Саламандра. Последний год в Хогвартсе.

Как бы я хотел, как бы я хотел, чтобы ты был здесь!

Мы всего лишь две потерянные души, Купаемся в аквариуме с рыбой

Год за годом,

Как бег по той же старой земле,

Что мы нашли?

Те же старые страхи,

Хотелось бы, чтобы ты был здесь…

Вокзал в Манчестере отличался бурным потоком волшебниц и магов, спешащих по делам, на проводы и последний уходящий поезд в Ливерпуль. Себастиан поставил чемодан на скамейку, вынул карманные часы и сверился с огромной стрелкой на башенном циферблате. Отстают на три минуты. — Вам туда не нужно. — Девушка с изумрудными глазами и волосами цвета лесного ореха присела на скамейку, положив руку на чемодан Себастиана. — Мисс, попрошу Вас держать руки при себе и побороть желание прикасаться к моим вещам. — Себастиан махнул палочкой и чемодан выпорхнул из под руки незнакомки. — А Вы недотрогой оказались, я проспорила тридцать шиллингов! — Сочувствую, всего Вам доброго. — Да погодите Вы! Незнакомка на высоких каблуках поспешила за Себастианом, часто семеня миниатюрными ножками по платформе вокзала. — Отвяжитесь от меня, или я разозлюсь. — Уже переходите на угрозы? Ролан точно в Вас не ошибся. Меня зовут Рахиль, раз уж Вы позабыли о манерах. С дамами Вы себя вести не умеете. — Сочту за комплимент. — А всё таки я Вас разговорила! Вам работа не нужна? Предоставим лабораторию, жалование, проживание, грант на исследования. — Я не нуждаюсь в работе. — Ах, ну конечно! Ведь Вам почти предложили грант в Министерстве Магии, куда Вы так спешите на собеседование. Вы верите в честность чиновника, который будет вас допрашивать, смешивать с грязью и презрительно оценивать Ваш сюртук? Да бросьте, Себастиан, Вы достойны большего! — Вы и имя моё знаете? — Я знаю о Вас всё, включая местоположение Вашей дражайшей сестрицы Анны. Себастиан замер. Рахиль ударилась лбом о его спину на полном ходу. — Если это розыгрыш Гаррета, клянусь… — Убьёте меня? Верю охотно, Себастиан. Вы точно можете меня убить, у Вас руки… Палача. — Рахиль залезла двумя пальцами в карман твидового пиджака. — Держите, Себастиан. На обратной стороне визитки найдёте адрес Энн, передавайте привет, обожаю её булочки с изюмом! Нехотя Себастиан принял кусок бежевой бумаги. — И что я Вам за это должен? — Ничего, это подарок в знак начала крепкой дружбы. От Ролана и меня, Рахиль, Вашей покорной слуги. — Дружба со мной не стоит таких вложений. — Ошибаетесь, Мистер Селлоу. Вы даже не представляете, насколько Вы ценны и желанны в Высшем Свете. Удачи и счастливого воссоединения с семьёй. Рахиль призвала метлу и взмыла в пасмурное небо, рассекая потоки летнего воздуха острием ярко-красной шляпы. А Себастиан отправился по указанному адресу, позабыв и о чиновнике, и о будущей карьере исследователя при Министерстве. Невидимые нити судьбы привели его к захудалому, почти ветхому коттеджу из камня с огромной каминной трубой, над которой свили гнездо ласточки. Хороший признак — люди здесь живут добрые, если в мире маглов таковые водятся. Коттедж стоял поодаль от остальных, укрытый ивами и большущим дубом. Кормушка у ворот пустовала — белки растащили все угощения для птиц. Себастиан медлил. Что он ей скажет? Энн уже стала женщиной, и годы разлуки не могли не отразиться на их и без того охладевших отношениях. К кому идти за советом? Вот бы Саламандра была здесь! Она никого не боялась, и единственная была с ним, пока не