Саламандра. Последний год в Хогвартсе.

Прошлые жизни никогда не могли меня удержать,

Потерянная любовь слаще, когда она наконец найдена,

У меня самое странное чувство,

Это наш не первый раз.

За два года ни одно из мест, отмеченных присутствием их проклятой троицы, не претерпело существенных изменений. На тропинке от Хогсмида до Хогвартса всё те же выбоины, лунки и мелкая галька под подошвой. Запах цветов у невысокой изгороди, пение птиц над головой. Оминис остановился у заброшенного фонтана с отколовшимся краем. На дворе стояла июньская ночь, а воспоминания уносили его в жаркий полдень августа. Саламандра водила пальцем по воде, он слышал, как капали капли с подушечек её пальцев. Фонтан журчал, холодил рассеянными струями его пухлые щёчки. Он был милым ребёнком. Подумать страшно, шестнадцать лет! Казалось, прошла вечность с тех пор. С того времени, когда Оминис ненавидел, опасался Саламандру и ревновал к ней Себастиана. Это кажется противоестественным сейчас, с ретроспективы будущего, поддавшегося искушению осудить прошлое. Как бы поступил он тогда, имей сегодняшние знания? — Оминис, ты сегодня особенно грустный. Что случилось? Ты прости, что пристаю с такими вопросами, но я не вижу причин для уныния. Себастиан почти в порядке, через неделю начнётся учёба. Шестой курс, как никак. Редко кому удаётся пережить первые пять лет в Хогвартсе, судя по рассказам старшекурсников. — Всё неправильно. — Ты о чём? — О нас… Троих. — Что это ещё должно значить? Мы друзья, мы семья. — Но я отношусь к тебе и к Себастиану не как к сиблингам! Мне кажется, я… Я начинаю влюбляться в тебя. — Ты мне тоже очень дорог. — Ты не понимаешь! Я люблю Энн… Если я признаюсь в чувствах к тебе… Разве не будет это предательством? Я клялся себе, и ей… Выходит, я ничего не смыслю в любви, и вдруг… Ты только увлечение? Я любил Энн сколько себя помню. Она жила в моём сердце задолго до тебя, и ты только испытание моей верности ей. Да! Да, вот и объяснение.  Моя страсть уйдёт, и мы с Энн… — Что «Вы с Энн», Оминис? Она ушла. Ты остался. Жизнь стала другой, но не остановилась же. Воспоминание исчезло, холодный ветер его спугнул. Короткое мгновение и принятое им тогда решение запустило падение домино, и лишь недавно узор собрался. Преображение Оминиса завершилось.  Он потерял себя в тот день, и чтобы вернуть себя прежнего, Оминису нужно вернуться в исходную позицию. Найти отправную точку — Энн. По счастливой случайности она сама себя обнаружила: сегодня утром Оминис перехватил сову Себастиана, как всегда залетевшую к Поппи Свити. Стоило палочке коснуться вензелей на бумаге, сердце кольнула тонкая игла с нитью в ушке — Оминис узнал закорючки, выведенные острым вороньим пером. Имя «Себастиан», написанное знакомой некогда рукой,  (кажется, в прошлой жизни?) было похоже на треск дров из затопленной недавно печи, дымом камина, бульканьем похлёбки из кролика, и ласковыми, вечно ледяными касаниями Энн. О, Анна! Непорочная богиня и ласковая душа, с кожей тонкой, как паутинка с росой на заре в Запретном Лесу. Острые коготки, кошачьи ушки, шёлковые тонкие волосы. Болезненная, вечно кашляющая, с дрожащим голоском Анна вернулась, это ли не знак? — Оминис, ты уверен, что не хочешь пойти со мной на выпускной бал? Событие, происходящее раз в жизни, как никак! — Себастиан, избавь меня от необходимости объяснять, как сильно мне претит компания сочувствующих нашему горю преподавательниц. А ещё я абсолютно не горю желанием весь вечер отгонять от тебя Имельду Рейс, она стала всё больше напоминать мне мантикору с течкой. Боюсь, не удержусь во время тостов и во всеуслышание пожелаю ей добротного осеменителя, чтоб заткнул её дыру. — Оминис, я понял, ты прав. Останься лучше в гостиной Слизерина, поболтай