Отчаянное краеведение: тайна Копорья

«Отвечаю, эти детки не успели испугаться. Шею щекотали ветки, горло обхватили пальцы. В непроглядно тёмной чаще я сложил их у ручья, Мне не поступить иначе, ведь иначе я — не я» Murda Kill — «Чаща»

      Они позавтракали остатками вчерашнего пира, обсудили план действий, собрались. Никита старался не терять Лёшу из вида, ходил за ним хвостом и боролся с беспокойством, когда тот скрывался за дверью ванной или туалета. На кухне он увидел, как Лёша суёт в рюкзак банку соли.       — Ты что, издеваешься? Ты соль взял? Фильмов пересмотрел?       — Ну, в «Сверхъестественном» помогало.       — Блин, Лёх, мы же едем туда доказывать мне, что ничего крипового там нет, а ты берёшь соль!       — Ну, так, на всякий пожарный. Ты крестик носишь?       — Какой, блять, крестик? Я атеист, забыл?       — Крещённый?       — Всё, иди в жопу.       — Значит крещённый. Может, хоть чётки возьмёшь? Не православненько, конечно, но хотя бы христианство. А-то есть ещё всякие языческие обереги.       — Прекращай! Если хочешь, чтобы я с тобой поехал, перестань нести чушь!       — Ну, всё, всё! Не нагнетаю.       Но соль не выложил. Никита был этому даже рад.       До Копорья домчали за полтора часа, сократив время в пути по ЗСД. Никита смотрел на космические виды Зенит-арены и Лахта-центра и думал, на сколько веков им сейчас предстоит переместиться назад, когда они окажутся на месте. Извилистый ЗСД с его гнутыми, как рёбра, фонарями, казался ему скелетом огромной змеи, внутри которого несутся машины, поблёскивая на солнце мытыми боками. Над городом висела майская пыль, несмотря на прошедший вчера с утра дождик. Солнце светило прямо в лицо, но прятаться от него Никите не хотелось. Наоборот, он щурился от удовольствия, ощущая кожей тепло. Будто это в последний раз. Эта мысль неприятно кольнула изнутри. Он действительно наслаждался всем вокруг будто в последний раз.       Иди сюда…       Никита замотал головой. Где-то в горле забилось сердце, а виски сдавило болью.       — Нехорошо? — Лёша участливо тронул его пальцами за рукав.       — Да ничего. Голова немного болит.       — У меня тоже. Не удивительно, собственно говоря, — Лёша улыбнулся и убрал руку. Никите захотелось сказать ему «пожалуйста, давай вернёмся», «не вези меня туда», «мне страшно», «оно меня прикончит», «оставь руку, мне с ней спокойнее», но он только хмыкнул в ответ и отвернулся.             В Копорье машину припарковали прямо у входа в крепость, на специально предназначенной для этого площадке. Было достаточно многолюдно — воскресенье. Семьи с детьми, небольшие экскурсионные группы, шумные компании друзей. Мощные каменные пятнадцатиметровые башни средневековой крепости смотрелись не так уж и мрачно на ярком весеннем солнце. Это эпичное сооружение построили на высоком скальном мысу в конце тринадцатого века, когда побережье Финского залива было намного ближе, чем сейчас, а речка Копорка, протекающая по оврагу под крепостью — намного полноводнее. Сегодня юго-западная крепостная стена продолжается вниз почти пятидесятиметровым обрывом, а на дне струится речка, больше похожая на ручей. О её славном прошлом теперь может узнать разве что геолог по каким-то одному ему известным признакам. Остальные же просто любуются живописными порогами и небольшими водопадами, которые имеются в этом месте.       — Приехали, — Лёша зыркнул на притихшего сникшего Никиту, смотрящего перед собой остановившимся взглядом, — Ники-и-ит.       — Может, забьём? Я вроде ничего больше не слышу.       — Не ссы. С двумя взрослыми серьёзными мужиками ничего не случится средь бела дня среди кучи народа.       — Да, прости, конечно, само собой, — Никита отстегнул ремень и стал выбираться из автомобиля. Лёша прихватил рюкзак с заднего сиденья.       — Ну что, куда пойдём? В крепость или сразу вниз к реке? — Лёша старался звучать уверенно и ободряюще.       — Не знаю. Голос взывал от реки.       — Ну, отлично, значит пошли туда, — и Лёша бодрым шагом направился вниз по тропинке, оставляя крепость справа. Никита поплёлся следом. Они были на тропинке не одни. Их обгоняли шумящие гогочущие дети и покрикивающие на них родители. В небе жужжал чей-то квадрокоптер. Где-то в селе лаяли собаки. И над всем этим загородным великолепием висел умопомрачительный аромат жареного мяса. Но чем ниже они спускались, тем ватнее становились ноги у Никиты. Спуск был крутым, тропинка — каменистой. Никита несколько раз спотыкался. Лёша старался страховать друга, но тот явил чувство оскорблённой гордости и высказал Лёше что-то про курицу с яйцом. Когда они оказались в овраге, где царила приятная прохлада и журчала речка Копорка, Лёша развёл руки в стороны и протянул:       — Эх, красота-то какая!       Никита не спешил подходить к берегу. Он убрал руки в карманы полупальто и уставился на шумно бегущий поток, а Лёша в свою очередь выжидающе уставился на него. Полминуты не было слышно ничего, кроме журчания воды и стихающих детских голосов. Все, кто их обогнал, уже свернули налево и ушли вдоль русла речки к водопадам. Лёша нетерпеливо переминался с ноги на ногу.       — Ты в курсе, что есть версия, будто по этой реке когда-то приходили торговые караваны из Европы? — вдруг спросил Никита. — Копорка была судоходной.       — Да… Сложно сейчас это представить.       Постояли ещё немного. Потом Лёша не выдержал:       — Ну как? Чувствуешь что-нибудь?       — Нет.       — Вот! Я же говорил! Ничего тут нет. Пойдём к водопадам?       — Нам не туда, — Никита повернулся на каблуках в противоположную сторону, — нам вон туда, — показал он кивком головы.       В ту сторону никто не ходил, потому что делать там было особо нечего. В том направлении Копорка плавно поворачивала вдоль уступа, на котором крепостная стена повторяла линию реки. Долина Копорки представляла собой сплошь заросший овраг, берега которого были сильно круче, чем в том месте, по которому сбегала вниз тропинка. «Подниматься будет весело», — подумал Лёша.       — Голос звал меня откуда-то оттуда. Поэтому я тогда через кладбище хотел ломануться — от него спускаться ближе, чем отсюда.       — Пошли уже так. Подниматься, потом опять спускаться как-то не охота. А чего мы сразу через кладбище не прошли?       — Ты пошёл сюда, я пошёл за тобой.       — Блин, ладно. Раз тупанули, пойдём уже так.       И они стали медленно продвигаться в противоположную от популярного направления сторону. Тропинок там почти не было. Берег реки периодически становился непроходимым, и приходилось перебираться на противоположную сторону по скользким камням и позеленевшим брёвнам. Лёша пытался разрядить атмосферу, комментируя каждый их шаг, но Никита на это никак не реагировал. Тогда Лёша решил как-то разговорить друга, может потому, что хотел отвлечь его от чёрных мыслей, а может и потому, что самому становилось жутковато в этом безлюдном месте:       — Никит, расскажи мне что-нибудь про Копорье. Что-то из малоизвестного, чего я ещё не слышал.       — Ты уже всё слышал на моих экскурсиях, а всякую непроверенную дичь и доводы альтернативщиков я не рассказываю, ты знаешь.       — Ну, может какую-то легенду пропустил… Там про закопанное золото несколько вариантов было.       