Саламандра. Последний год в Хогвартсе.

Моя мать была ведьмой,

Её сожгли заживо.

Беспощадная маленькая сука,

Это тебе за пролитые мною слёзы.

Зло ли я? Да, так и есть.

— Агнес говорила серьёзно? У меня выбор-то хоть есть? — Саламандра сидела на веранде под тусклым светом свечей в саду. — Это лучший из возможных вариантов. За твою голову назначена награда, Орден подкупил даже Мраксов, ты нигде не будешь в безопасности, пока не примешь сан в Ордене. — Мы что, в церкви? Я священником буду? — Не цепляйся к формулировкам, какая разница в какую обёртку обернуть шоколад? Ты будешь под защитой Ордена, охота на своих запрещена. — Арно, ты предлагаешь мне поверить членам Ордена, одна часть которого хочет моей смерти? Прости, но мне нужны гарантии. — А я тебе не гарантия и не доказательство? Я тоже обладаю Древней Магией, Саламандра. И я в Ордене, и я жив. Прекрати грызть ногти, ради всего волшебного! Это отвратительно. — Кто ещё будет на церемонии моего вступления в сан? — Саламандра поддела языком заусенец и надкусила зубами кожу. — Твои братья и сёстры будут? — Обязаны явиться, а что? — Агнес может и меня удочерить? — Геката лунная, зачем тебе это? — Гарантии, Арно. Надёжная патронесса и крыша над головой. — Ты не понимаешь, чем это грозит. Агнес далеко не безвозмездно предоставляет тебе помощь. Оплата будет высокой, а ты уже ей немало задолжала. — И что она попросит? — Всякое. Выполнять грязную работу для неё, как я это делаю. Ты хочешь такой жизни? — Ради достижения цели придётся запачкать руки. — Ты не руки испачкаешь, а душу. От такого не отмыться. — Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. — А кто рискует, ходит без штанов. — Хорошо, парой штанов я могу пожертвовать. — Как же ты бесишь. Арно задумался. — Я поговорю с Агнес. — Спасибо. Арно, я не забуду этого. — Пустяки. Таким как мы нужно держаться вместе, если жизнь меня чему-то и научила, так этой истине. Иди спать, можешь не спускаться вниз до обеда, тебе нужно отдохнуть с дороги. — А потом? — Зависит от моего разговора с Агнес. Ступай, Саламандра. — Доброй ночи. Сверчки провожали игрой на скрипке, луна бледнела, уступая в борьбе с огнями свечей. Ночь пахла розами в саду и солёным бризом. Войдя в комнату, куда успела пробраться свежесть из распахнутого настежь окна, Саламандра устало опустилась на край кровати. Контроль над жизнью ускользал, терялся в зыбкой почве под ногами, самообладание и внешняя холодность трещала по швам. Внутри бушевал шторм, метался по стенкам сердца, разгоняя кровь, и не находил выхода — Саламандра пресекала всякую попытку побега, гасила даже самый маленький, тлеющий огонёк эмоций. Ведь если упустишь хоть одну слезинку — всё обрушится, оно уже и так трещит по швам, и держится… На чём? Силе привычки? Что удерживает Саламандру от истерики, от желания забиться в угол или отправить сову Себастиану и Оминису, чтобы они её забрали и спрятали от мира? «Я устала. Вот и мысли лезут, надо поспать». Она поступила как всегда: не копала слишком глубоко, не вскрывала детали поломанного механизма и без вмешательства дышащего на ладан, он работает, её психика крепится, так зачем же трогать то, что функционирует и в случае поломки будет невозможно починить? Сон подкрался к ней, и мир провалился во тьму, лишая мысли очертаний и голосов. Утром за ней не поднялась служанка, как и было обещано, никто не тревожил её беспокойного сна. Дом опустел, будто лишился красок и жизни, а может дело было в пасмурной погоде и тревожном сне на новом месте. Саламандра скоро оделась и вышла на прогулку по огромному, скрипучему особняку. Половицы издавали протяжные стоны, двери — едва слышные ахи, ставни без умолку трещали на ветру. Дом пел о былом, о волшебницах, живших в нём, о взрощенных в безопасности его стен магах. Следы Древней магии пронизывали его суть, он был создан не из кирпича и мёртвого дерева — Саламандра слышала, как артерии синих сил текут по трубам. Вереницы маленьких голубых огоньков зазывали гостью-незнакомку вглубь коридоров, настойчиво цеплялись за низкий каблук, тянули за подол строгой юбки в расписанный кистью немага кабинет, к потёртому портрету большой семьи. Разные на лица, при виде их отмечалось не различие, а сходство: холодный, бесстрастный, почти отрешённый взгляд многих оттенков и цветов глаз. «Женщина из моего видения в пещере!» Полотно изображало её сидящей в центре на обитом красным бархатом высоком кресле, плечи утопали в меховой накидке. Сердце семьи. Моей семьи. На дереве в видении женщина с глазами кошки и мехом, накинутым на плечи, свисала, подвешенная, с переломанной шеей, капля бурой крови стекала по туфлям — они окрасились в бардовый, и было не отличить их изначального цвета. Возможно, они были сделаны на заказ из розового бархата? Саламандре хотелось думать, что именно такими они и были. Картина загорелась синим, глаза изображённой на полотне женщины намокли, две капли отделились от красок, и парили в воздухе в виде сфер солёной воды. Саламандра