с русалками. — Предпочитаю общество гадюк, с одной вот веду увлекательную беседу прямо сейчас. — Ты невыносим, ты знаешь? Люблю тебя, буду поздно, ложись без меня. — Повеселись там за нас троих. — Двоих, Оминис. Нас осталось только двое. — Да… Наверное. Пружинистая походка Себастиана затихла на винтовой лестнице, дав знак Оминису — пора. Вещи были собраны ещё на прошлой неделе, оставалось последнее незавершённое дело: Выручай-Комната. — Дик, ты здесь? — Да, мистер Мракс. — Ты не на балу? — Дик видел много пиршеств, ничего нового в этом году. — Отлично. Тогда обсудим дела. Так как в отсутствие Саламандры я являюсь уполномоченным лицом в вопросах распоряжения её имуществом, Выручай-Комнату следует как можно скорее очистить от её следов пребывания в ней. Волшебные твари переходят в собственность Хогвартса, остальная утварь (склянки, зелья, мебель) будет превращена в лунные камни и перейдёт следующему владельцу Выручай-Комнаты. Так, кажется, я ничего не забыл. — А что делать с её личными вещами? — Как мило с твоей стороны напомнить мне об этом. Давай их скорее сюда. Дик щёлкнул пальцами, личные вещи Саламандры потянулись со всех концов комнат. Оминис принял их взмахом палочки, как дирижёр заставил плыть их по воздуху к камину, где их объяло синее пламя его равнодушия. — Прощай, Саламандра. Да не встретимся мы вновь. Горели платья, шляпки, записные книжки и туфельки с башмачками. Заколки, ободки, шпильки, ножницы, манекены, всё, что делало её главной модницей Хогвартса и их с Оминисом самой красивой в мире женой. Её подарки Оминису тоже следовало бы предать анафеме, но так они были изящны! Безупречные, исключительные вещи, и зачарованы лучшими ингредиентами здесь, на станках в Выручай-Комнате. Слишком драгоценные, чтобы разбрасываться ими, а Оминис пока  не обладал баснословным состоянием для расточительства подобных масштабов, всё таки он, хоть и не официально, был выписан из Мраксов и завещания родителей. Последний рубеж был преодолён, и Оминис без оглядки трансгрессировал на тропу поиска самого себя. Тропой оказалась лондонская бакалея с непримечательной вывеской и манящим ароматом ванили из печи в мире маглов. Анна стояла за прилавком в погожий летний день, одетая в передник и чепчик, скрывающий тёмные волосы. — Оминис? Что ты здесь делаешь? Себастиан с тобой? — Я пришёл один. Ты… Ты, выходит, оправилась? — От убийства Соломона, болезни или разбитого Себастианом сердца? — Если можно, в том же порядке. — Да, да, нет. Саламандра меня нашла пару месяцев назад и исцелила, не спрашивай, как. Я не знаю. — Я бесконечно за тебя рад. — Прости, я… Не ожидала тебя увидеть, вся на нервах с момента как написала то письмо. Почему Себастиан не с тобой? — Разве это не удивительно? Будто не было всех этих лет разлуки. Я думал, идя сюда, лишь о неловкости и холодности между нами, но встретив тебя снова, будто обернулся в тёплый плед и оказался в знакомом месте. И мне нужно было разлучиться с тобою и встретиться вновь, чтобы осознать, как сильно тосковала моя душа по тебе, Анна. — Оминис, не надо… — Я покинул Себастиана, не сказав ему о тебе, чтобы убедиться, что ты готова и цела, что с тобой всё в порядке, но главное — чтобы ты досталась прежде всего мне, а не ему. Анна смотрела на Оминиса сквозь слёзы. Он так изменился! Точёные скулы, впалые щёки, тонкие пальцы, изысканный фрак. Он вытянулся на полфута, а то и больше, под глазами появились синяки, румянец исчез окончательно. Тёмная магия Салазара и змеиная кровь струилась по синим венам, дорогой парфюм манил подойти ближе. Пришёл за ней, выросшей в деревне пекарке, перемазанной в муке и глазури. Всё за раз, разом, как стогом сена с неба. — Что тебе нужно, Оминис? — Ты, Анна. Мне нужна ты и никто больше.