Никита на какое-то время замолк. Лёша тоже продвигался молча, смотря то под ноги, то на выбритый затылок Никиты, уже, правда, сильно заросший за последние пару месяцев.       — Слышал про призрак одного из Зиновьевых? — вдруг обернулся к Лёше Никита.       — Это которые последние хозяева Копорья?       — Да, их усыпальница в воротной части крепости.       — Ну, я слышал, что, мол, местные иногда видят их призраков, — пожал широкими плечами Лёша.       — Есть байка про конкретного Зиновьева, Дмитрия Васильевича. Совсем свежая байка. Будто гость одного из сельчан поспорил, что проведёт в крепости ночь и не испугается. Он поднялся в крепость со стороны Копорки как раз, потому что на ночь ворота закрывают. Пока гулял по территории, начался дождь, и он решил переждать под крышей той самой усыпальницы. Заходит, а внутри дед сидит. Мужик деда спрашивает, что ты тут, дядь, делаешь. А тот говорит, живу я здесь, все меня Дмитрием Васильевичем зовут. Мужик решил, что это какой-то бомж местный, потому что тот у него выпить попросил. В итоге до рассвета просидели вместе, а потом дед сказал, что ему в обход пора, и вышел. А когда мужик из усыпальницы сам выбрался, увидел надгробие с именем Дмитрия Васильевича Зиновьева.       — Ух, откуда такая фигня?       — Да прочитал недавно в интернете. А источник вроде журнал какой-то про мистику, лет десять назад публиковал. Нам туда, — и Никита стал карабкаться по крутому скользкому склону вверх. Лёша прибавил ходу, и перегнал его, чтобы если что, подать другу руку, несмотря на возражения.       — Это какой-то фуфель, придуманный редакторами самого журнала. Про сокровища шведского короля намного увлекательнее легенды, временем выточенные.       — Про привидений тоже народ давно рассказывает. Говорят, они тут не злые, даже наоборот, предупреждают об опасности. Типа хочешь на стену залезть, а тебя будто за руку кто-то удерживает, чтобы ты не грохнулся оттуда.       — Да, полезные привидения — это неплохо, но про золото всё равно интереснее. Мне нравится легенда про спор Петра с Карлом XII и мешок золота, утопший в грязи. Никита?       Лёша обернулся, чтобы посмотреть, почему его друг не отвечает, и даже не понял сразу, что он видит. Никита стоял внизу метрах в четырёх от него. Сначала Лёша увидел его широко распахнутые глаза, удивлённый непонимающий взгляд, затем заметил, что что-то не так с нижней частью лица — она была чёрной. Потом картинка начала складываться, проявляться в его сознании жуткими подробностями. Когда он понял, что рот Никите зажимает костлявая рука с длинными узловатыми пальцами, а вторая такая же схватила его друга за горло, он не испугался. Он просто подумал о том, что такого не может быть, просто потому что такого не бывает. Потом у него занемел затылок от ужаса, а ноги приросли к земле. Он тупо смотрел на эти странные вывернутые неестественным образом руки, уходящие куда-то Никите за спину, и никак не мог определить, где они заканчиваются, кто их обладатель. Зато ему было отлично видно, как Никитин взгляд успел наполниться осознанием за момент до того, как глаза закатились от удушья. В этот же самый миг, руки рванули его на себя, опрокинули и прямо за голову стремительно потащили вниз по склону. Лёша очнулся и рванул следом. Никита вцепился в душащие его костлявые пальцы, но руки уже тянули его через русло речки, ударяя и царапая об острые камни. Он врезался всем телом о противоположный крутой берег, который вдруг стал поглощать его, затягивать, словно в болото. Лёша подскочил к Никите, когда тот уже головой и плечами ушёл в вязкий песок, ухватил его за руки, стал тянуть, молча, с