собрала их палочкой и вложила в ближайший флакон, стоящий на кабинете у двери. Осталось найти Омут памяти. — Саламандра, вот ты где! Ступай за мной, Агнес согласилась, но действовать нужно быстро. — Арно! Насколько быстро? — Прямо сейчас. Арно вёл подругу под локоть, на лету обращая обоих в синюю комету, миновал три лестничных пролёта и обратился в зелёное пламя. Через пару мгновений они оказались в реликтовом лесу, где вечно росли вязы, ивы и сосны, макушками крон стремясь достичь небес в борьбе за солнце. За окном опалял жаркий июль, а в лесу царила едва ли не могильная прохлада. В ней было что-то загробное, потустороннее, деревья отнимали тепло, а по земле не сновали, скребя лапками, насекомые: ни лесных муравьёв, ни жуков-носорогов. Арно привёл Саламандру к началу начал, откуда била фонтаном Древняя Магия. Место проведения инициации представляло собой опушку с ядовитыми грибами, земляникой и густым папоротником. — А где алтари? Тут как-то… Пусто. — В сравнении с плато Шотландии в Орегоне пусто, ха? Шутку я оценил. Но я понимаю о чём ты. Тебя в Хогвартсе не учили истории до прихода обычной магии в мир. Считай, история магии делится на два периода: эпоху Древней Магии и Обычной. Мы в ответвлении Ордена Гекаты верим, что до прихода мужской энергии в мире царила женская, она даёт начало Древней Магии, она есть природа, рождение, любовь. Когда в мире немагов возобладала энергия мужская, Древняя магия стала пропадать, на смену ей пришла обычная, и начало у неё мужское. Индустриализация, войны, порабощение природы. — Во что верит ответвление Лилит? — Да в то же самое, только у них более библейское трактование, их мать-богиня — Лилит, она отреклась от Бога и Адама, и полюбила Сатану. В целом, у нас более друидические взгляды, у них — ветхозаветные. — И обряды у них в Церкви, а не на лесной поляне? — Но ты ведь и сама тянешься к природе… Всегда была такой. Когда сбегала спать в Запретный лес, предпочтя ласковую почву мягкой кровати, когда отправилась с Оминисом и Себастианом чествовать весну, отдаваясь силе танцев под луной на россыпи полевых цветов… — Откуда ты знаешь? — Луна рассказала. По секрету… — Кривляйся, если тебе от этого веселее, я позже и сама выяснить в силах. — Конечно. По поляне прошлись волны магии, синие кометы упали с неба, разбиваясь о хрупкие цветы. На месте приземления появлялись кристаллы в виде соцветий и лепестков, магическая пыль витала в воздухе тяжёлыми хлопьями. Перед Саламандрой предстали семь старейшин в тёмных мантиях, их лица и головы покрывали капюшоны, не отличить лиц, не разобрать в тенях цвета глаз. Безликие, молчащие, ждущие. «Будь ты проклят, Арно! Даже не сказал, что мне следует делать!» Арно слегка сжал её локоть. Стало легче, уже не так страшно. А между тем кометы всё падали с небес, весь Орден собрался посмотреть на новую приёмную дочь Агнес. — Это же… Неужели кто-то из их рода уцелел? — Вылитая она… Поразительное сходство. — Этот взгляд… Будто все они смотрят на меня с осуждением! Шёпот собравшихся оглушал откровениями. Они признали Саламандру и содрогнулись. Их могла настигнуть участь палачей, отданных на суд тем, кого они казнили. Убитые ими предки Саламандры были живы, они смотрели на них через её глаза. Вопрос был не «убьёт ли она нас?», а «когда это случится?» — Девчонка опасна. Принюхайтесь, неужели не чуете силы, скопившейся в ней? Её безумие уничтожит Орден! — Убьём её сейчас и будем ничуть не лучше последователей Лилит! Не дайте страху сбить вас с пути искупления! — Она или станет нашим спасением, или уничтожит нас всех… Агнес явилась на собрание. — Я ручаюсь за неё. Я верю в наше дело и в полезность Саламандры. — Все затихли, имя смутило их. Опасное, сильное, данное неспроста. — Она ещё дитё, неразумное и одинокое, оставленное без наставлений. Древняя магия возвращается в мир, вы видите? Я нашла двенадцать детей, Саламандра — тринадцатая. Последователи Лилит убили восьмерых из них, и к чему это привело? Когда Орден вернулся к убийству детей? И разве наша мать, Геката, позволила бы её последователям закрывать глаза на убийство её детей? Кому служит на самом деле Орден Лилит? Откройте глаза, они давно предали и богиню, и учение Ордена. — Агнес, но что ты предлагаешь? У нас нет сил, чтобы открыто выступить против Старейшин Лилит. — С моими детьми мы можем уравнять шансы, а когда раскроем тайну Источника и овладеем силой Древней Магии, вся власть Ордена снова окажется в наших руках. Раскол и две ветви с самого начала были провальной идеей, ведущей в никуда. — Столько амбиций, а платить за них придётся нам, Агнес. Риски слишком велики. — Так не вмешивайтесь. Я не прошу вас принять участие в моей борьбе, я лишь призываю вас к благоразумию — не мешайте мне творить правосудие. Примите Саламандру в семью, откройте ей сердце, как это сделала я, позвольте оставить невинное дитя. Старейшины задумались. — Пусть решит Геката. Саламандра останется на ритуал Бдения, и в полночь, при полной луне, богиня явит свою волю.