Я должна быть прямолинейной

Дарья       После того вечера дома у Джейн между нами возникло ощутимое недопонимание. Хотя это был странный случай, когда мы проявили искренние эмоции, даже в отношении личного комфорта друг друга, я не могу не чувствовать, что с тех пор существует напряжение, которое мешает нам продолжать жить нормальной жизнью. Я не могу вспомнить, когда я в последний раз слышала её голос на этой неделе. Существует молчание, которое нас устраивает, когда один или оба человека заняты работой или деятельностью, которая помогает им избавиться от стресса или противоречивых эмоций. Мы понимаем эту потребность в пространстве и уважаем её. Но сейчас молчание совсем не похоже на это. Оно длится слишком долго.       Когда я останавливаюсь у своего шкафчика, пройдя с ней весь путь до школы, я замечаю, что она просто продолжает идти в класс. Обычно она ждала. Обычно она разговаривала со мной. Что между нами произошло? Я сказала что-то не так? Я что-то сделала? — Доброе утро, Дарья, — радостно произносит приятный голос. — О, привет, Джоди, — отвечаю я, разбирая учебники. — Я сейчас раздаю анкеты для одноклассников. Ничего особенного, просто отзывы о текущих условиях в школе и твоя оценка качества каждого класса по десятибалльной шкале. — Говоря о качестве помещений, ты имеешь в виду дыру в спортзале, которая превращается в поглощающую душу пропасть, или потолочные плитки в столовой, которые ждут, чтобы упасть на следующую жертву? — бесстрастно предполагаю я.       Она уже привыкла к этому, но слегка кривит лицо и качает головой. Если бы мы обе были телепатами, мой череп раздулся бы от её «цк». По крайней мере, она понимает, что я говорю, в отличие от некоторых болванов. Она протягивает мне бланк. — Надеюсь, ты найдëшь время, чтобы заполнить это сегодня, — говорит она с неутомимым оптимизмом. — Без проблем. — Спасибо. Эй, а где Джейн? Я хочу дать его и ей. — Тебе придëтся отправиться в экспедицию на остров Лейн. Возможно, придëтся вытащить еë из разлагающихся стен этого места. — Только не говори, что вы поссорились.       Я закрываю дверцу своего шкафчика и иду с ней. — В наших отношениях что-то не так уже несколько дней. Я не понимаю, что я могла сказать или сделать. Но нет. Между нами не было ссоры. — Хоть это радует, — улыбается она, смахивая со своего плеча несколько отвалившихся кусочков штукатурки с потолка. — Ты права, Дарья. Это место крошится, как печенье. Кого я обманываю этими чëртовыми анкетами? — У нас даже был длинный разговор до того, как всë это произошло. Я уже говорила, что у неë есть аура уверенности, которой я восхищаюсь. Сейчас, кажется, что-то мешает ей. Как будто она чем-то встревожена или одержима. — О чëм вы говорили? — Это немного личное, но суть в том, что она нашла новое вдохновение для своего искусства. Она черпает вдохновение из своих снов. Записывает их и использует как основу для своих работ.       Её лицо озаряется удивлением: «Эй, это очень круто». — Да, неплохая идея. Единственная проблема в том, что из-за этого, я думаю, ей приходится мириться с некоторыми бессознательными посланиями. Ранние картины, нарисованные в ходе эксперимента, просто потрясающие. Возможно, это результат того, что еë мозг переполнен информацией. Конечно, многие из них очень развращëнные и жестокие, но самые последние, кажется, завязаны на более личной, эмоциональной нити, и я думаю, что что-то зацепило еë и сделало такой, какая она сейчас. — Я думаю, что через своë искусство, как Джейн описала мне однажды, она медитирует. У неë получилось успокоить шум в своëм сознании. Она может понять что-то о себе. Возможно, тебе просто нужно дать ей время.       Я издаю долгий вздох. — Надеюсь, я не начну снова разговаривать сама с собой, как тогда, когда Джейн занялась бегом. — Снова...? — Не спрашивай.