бросила, конечно. К мантикорам бы и кентаврам эту Саламандру, пусть бы прошлись по ней табуном! Себастиан снова дал себе обещание никогда не вспоминать о предательнице, и для скрепления намерений отвесил себе мысленную оплеуху. Едва ли это поможет, не помогло семнадцать раз до этого — не поможет и впредь. Терять ему было нечего, максимум — почувствует себя дураком, минимум — получит плевок в лицо от Анны (что будет само по себе прогрессом в их двухлетнем молчании). Стук в дверь, лёгкое шевеление за дверью. — Уже иду! — Себастиану показался голос мужским, но разве может он сейчас полагаться на слух, когда сердце бешено стучит и заглушает даже трель соловьев в окружающем его лесу? Дверь открылась, на пороге стоял Оминис. — Что ты здесь делаешь? — Спросили джентльмены одновременно. Себастиан озверел так сильно, что затолкал Оминиса внутрь и хлопнул дверью, едва не выбив её из петель. Весь дом подпрыгнул вместе с напуганным дымчатым котом. — Себастиан, я всё объясню! — Три. — Что «три»?! — ТРИ МИНУТЫ У ТЕБЯ ЕСТЬ ПОКА Я НЕ ЗАДУШУ ТЕБЯ НЕ ЗАРУБЛЮ ТОПОРОМ И НЕ ОСКВЕРНЮ ТВОИ ОСТАНКИ СКОЛЬЗКАЯ ТЫ БЕЗДУШНАЯ РЕПТИЛИЯ! От крика звенело в ушах. — Анна в порядке! Саламандра вылечила её ещё в начале этого года и ничего нам не сказала, я не хотел тебе говорить когда нашёл письмо от неё, потому что прежде сам хотел с ней объясниться в чувствах, я женюсь на ней, мои намерения серьёзные, я купил ей этот дом, она в гостях у подруги, я пальцем её не тронул, клянусь! — … — Я тоже имел право знать, Себастиан. Ты бы… Ты бы не дал нам спокойно жить! — Так Энн… Написала мне? Она хотела меня видеть? — Ты на меня злишься? — Ну как сказать, как брат Анны, которой ты изменил с её же братом-близнецом, я просто в ярости, а как твой любовник, которому ты изменил с его сестрёнкой-близняшкой, я в бешенстве и готов тебя разорвать на части! — Когда это я успел изменить Анне с тобой? — Сейчас. Себастиан схватил Оминиса за талию и впечатал в стену, набухшим гульфиком тесных брюк потираясь о бёдра Оминиса. Язык раздвигал упрямые губы, руки плотно держали чужие пальцы, зубы кусались, колено между ног не давало устоять на месте. Слишком шаткая ситуация, контроль над телом и равновесием теряется, а желание растёт, ведь поцелуи горят страстью, какой только Себастиан умел заражать. Никто на свете не мог хотеть Оминиса сильнее, пылать жаром и желанием, едва ли не сгорая до тла, и верилось, будто не дать Себастиану желаемого было равносильно вынесению смертного приговора. Рубашки из шёлка упали на немытый пол, брюки полетели следом. Себастиан схватил Оминиса на руки, не размыкая поцелуя донёс до кровати, на которую кинул Мракса лицом в подушку, сел сверху, заламывая ему руки, снимая зубами нижнее бельё бледного юноши, клыки оставили красные полоски на нежной коже, Себастиану было всё равно. — Что ты делаешь? Это не… Себастиан сильнее вжал Оминиса в подушку взмахом палочки (деревянной) заматывая его руки веревкой с морскими узлами.  — Прекрати! Это уже не смешно, Себастиан! Себастиан снял себя нижнее бельё, рукой лаская член до отвердения, второй рукой он ласкал Оминиса по ягодицам. Он сжимал их, водил по ним языком, как он скучал по милому другу, товарищу, предателю, его скользкому серпенту. — Ты так меня огорчил, Оминис. Придётся наказать тебя, ты вынуждаешь меня. — Стой! Нет! Мы же никогда не… Себастиан ввёл обслюнявленный палец внутрь Себастиана. Он был тугим, податливым, горячим внутри. Хотелось залезть в него целиком, головка пениса уже болела от возбуждения, набухла и хотела войти в волшебный сад, врата которого уже почти полностью раскрылись. Никто из них никогда не делал этого друг с другом. Между ними всегда была Саламандра, но теперь… Себастиан вытащил два пальца из Оминоса, отчего он протяжно застонал. Пора. Себастиан двумя руками потянул Оминиса за бедра, заставляя милого друга выгнуться в спине, приподнять дырочку к верху, подставить под его, Себастиана, поцелуи, и тогда Себастиан впился в его зад губами, просунул язык так глубоко как только мог, и отлип когда убедился, что ни один миллиметр чувствительной кожи не остался без внимания и дополнительной смазки. Головка пениса сошла с ума от солоноватого привкуса, от протяжных стонов и мольбы. — Себастиан, хватит! Прости меня, я не хотел! Прости, умоляю! Ааааа! Оминис плакал, ему было хорошо и стыдно. Себастиан вошёл в него плавно, запрокидывая голову назад от экстаза. Ничто не сравнится с этим чувством, когда проникаешь в тугой зад знакомого мужчины, чтобы заполнить его собою. Как тысячи сияющих солнц над Колизеем, как купающийся в славе Цезарь, как всё Величие Римской Империи, о которой Себастиан с таким восхищением читал в книгах маглов. Оминис захлёбывался рыданиями, подушка сделалась мокрой от его слёз и слюны, вылетавшей из похотливого рта, и ему хотелось ещё, и вот уже он сам насаживался на член Себастиана в погоне за оргазмом. Они сменили позу, как именно, Оминис не помнил, он уже стоял на коленях, за его спиной и с членом в его заду стоял так же на коленях Себастиан, и оба они двигались в такт безумному вальсу сердец. Себастиан крепко держал его за горло, рукой насаживая на член поглубже, от чего Оминис сжимался сильнее. Они покрылись испариной, без огня в камине было тепло, жарко, уже душно, и голову кружило от ритма загнанных до остановки сердца фестралов. Оминис первый кончил на подушки, сперма вылетела размазанной струей. Себастиан ускорил темп, шлёпая Оминиса по губам, щекам, и тянул за волосы назад. — Разве тебе разрешали кончить, блудливое ты животное? Я кончу тебе в рот, и заставлю сосать яйца, пока они не засияют от чистоты, и тогда, только тогда, я засуну член в тебя снова, и буду вбиваться в тебя вечно, Оминис, пока ты не подохнешь подо мной, и даже тогда я буду трахать твой труп, пока он весь не наполнится спермой и она не потечёт у тебя из ушей! — Аааааа! Ааааа! Аа! Аа! Аа! Себастиан вышел из Оминиса, падая на подушки, узлы на верёвке, держащей плотно за спиной руки Оминиса, спали. Себастиан увлёк Оминиса за собой, падая на подушки, измазанные спермой, рукой опуская Оминоса ниже, надавливая ему на макушку платиновой головы. Оминис жадно всосался в пунцовую головку, желая выпить всё, до последней капли из Себастиана, ведь он так долго держался и не кончал, что это начало почти раздражать. Себастиан, разгадавший намерения Оминиса, держался изо всех сил, и извивался угрём на постели, будто то была раскалённая сковорода, а не влажный рот любовника, требующего излить в него сок страсти… Такими Анна их застала, войдя без стука в спальню: румяного Себастиана, откинутого на подушки, и Оминиса с его блестящим от смазки членом во рту. «Я всё ещё могу откусить Себастиану член и обернуть всё в вид самообороны, и убедить Анну, что это была драка». — Вы издеваетесь надо мной?! «А нет, поздно».