себастиан опрокинул стол, создавая Протего, отражающее запущенные в них с Оминисом заклинания. Пока он переходил в контратаку, Оминис упал на пол и ползком добрался до Саламандры, успевшей опустошить флакончик с рябиновым отваром. Он обнимал её, гладя по волосам, рукавами рубашки вытирая кровь с губ и подбородка. Мир сузился до её ломаных судорог и слабого кашля. — Я говорил, что это ужасная затея! Почему ты не могла меня послушать? Она теряла сознание и хваталась за пиджак Оминиса слабеющими пальцами. — Это… Случ… Только потому… Что они… Кха… Не боятся… Кха-кха!… Твоего гнева. Кха!  Оминис слушал, как семья пытается растоптать в пыль связи, что способны дать ему свободу от рода Мраксов и печально известного наследия Салазара Слизерина. Смешиваясь в белый шум, вопли матери, проклятия отца и сосредоточенный голос Себастиана витали вокруг Оминиса. — Возомнил, что это отребье может заменить тебе кровных родственников, Оминис?  — Неблагодарный отпрыск, предатель, ты жалок и слаб! Выбираешь позорить наш род, путаясь с грязью.  — Решил променять нас на это?! Саламандра. — Что ты сказал? Оминис отвечал на змеином языке, поднимаясь с пола. — Её зовут Саламандра. Зелёное пламя Авада Кедавры столкнулось с красным лучом его палочки.  — Оминис! — Себастиан запустил Конфринго в Мракса-старшего, сбивая того с ног и разрывая проклятие. Оминис стоял посреди хаоса взрывных заклинаний. — Мерлин мне свидетель, я старался не доводить конфликт до точки невозврата. — Он помог Саламандре подняться. — Делайте, что должно. Хищные улыбки детей, добравшихся до праздничного торта, расцвели на лицах Себастиана и Саламандры. — Я покажу им, что такое унижение. Саламандра не произнесла ни единого заклинания. Спиной ощущалась близость Оминиса и Себастиана, прикрывающих тылы, так что она полностью сконцентрировалась на атаке. Взмах палочкой — табуретка выбила челюсть. Тумбочка покалечила глаз. Предметы интерьера взмывали вверх, превращаясь в опасные снаряды. Магловский мир вторгался в жизнь чистокровных волшебников. Древесине в обивке были неведомы защитные чары, так что они не могли остановить разогнавшееся до скорости фестрала турмалиновое кресло, канделябр, табурет… Когда вся чета Мраксов, побитая собственным имуществом, взмолила о пощаде, Оминис дал сигнал убрать палочки. — Я отрекаюсь от вас. Впредь я буду отрицать всякое родство с вами. Отныне я единственный наследник фамилии Мракс. Если ещё хоть кто-то из вас, жалких червей, покусится на жизнь моих любимых, моей настоящей семьи, я уничтожу, выжгу ваши змеиные гнёзда дотла. А пока живите. Наслаждайтесь триумфальным позором. — Я не смог защитить тебя.  — Меня и не надо защищать. Это их надо было защитить от меня. — Да, всё так. — Оминис улыбнулся и прижал Саламандру к себе. — И всё же мне бы не хотелось, чтобы ты думала, будто я слаб.  — Львы убивают врагов, нося шрамы как доказательство любви. Но никогда не пойдут на охоту, чтобы прокормить свой прайд. А птичка совьёт гнездо, чтобы любимая прилетела на всё готовое. Птичка будет копать землю клювом, чтобы прокормить семью. Будет биться с коршунами, защищая дом ценой своей жизни, если потребуется. Ты моя птичка, Оминис.  — А мы твои бешеные псы! — Себастиан сгрёб их в охапку и оставил мокрые поцелуи на щеках. — Муах! — Себастиан! — Оминис, ты уверен, что не хотел бы сжечь хотя бы конюшню? Для пущего устрашения, вдруг твои угрозы были недостаточно прозрачны? — Сегодня я добрый, так что побалую вас. Она в той стороне, идите за мной.