***

Джейн       Трудно сосредоточиться, когда взгляды мисс Дефо и Дарьи прожигают мою спину. Я уже поняла, что пытаюсь расслабиться, надев наушники. Это неприятно, когда люди пытаются завязать разговор и пристают ко мне. Когда я нахожусь в нужном настроении и погружаюсь в поток творчества, это похоже на медитацию. Ты находишься в пустоте и являешься творцом, создающим нечто новое и светлое. Может быть, это заставляет людей задуматься, а может — вызывает рвотные позывы. Оно существует по какой-то причине. И с этим не поспоришь.       Сегодняшняя работа спонтанная, просто для того, чтобы нам было что показать в конце урока, и это радует. Я обещала показать учительнице образец своей идеи, над которой я работаю. В конце концов, пары глаз понимают, о чём идет речь, и у них хватает ума не приставать ко мне. Дарья стоит рядом со мной, тоже с мольбертом, рисует. Её движения ограниченные, но мягкие, уверенные и беззаботные. Я же чувствую себя трупом, переходящим в стадию окоченелости. Это хуже всего. Это не творческий кризис. Я тихо рычу про себя и откладываю кисти. Они этого не сделают. Сейчас я работаю над грозовым небом. Я ненавижу такие простые вещи, но это называется «наслоение». Я собираюсь продолжать работать над этим. Я думаю, что буду использовать свои пальцы. Мои ногти. Что-то, чем можно царапать.       У каждого человека в этом классе есть намерение сделать свои работы как можно более красивыми, но это ни в коем случае не моя цель. Мое искусство сейчас — это самовыражение. В частности, выражение моих снов. И они ни в коем случае не были ни приятными, ни красивыми.

***

      Кто это сказал? Господин Ницше? Что если долго всматриваться в бездну, то бездна будет всматриваться в вас? Это точно не бездна. Это огромный, плотный, чёрный туман, в котором витает запах горючего. Если я прищурюсь, то смогу различить в нём неровные, почти несуществующие нити красного и зелёного цветов. Это проклятое значение. Я уже знаю, что это значит. Я прохожу через него, не видя поверхности, по которой иду. Я слепа. Это моё предположение. Я могу споткнуться и упасть в любой момент.       Туман с силой омывает моё лицо, когда передо мной предстаёт приближающееся чудовищное явление. То, что кажется глазом, выглядит так: склера влажная, раздражённая, красная, а радужка голубая. Оно уставилось на меня, это шарообразное чудовище, и дальнейшее движение, которое я чувствую под собой, пугает меня, как будто что-то скользит у моих ног, как ящерицы или змеи. Зрачок сужается, и оно взмывает вверх. Я не знаю, чего оно хочет, но я больше не хочу выносить леденящее душу ожидание того, что эта штука может со мной сделать. Я поворачиваюсь и убегаю. Я слышу треск, похожий на удар кнута, и ощущаю всасывающий поток, который тянет меня назад. Туман рассеивается и открывает пустую черноту. Я оглядываюсь назад, продолжая бежать, и вижу, как гипнотические облака тумана исчезают в бесконечном туннеле, а глаз снова пристально смотрит на меня.       ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ СОН.       Мои кулаки словно сделаны из камня, а в груди бушует прилив адреналина. Я поворачиваюсь с усмешкой и позволяю существу втянуть меня в туннель. Я люблю осознанные сны: ты можешь делать всё, что угодно. Внезапно на меня надевают чёрный бронежилет и из ниоткуда я достаю катану. Так круто. И снова зрачок этого страшилища сужается, и мой клинок пронзает его насквозь. В яблочко. Весь туннель исчезает, а я остаюсь с этим глазом, хромая по земле, как прибитая медуза. Чтобы развлечься, я тыкаю в него катаной. Что дальше? — Ай.       Что? Этот голос...       Из слизи выходит девушка с длинными каштановыми волосами. Она расправляет юбку и вытряхивает кусочки слизи из сапог. Затем протирает очки и смотрит на меня. — Привет. — Дарья? — Конечно, я не Дарья. Я плод твоего воображения. Просто оживший образ в твоём подсознании. — Ну, да, действительно, — уныло говорю я, не забавляясь её точным заявлением. — Почему ты убегаешь от меня? — Потому что я не могу смириться с неизбежным. — И что же это...? — Я не могу смириться с мыслью о том, чтобы рассказать тебе о своих чувствах. Я думаю, что этим отдалю нас друг от друга. — Верно. — Я не хотела чувствовать подобное, Дарья! Меня совсем не устраивает такое положение вещей. Это отстой! Я хочу, чтобы это умерло! Я была счастлива, когда относилась к тебе как к подруге. Я была счастлива, зная, что мне не нужно так сильно переживать. Почему же теперь меня это волнует? В чём дело?       Я выхожу из себя. Я знаю, что её на самом деле нет рядом, поэтому мои слова не имеют последствий. — Так ты меня любишь? — Конечно, я люблю тебя! Я имею в виду... — мои руки дрожат от ненависти к себе и ярости. Затем я вздыхаю, мои руки ослабевают. — Ты боишься, что я узнаю о твоих чувствах?       Технически, я понимаю, что в этот момент разговариваю сама с собой, только голосом Дарьи. Я чувствую, что мне нужно отправиться куда-нибудь в ту книгу, которую она читала на моей кровати в тот день. Не в смирительной рубашке, может быть, просто в мягкой камере, немного похожей на её спальню. Чёрт побери! — Да, я боюсь! — отвечаю я злобно. Дарья подходит ко мне. — Джейн, самое худшее, что может случиться, это то, что я скажу: «Я не чувствую того же». Я не испытываю никакого презрения к лесбиянкам, так что у нас ещё есть шанс остаться друзьями. — Я НЕ ЛЕСБИЯНКА! — кричу я.