сосредоточенным сопением. Страшная рука сгребла Никиту за талию и пыталась затащить в землю целиком. Лёша вдруг стал соображать очень быстро. Он скинул рюкзак, который всё это время был у него на спине, звучно расстегнул его и добыл ту самую банку с солью. Одним рывком сорвав крышку, он вытряхнул всю соль на страшную почерневшую плоть, и тут же услышал сухой звук, будто камешки друг о друга застучали и ветки захрустели. Рука выпустила Никиту и исчезла в песке. Никиту же словно выплюнуло наружу, в воду. Он был без сознания. Лёша не медлил ни мгновения: подобрал рюкзак (в нём ключи от машины и квартиры), поднял Никиту, молясь, чтобы тот был жив и не поломан, закинул его руку себе на плечи и поволок вверх так быстро, как только мог. На вершине склона Лёша понял, что они попали на тропинку между крепостью и кладбищем. Там он аккуратно положил Никиту на землю, проверил пульс, дыхание. Сначала ничего не понял, потому что у самого сердце стучало в горле так, будто сейчас выскочит. Но вскоре убедился, что пульс и дыхание есть. Стал тормошить друга, пытаясь привести его в сознание, отвесил звонкую пощёчину. Это сработало, Никита открыл глаза, громко вдохнув воздух. Лёша не дал ему опомниться: снова схватил и потащил по тропинке, не оглядываясь. Никита спотыкался и волочился за другом, но Лёша не давал ему упасть. Так они вышли к асфальтовой дороге и направились к стоянке. Им навстречу стали попадаться люди. За спиной Лёша услышал комментарий пожилой женщины:«Алкашня проклятая. Ещё день за полдень не перевалил, а они уже». Видок у них, наверняка, был необыкновенный, но это сейчас было совершенно не важно. Лёша решил, что никакой помощи они тут просить не будут, потому что самое главное сейчас — убраться от Копорья как можно дальше.       Они добрались до машины. Лёша прислонил Никиту к кузову, а сам стал рыться в кармане рюкзака в поисках ключей. Нашёл, снял сигналку, открыл дверь, аккуратно усадил друга на переднее пассажирское, а сам почти бегом поспешил на водительское. Завёлся, рванул с места. Нога дрожала на педали сцепления, когда он переключал скорости. Но вот, наконец, пятая, и Лёша повернул голову проверить Никиту. Тот, весь вымокший и перемазанный грязью и песком, сидел, сгорбившись, и дрожал всем телом, закрывая ладонями уши.       — Никита, живой? — Лёша не узнал свой голос, — Никита! Ты меня слышишь?       Никита кивнул, мол, слышу, но ничего не ответил и руки от ушей не убрал.       — Блять, что это за херня сейчас была?! Господи, как это вообще может быть? Никита, ты что, всё ещё слышишь её? Пиздец, пиздец, пиздец…       Внедорожник на всех парах, не разбирая дороги, мчал в направлении города. Лёша аккуратно тронул Никиту за плечо, тот дёрнулся, но позы не изменил. Тогда Лёша затараторил:       — Сейчас мы поедем в травму. Скажу, что ты просто упал там в овраге, долго по склону катился. Надо проверить, нет ли у тебя каких-то скрытых травм. Блин, а если ты там сцену устроишь… Подумают, что ты головой о камни приложился. Хотя ты действительно приложился. Никита, я не знаю, что дальше делать, что с тобой сейчас происходит? Скажи что-нибудь!       До Лёши вдруг стало доходить, что они только что пережили, и ему стало так жутко, как не было на берегу Копорки. Никита, очевидно, продолжал что-то слышать в своей голове, потому что начал тихо причитать себе под нос:«Заткнись, заткнись, заткнись». Лёша было принял это на свой счёт, и больше ничего не говорил, а Никита всё шептал что-то просительное. Потом он вдруг откинулся на сидении и с глубоким вздохом и хрипом выдавил:       — Не надо в травму, я цел. Отвези меня домой.