Саламандра. Последний год в Хогвартсе.

Спасибо тебе за сладкие рассветы,

И фантазии в моей кровати,

Моя судьба принадлежит другой земле за океаном,

Но моё сердце остаётся, оно навсегда твоё, если захочешь

Анна старалась унять головную боль, пульсирующая вена на виске грозилась лопнуть от гнева внутри. Ещё немного, и её лицо покроется волдырями, растущими изнутри — настолько сильно хотелось ей кричать, что кровь вскипала под кожей. Потирая виски указательными пальцами, Анна налила себе воды. — Не так я себе представляла наше воссоединение.  — Для уточнения, ты злишься что мы делали это без тебя или… — Себастиан, Мерлина ради! — Всё, всё, понял. — Какая же я дура. Надеялась, Саламандра не отравила Вас этим ядом… В ней живёт порок, ты чувствуешь его? Маги с ума сходят от её флюидов, она как самка громарога, стоит ей войти в стадо — самцы сходят с ума. — Что между мной и Оминисом может называться чем угодно, только не пороком! Хватит винить во всём Саламандру, она была со мной все эти годы, пока ты пряталась и скулила от проклятия в мире маглов, и все эти года она училась и искала способ тебя исцелить! И сделала это. — Даже сейчас ты её защищаешь, выбираешь её, а не родную сестру! — Погоди, ты о той сестре, которая хотела сдать меня в Азкабан? — Прости. — И между прочим, я… Что, прости? — Я извинилась. Прости меня, Себастиан, я была неправа. Вот. —Анна протянула ему футляр с запечатанной в нём болью и проклятием. — Пожалуйста, забери его. Не хочу прожить с этой ношей до конца дней своих. Забери её и уходи. — Так не пойдёт, мы же ничего не обсудили! Я только пришёл, а ты меня уже прогоняешь? Ты стала настолько жестока, Анна? Неужели в тебе не осталось хоть капли любви ко мне? — Не осталось, Себастиан. Ты только и делаешь, что разрушаешь то немногое, светлое и счастливое, что у меня осталось. Когда родители погибли, дядюшка заменил мне отца. Ты убил дядю Соломона, я никогда тебе этого не прощу. Ты пихал свой язык в моего жениха, Себастиан! Ты всё у меня отдираешь, и Хогвартс, и дом, и я больше не желаю тебя видеть. Я прощаю тебя за всё, и постараюсь начать жизнь заново, но… Но больше мы друг другу никто. — Отбираешь. — Что? — Ты сказала «отдираешь» вместо «отбираешь», хотя Оминиса я знатно отодрал, не поспорю, ты осталась такой же впечатлительной, что и в восемь лет. Анна плакала и мотала головой в отрицании. — Ты шутишь в такой момент? Ты правда так поступаешь со мной? — Знаешь, что самое смешное? Саламандра оказалась права. Вот я думал, увидев тебя спустя столько лет, я обниму и расцелую мою сестричку Анну, и прощу ей побег, предательство, запущенное в меня Депульсо, — Себастиан гонял остаток вина по дну деревянной чашки, — но нет. Я ничего не чувствую. Ни гнева, ни сентиментальных нежных чувств. Ничего. Себастиан встал со стула, отодвигая от себя стол. Из кармана он достал пару монет и кинул их под ноги Анне. — За испорченные простыни. Невозмутимо снял с крючка шляпу и вышел, громко хлопнув дверью. Полка над ней упала, стоявшие на ней фарфоровые блюдца упали и разбились на крупные части. — Что за шум? — Оминис вышел из ванной, укутанный по пояс в полотенце. — Что я пропустил? Через восемнадцать минут он стоял почти одетый, с одним башмаком в руках, на пыльной улице Лондона, куда их с Себастианом закинула летучая пудра, брошенная Анной в гневе, когда она выставляла Оминиса вон из её дома. — Ни жены, ни нюхлеров, ни невесты. С окончанием Хогвартса меня. — В голосе Оминиса не было грусти, лишь принятие данностей. — У тебя по-прежнему есть я. — Ты жалок, Себастиан. — И это говорит мне волшебник без дома, денег и обуви? — А ещё я лишил невинности твою сестру! — Повторюсь, ну и кто из нас жалок? Проезжающие дилижансы поднимали пыль, прохожие с едва скрываемым презрением оглядывались на босого Оминиса в компании шотландца. — И что будем делать? Нам негде ночевать. В ответ Себастиан достал из внутреннего кармана пиджака визитную карточку с надписью «Рахиль Фарлонг». — Есть одна идея, тебе она не понравится… Указанный на куске дорогой бумаги адрес привёл горе-любовников к старому клубу «Полуночная госпожа», эдакое «заведение для джентльменов», как называли карточные игорные дома с борделями при них. Здесь влиятельные маглы с деньгами и властью могли насладиться обществом волшебниц и волшебников, оказывающих щедрым гостям определённого рода услуги. — Я собой торговать не буду. — Оминис босыми ногами ощущал липкость пола и молился Мерлину, чтобы то оказался пролитый на прошлой вечеринке лимонад. — И не придётся. — Что, ты решил стать кормильцем семьи и взять все расходы на себя? Тебе собою торговать я тоже запрещаю. — А Саламандра бы одобрила. — Я больше слышать ничего не хочу о Саламандре. — Ты разве по ней не скучаешь? Вот ни капли? — Себастиан остановился, не давая Оминису пройти дальше. Лица он так и не повернул. Не то чтобы не хотел показать слепому грусть, мелькнувшую