***

— Мисс Лейн? — зовёт мисс Дефо, осторожно тряся меня за плечо.       Я подпрыгиваю, испугавшись прикосновения. Затем я понимаю, что все смотрят на меня. Я поворачиваюсь и смотрю на свою работу. Она немного похожа на логотип «Больного безумного мира», по крайней мере, водоворотом облаков. Белая фигура — я — пронзает огромный глаз, прихрамывая по земле. Повсюду на картине мелькает красная краска, почти похожая на кровь, как будто я пыталась разрезать её пополам. Моё сердце всё ещё прыгает в горле. Я слишком сильно отвлеклась. — С вами всё в порядке, мисс Лейн? — спрашивает она. Её тон говорит о том, что она хочет увести меня куда-нибудь, чтобы поговорить. Я не хочу говорить. Ни с кем. Я чувствую, что меня немного трясет из-за выброса адреналина при воспоминании о моём сне. Я выхожу из комнаты. Я слышу, как Дарья зовёт меня, прежде чем я закрываю за собой дверь.       Пока краска стекает в горячую воду, я постепенно прихожу в себя. Может быть, я слишком увлеклась. Чёрт бы побрал Дарью и её логику. Откуда вообще взялись эти мысли и чувства? До этого дурацкого эксперимента мне вообще ничего такого не приходило в голову. Я привела в беспорядок свой мозг, и теперь я слышу только одни вопросы: «Чувствует ли Дарья то же самое? Может ли у нас быть шанс? Не отталкиваю ли я её?». ЗАМОЛЧИ! До сих пор не было никаких явных признаков того, что у меня есть к ней такие чувства. Я была просто глупа или слепа? — О, привет, Джейн!       Я поморщилась в ответ на писклявую интонацию, доносящуюся из-за моей спины. — Бриттани, — отвечаю я с лёгким ворчанием. — Твоя картина выглядит здорово... хотя... она немного пугает. — Да, да... как и почти все мои картины, - пожимаю я плечами, вытирая руки. — Нет, я имею в виду твоё сегодняшнее поведение. Обычно ты выглядишь очень... не знаю... довольной тем, что делаешь. Ты кажешься уверенной...       Это слово. — Уверенной и довольно спокойной. Но в этот раз ты дрожала, была нерешительна в своих действиях, даже начала довольно дико царапать свой холст. — Отлично, как будто у меня и так прекрасная репутация. Теперь я псих. С удовольствием добавлю в список. — Так вот... — продолжает она, крутя свои волосы. — Я просто хотела узнать, в порядке ли ты... — Я в порядке. — Правда? — Да. Мне уже лучше, теперь, когда я поговорила с тобой, — торопливо произношу я, пытаясь отогнать от себя этот комок радости. — Ну, нет проблем! — говорит она. Её радость яркая, как неоновый свет. — Хорошо. Возвращайся в класс. Я буду там через секунду.       Она кивает и выходит из туалета. Я закатываю глаза, и как раз когда я думаю, что худшее позади... — Эй, королева драмы. В последний раз, когда я на тебя смотрела, ты не была предана делу. Так что, ты, возможно, потерпела неудачу в своих попытках в аутсайдерском искусстве с твоим применением импасто, — мрачно комментирует Дарья. — Джейн, прошла почти неделя. Почему ты не разговариваешь со мной? — Я не... нехорошо себя чувствую. — Это из-за эксперимента, не так ли? Может, тебе стоит сделать перерыв? — Да. Но я продолжаю видеть эти сны. Они не проходят. — Ну, уроки почти закончились. Может, обсудим это за пиццей? Я угощаю. — Не знаю, — неохотно бормочу я. — Пожалуйста?       Я не могу сопротивляться. Я не могу избегать её вечно. Это просто оттолкнет её окончательно, а я не могу допустить этого. — Я не в настроении есть пиццу. Но ты можешь зайти ко мне, и мы, может быть, закажем её позже.

***

Дарья       По моим ощущениям, всё складывается лучше, чем можно было ожидать. Я решила, что если Джейн не рассказывает мне, то это сильно её мучает. Мне бы не хотелось думать, что по какой-то причине я не могу ей помочь. В отличие от Джоди, я не думаю, что это молчание — желание расширить личное пространство. Это почти как крик о помощи, и, к счастью, моя трактовка вполне может быть верной. Когда я слышу звяканье ключей Джейн и открывание входной двери, я всегда чувствую себя комфортно, заходя сюда. Как ни странно, у меня как будто появился второй дом, хотя я знаю, что это далеко не так.       Пройдя в комнату, она бросает сумку на пол и садится на кровать, включая телевизор для звукового сопровождения. — Ты... не возражаешь, если я посмотрю на твои картины? — спрашиваю я, видя коллекцию холстов, хранящуюся сбоку от её мольберта. — Конечно, — разрешает она с оттенком пренебрежения в голосе. Трудно сказать, что это — искреннее отсутствие заботы или просто прикрытие, маска её истинных эмоций. Думаю, скоро я это узнаю. Картины размером от А5 до А1. Маленькие имеют меньше деталей, но всё равно передают информацию в наглядном виде. Чёрные, зелёные и красные. Одна из них — чистые царапины на сплошном чёрном фоне, как вихрь, с двумя белыми точками в центре. Серьёзно, после того, что она продемонстрировала сегодня, легко понять, что царапины — это своего рода выражение разочарования и гнева. У меня в груди защемило от осознания этого. Из того, что я улавливаю, согласно сходству с цветами: очевидно, что зеленый — это я, а красный — Джейн. Все эти картины из её осознанных снов — о нас. Я протягиваю ей маленькую, поцарапанную картину: — Значит, сегодняшнее представление сумасшедшей кошатницы было не в первый раз? —задиристо предполагаю я. — Эх, я думаю, в каждом из нас живёт сумасшедшая кошатница, которая время от времени хочет побеситься и поесть консервированного тунца и крабового мяса.       Как приятно снова с ней разговаривать. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я просто сидела здесь с ней и имела удовольствие слышать её голос. — Бриттани была права, даже рисуя, ты вела себя не как обычно. — Ты слышала, что сказала Бриттани? — спрашивает она, наклонив голову ко мне. — Джейн, я слышу звук её жевательной резинки за много миль. — Ох. — Даже тогда, когда мне не нужно было ничего от неё слышать. Ты меня беспокоишь. — Беспокою? О боже, кажется, произошёл прорыв в твоей связи с обычными человеческими эмоциями.       Мне не хватало её язвительного характера и её ауры. Но я не могу позволить этому отвлечь меня. Я откладываю картину и присаживаюсь рядом с ней на кровать. — Говори за себя. Если бы не твоя демонстрация на уроке рисования, я бы подумала, что эмоции полностью вытеснены из твоей нервной системы.       Она сурово смотрит на меня: — Ну, я могу сказать тебе, что мои эмоции сейчас работают как надо. — Может и так, но они так легко разгораются. Ты кажешься на грани. — Боже, Дарья. Неужели я не могу испытать хоть какое-то человеческое чувство без твоего осуждения? — кусается она. Это выводит меня из себя. — Я не осуждаю тебя, Джейн. Я хочу знать, что тебя беспокоит. С тех пор как ты показала мне картину, я чувствую между нами дистанцию. Я сказала что-то, чего не должна была? Сделала ли я что-нибудь? — Нет, ты ничего не сделала! — Тогда почему ты избегаешь меня? Это наводит меня на мысль, что я причинила тебе боль, а ты знаешь, что это последнее, что я хотела бы сделать.       Её тон резко смягчается. Её яростный настрой сбит. —Я... я знаю.       Джейн смотрит в сторону, мрачное настроение отпечаталось на её лице. Она обнимает свои колени, уставившись на экран. — Я просто хочу, чтобы ты поняла, что... сейчас всё так шумно у меня в голове. Наверное, после того, как я заставила своё сознание замолчать, то, что осталось, усилилось. Это всё, что есть, и всё, о чём я могу думать. Я хочу, чтобы это ушло, и пытаюсь отвлечься, чтобы снова заглушить это, но теперь я знаю, что оно там... Я не могу не обращать на это внимания.       Я внимательно слушаю. Она не плачет, но голос у нее скрипучий, тихий. Я протягиваю руку, чтобы успокаивающе погладить её по спине, и она улыбается мне крошечной, вымученной улыбкой. Её глаза — маленькие шары страдания, гниющего глубоко внутри неё. — Скажи мне, когда будешь готова... что бы это ни было, даже если ты думаешь, что это незначительно или не стоит моего внимания, ты моя подруга, и я слушаю, — говорю я спокойно.       Она кивает и отворачивает голову к экрану. Наши взгляды фиксируются на экране с мерцающими цветами. Я думаю, может быть, если не смотреть прямо друг на друга, ей будет легче говорить. Может быть, это то, о чём она думает. —...я люблю тебя.