в глазах, скорее сам не хотел увидеть отпечатка равнодушия на лице Оминиса. Чувства Мракса оставались сокрыты в ящике Пандоры, и Себастиану не хотелось ненароком узреть чудовищ, каких он прячет за дымчатыми створками. — Я сам толком не знаю, что чувствую. Давай обсудим это позже? Я устал, хочу есть и у меня ужасно болит поясница. Ты животное, Себастиан. — Поздно жаловаться, мы оба расхлёбываем последствия принятых нами решений. — Эх, в тот момент прошлого я думал, это будет проблемой Оминиса будущего. Ненавижу себя. Себастиан похлопал приятеля по плечу, озираясь по сторонам. Пышная шевелюра рассыпалась по лбу каштановыми полосами. — Официант! Хей, сударь! Погодите! Молодой человек в униформе с красным фартуком и завитыми усами остановился, вопросительно выгнув бровь. — Чем могу помочь, сэр? Он изо всех сил старался сохранить невозмутимый вид, смотря на босого Оминиса с туфлёй в руке. Себастиан сочувственно кивнул официанту, он и сам хотел хохотать над нелепостью ситуации, и держал себя в руках только из соображений, что стоит ему начать — заливистый смех непременно обратится в истошный вопль, ведь он терял контроль над жизнью, разорвал всякие связи с сестрой-близнецом, встретился с чудищами прошлого и потерял любимую. И всё это после сводящего с ума, безумного совокупления с наследником Салазара Слизерина. На его месте кто угодно сойдёт с ума и будет неоднократно задаваться вопросом «а не герой ли я дешёвого романа с кучей плохо проработанных сюжетных поворотов?» — Я ищу Рахиль Фарлонг, вот визитка, может, я ошибся адресом, я в Лондоне не частый гость… — Что ж Вы сразу не сказали, что Вы к Госпоже пожаловали? Прошу, следуйте за мной. Официант больше не задавал немых вопросов — это было видно по его глазам, взгляд остекленел, снова став отрешённо-снисходительным. Его «Госпожа» часто приглашала эксцентричных, порой даже граничащих с безумием мужчин, и находила неоднозначное наслаждение в их компании. Официант провёл Себастиана и Оминиса на второй этаж, лестница из тёмного дуба была обита красными ковровыми дорожками, коврами были также устланы паркеты в коридорах и некоторые стены (нет, это точно были не гобелены). Рыжая бестия с бесцеремонностью и хамством наготове встретила их в кабинете, заставленном мебелью и драпированными тканями. У Саламандры бы случился приступ агонии от обилия вульгарной безвкусицы интерьера, но Рахиль была в восторге от обстановки, и считала её «экстравагантной», «интимной», «располагающей к душевным беседам». Себастиан представил, как сгибает Рахиль пополам, задирая юбку до поясницы, и вгоняет член в неё прямо здесь, а Саламандра смотрит на него, и гримаса отвращения, боли, разочарования уродует невозмутимые черты. И она плачет, плачет, и ей больно. Мерлин, вот это зрелище! — Вы передумали, мистер Селлоу? — Рахиль жестком указала на свободный диван, обитый сиреневым бархатом. Оминис опустился плавно, как паук на паутине, кисть пробежалась пальцами по подлокотнику, ноготь указательного пальца прочертил круг. Себастиан в ответ поморщился: Рахиль зрачками следовала в западню Мракса, он флиртовал. Как неуместно! — Не то чтобы я принял окончательное решение. Хочу дать Вам шанс, невежливо было бы с моей стороны проигнорировать Ваш широкий жест. Навестить Анну было приятно после стольких лет разлуки. — Рада, что Вам стало легче и Вы наконец сможете оставить прошлое позади, Себастиан. Мы, последователи Лилит, неустанно следим за Вашими успехами. — Название вашей «организации» мне ни о чём не говорит. — Мы влиятельны, богаты и живём за кулисами магического мира, я бы удивилась, если бы Вы были осведомлены. — И чем я смог привлечь внимание таких влиятельных волшебников? — Один из профессоров в Хогвартсе является близким другом одного из Старейшин, замолвил за Вас словечко. — И кто именно это был Вы мне не скажете, смею полагать? Рахиль покачала головой, указательный палец прижал надутые губки. Кокетка с игривыми глазками, опасная, как затаившейся скорпион. — Как хотите, мисс Фарлонг, храните свои секреты. Вы не так интересны, как хотите казаться, но Вы это и без меня должно быть знаете. — Ау, больно жалите, мистер Селлоу. Давно это стало приносить Вам удовольствие? — Что именно? — Причинять боль женщинам. Оминис хохотнул, обнажая слегка скривлённые клыки, и отвернулся в сторону, пряча морщинки в уголках глаз. Взгляд Рахиль переметнулся от Оминиса к Себастиану, в записной книжке сознания с пометкой «разнюхать позже, интересно», чиркнуло перо. — Так Вам есть что мне предложить, или мы с мистером Мраксом зря проделали этот путь? — Несмелая попытка Себастиана сбить с толку ищейку, взявшую след. — О, простите, я действительно отвлеклась от темы. Да, последователям Лилит есть, что вам предложить. Вам обоим. Грант на исследования, вход в высшее общество, возможность обзавестись покровителями, и главное, Себастиан. Мы поможем Вам снова обрести дом.