Отчаянное краеведение: тайна Копорья

«И нам дышать можно даже на дне, Если вместе мы с тобой в этом страшном сне» Грот — «Водой»

      Паджеро подкатил к дому, где жил Никита, и нерешительно остановился. Весь остаток пути Лёша с Никитой почти не разговаривали. Никита больше не затыкал уши, только тёр кончиками пальцев виски. Его дрожь постепенно улеглась, сознание прояснилось. Чем больше они удалялись от Копорья, тем лучше становилось его другу. Весь их обмен короткими фразами сводился к уточнению состояния. Будто они всего-навсего попали под ливень, или как если бы кто-то из них оступился и подвернул ногу. Разговор звучал буднично и даже несколько формально, словно каждый из них боялся, что стоит заговорить о произошедшем, как оно тут же вновь ворвётся в их жизнь, проявит себя в виде жутких неживых рук с крючковатыми пальцами, больше похожими на ветки. Но хотя и пришла пора заканчивать игнорировать очевидное, Никита всё же сделал ещё одну попытку всё замять. Он как можно спокойнее отстегнул ремень и быстро произнес:       — Ладно, давай. Спасибо, что подвёз, — и начал выходить.       — Никита, стой! — тот застыл, а Лёша с трудом стал подбирать слова. — Я не могу тебя вот так оставить. Поехали ко мне.       Повисла пауза, Никита опустил голову.       — Ну, или позволь мне здесь остаться. Неправильно будет сейчас просто свалить, понимаешь?       — Лёх, я не могу тебя втягивать в это ещё больше. Это всё добром не кончится. Не хочу, чтобы ты пострадал.       — Со мной всё нормально будет. Эта херня до тебя докопалась, а не до меня. Помочь хочу просто.       — А если я опасен? Если я проклят? Если в меня что-то вселится, и я наброшусь на       тебя?       — Сорян, но я тебя ушатаю легко.       Никита вздохнул. Ему до мурашек не хотелось оставаться сейчас одному. Половину пути он только и думал, как бы попросить Лёшу побыть с ним. Он никому больше не может рассказать о случившемся, да и нет у него такого человека, кому он мог бы довериться. А Лёше почему-то доверился, рассказал про голос, позволил позаботиться о себе. Больше всего Никите не хотелось чувствовать собственную слабость и зависимость от кого-то другого. Одно дело — хорошо проводить время вместе, совсем другое — задолжать, причём крупно задолжать. В его системе координат добро нельзя было принимать на халяву. Всегда нужно было отдавать, а что он может предложить Лёше? О каком одолжении тот попросит потом? А сможет ли Никита выполнить? Никита не помнил, откуда в нём этот страх перед долгом, словно он всю жизнь живёт в долг, и задолжать ещё больше — непозволительная роскошь.       Тем не менее, груз безысходности и ужаса оказался непосильным, и Никита решил сдаться. Он устало улыбнулся и включил свой самый вежливый тон:       — Спасибо тебе, Лёх. Не представляю, как сейчас буду там один, — он кивнул в сторону дома, — мне очень страшно на самом деле… Если ты зайдёшь ко мне выпить чаю, я буду очень признателен.       — Ну вот, другой разговор! Вообще базара нет! Я буду здесь столько, сколько понадобится, не переживай. Ща разрулим с тобой по-быстрому с этой хернёй, — и Лёша стал энергично вылезать из машины. На мгновение Никита почувствовал такую неимоверную лёгкость, будто и правда сейчас все его проблемы и беды решит вот этот самый человек, почему-то переживающий за него и готовый помочь даже после той дичи, которая произошла с ними.       Они поднялись в маленькую пустую квартиру. Никита тоже жил в ней один. Квартира досталась от деда. Ремонт так и застопорился где-то в районе прихожей. В комнатах было бедно, но чисто. Аскетичную обстановку компенсировал огромный книжный шкаф, с верху до низу набитый книгами по краеведению, истории и искусству. В той же комнате стоял компьютерный стол. Ещё были маленькая спаленка и такая же тесная кухня. Лёша бывал тут прежде, заезжал по поводу монтажа их роликов. Тогда здесь была Никитина девушка, которую Лёша видел в первый и последний раз. «Вот бы неудобно получилось, если б она была тут», — подумал он и почувствовал робкую радость от того, что её тут не было.       — Проходи, чувствуй себя как дома, — шаблонно проговорил Никита, думая в это время о том, как бы ему всё-таки принять душ. Сам он стал снимать верхнюю одежду, и на пол посыпались песок с землёй.       — Надо будет потом почистить, — кивнул на грязное полупальто Лёша, с досадой представив салон своей машины, — да и я тоже уделался. Ты, давай, шмотки все в стирку, а сам в душ, а-то у тебя земля даже в кудрях.       Никита машинально поднял руку и погрузил пальцы в тёмные локоны. Лёшу словно жаром обдало. Он быстро отвернулся и стал деловито снимать кроссовки.       — Можно я дверь закрывать не буду в ванную?       — Не закрывай.       — Можешь снаружи подежурить? Мало ли что может случиться…       — Не переживай, я буду стоять на шухере и развлекать тебя разговорами.       — Спасибо.       Никита аккуратно повесил полупальто на крючок советской вешалки, разулся и прошёл в спальню. Из спальни он явился уже лишь в грязных брюках и со стопкой чистой одежды в руках. Лёша с содроганием заметил на шее друга красные отметины от удушающих пальцев и огромный кровоподтёк над правым бедром, но тактично промолчал.       — Ладно, я пошёл, — отчеканил Никита, — я постараюсь быстро.       — Не торопись.       Никита скрылся в ванной, оставив дверь полуоткрытой. Послышалось шуршание одежды, затем зашумела вода. Лёша грузно подпёр стену рядом с дверью и закрыл лицо руками:       — Пизде-е-ец…       — Что?.. Ты что-то сказал?       — Ничего. Никит, ты как, нормально себя чувствуешь? Голова не кружится, не       тошнит? Сотрясения нет?       — Всё хорошо, не переживай.       — Ну, смотри. А-то показался бы всё же терапевту какому-нибудь. Мало ли.       — Спасибо за предложение, но воздержусь, пожалуй.       — Ну, зато мы точно знаем, к какому врачу тебе можно не идти.       — К какому же?       — К клиническому психиатру.       — Ха-ха, это ещё не известно.       — То есть пережить нападение нечисти при свидетелях — этого мало, чтобы убедиться, что ты не спятил?       — Ну, есть же коллективные галлюцинации. Может в том районе растёт что-то такое галлюциногенное. Сейчас весна, всё цвести начинает. Мы могли вдохнуть какую-нибудь гадость, и привет.       — А следы у тебя на теле тогда откуда?       — Упал.       — А на шее?       — Может это я сам себя, или ты меня, кто знает.       — Я знаю! Я бы никогда на тебя руку не поднял!       — О-о-о, это почему же? Я умею выводить людей из себя, ты же в курсе? Мне пару раз казалось, что ты вот-вот мне врежешь.       — Да не, это я сам по себе такой злой. Я бы тебя никогда не ударил и тем более не стал бы хватать за горло.       Повисла пауза. Шумела вода. Лёша давил в себе обиду на Никиту за то, что тот мог допустить ситуацию, в которой он, Лёша, избивает его, Никиту.       — Давай-ка сверим показания. Я расскажу тебе, что видел я, а ты мне — что было с тобой. Если картинка совпадёт — то вряд ли это был глюк.       — Я ничего толком не помню. Шли, разговаривали, потом меня что-то схватило. Я даже не сразу понял, что происходит. Даже страха не помню. Просто вдруг что-то дёрнуло и потащило. Сухие ветки на земле больно царапали, помню. А потом я отключился от удушья. Всё.       — То есть, ты не знаешь, что тебя тащило?       — Нет.       — А в машине что было потом? Ты слышал эту тварь?       — Да. Оно сначала истошно орало у меня в голове, выло от досады, потом звать стало, приказывать, чтоб я вернулся, угрожало, говорило: «Всё равно моим будешь»… Потом мы от Копорья отъехали, и оно стихло постепенно.       — Рассказать, что видел я?       — Разумеется.       — Ну, просто вдруг ты ещё не готов к таким подробностям.       — Я готов. Сейчас, только из ванны вылезу.       Вода стихла. Лёша услышал, как Никита вытирается полотенцем. Ему вдруг стало неудобно, будто он подглядывает. Смущённый, он стоял у стены и смотрел в пол, когда Никита вышел из ванной, уже одетый в спортивные штаны и футболку без принта. Намокшие кудри доставали кончиками до плеч. Лицо разрумянилось от горячей воды. В воздухе повис приятный запах геля для душа.       — Так, я готов. Ты давай, освежись тоже, а я пойду пока кофе нам сварю, — и Никита проследовал на кухню. Лёша втянул носом его запах и направился к раковине. Вскоре они расположились в комнате с книжным шкафом — Никита сел перед компьютером, Лёша погрузился в старенькое скрипучее кресло с отломанным подлокотником, поставив чашку с кофе на блюдце себе на колени.       — Рассказывай, — Никита подпёр кудрявую голову рукой.       — Короче, тебя утащили две чёрные руки, — Лёша пожал плечами, а Никита поднял бровь.       — Как это? А ещё что-то было?       — Нет, я видел только руки. Длиннющие такие, странно изогнутые, больше на ветки похожи, чем на руки.       — И больше ты ничего не видел?       — Нет, только руки. Они словно из берега выросли и до тебя дотянулись.       — Прямо какая-то детская страшилка про чёрную руку.       — Всегда не любил эти детские криповые истории в стиле гроба на колёсиках.       Никита хмыкнул. Повисла тишина. Лёша с громким звуком хлебнул горячего кофе. Чашка звякнула о блюдце. Никита к своему напитку пока ещё не притронулся. Он повернул голову в сторону окна и задумчиво сказал:       — Давай всё же исходить из того, что нам не привиделось, что там действительно есть что-то такое, во что трудно поверить. Мы не можем пока придумать рациональное объяснение этому явлению, но феномен существует, и мы оба с ним контактировали.       — Я его видел, ты его слышишь. Это какая-то хтонь из-под земли с руками-ветками и способностью к телепатии. Боится соли…       — Вот как ты меня спас? Солью? — Никита вдруг хлопнул себя рукой по лбу, — Ты ж меня спас. А я тебе даже спасибо не сказал! Вот я мудак! Прости меня!       — Ну, ты чего, Никит. Я сделал то, что должно. Да любой бы так поступил.       — Нет, Лёх, любой, увидев такое, дёру бы дал, не задумываясь, а ты меня вытащил. Спасибо тебе огромное! Я теперь твой должник.       Лёха почувствовал, как загорелись у него уши, как вспотели ладони. «Только не спрашивай, почему я так поступил», — подумал он, а вслух сказал:       — Это бесспорно прекрасно, но давай не будем забывать, что опасность никуда не делась.       Никита в мгновение посерьёзнел, хлебнул кофе и стал рассуждать:       — Ну, смотри, тут несколько вариантов. Господи, поверить не могу, что я это вслух говорю… — он вздохнул, собрался и продолжил, — это может быть призрак. Тогда нужно понять, чей именно, подумать, кто там жил и как умер. У Копорья такая богатая история, что это как иголку в стоге сена искать. Конкретно на этом месте якобы была полноводная река. То есть там если только утоп кто-то. Боже, какая чушь, — Никита потёр веки кончиками длинных пальцев.       — Может, захоранивали там каким-нибудь викинговским способом? Типа, на лодке сжигали?       — Нет, там совсем другие культуры сосуществовали. Ещё в домонгольские времена на Копорской горе был новгородско-водский погост.       — Во. Погост! Куча жмуров.       — Да нет, в то время погостом называли поселение, как правило — с церковью. А где церковь — там церковное кладбище. Ну и постепенно слово погост стало ровняться кладбищу. А вообще оно от «гостить» произошло. Ну, кладбище у них там обязательно где-то было. Но это всё вилами по воде. Сколько человек за тысячу лет там умереть могло? Как мы узнаем, чья конкретно душа не упокоилась?       — Не забывай, этой твари почему-то нужен именно ты. Если бы это был какой-то случайный призрак, стал бы он привязываться к определённому человеку? Тем более ты много раз бывал в Копорье, и ничего.       — М-да. И я не могу припомнить ничего в истории этого места, чтобы хоть чем-то похоже было. Вот бы не Копорье, а та же Ропша, например. Тут тебе и Ромодановский людей в ямах мучил, и Петра Третьего Орлов сотоварищи грохнули во дворце.       — Так и не сняли про Ромодановского.       — Там дядечка, конечно, упоротый был. Глава секретной государственной полиции. Тогда оно, понятное дело, не так называлось, но суть та же. Государственные преступления, доносы, пытки, казни. Когда Пётр пожаловал ему усадьбу в Ропше, это всё появилось и там.       — Какая прелесть — старикан брал работу на дом.       — Да, и если бы ко мне привязался его мстительный дух, я бы ещё понял. Там много не надо было, чтобы попасть к нему в яму. Но наша тварь не в Ропше. Пятая гора тоже была бы вполне понятным кандидатом. Там и место само по себе мистикой окутанное, туманы, атмосфера, название даже необычное для этих мест, непонятно откуда взявшееся. И история есть про скорбящую вдову, которая строит церковь в честь умершего любимого мужа и одновременно гробит своих ненавистных крестьян, женщин, детей.       — Значит, это был не призрак?       — Ну, в том виде, в котором мы его себе представляем, очевидно, нет.       — Может, зомби?       — Ты говоришь, руки были похожи на ветки, а не на кости.       — Да…. Да чёрт его знает! Мне было не до разглядываний как-то, — Лёша встал, чтобы поставить пустую чашку с блюдцем на стол. — Если это не призрак и не зомби, кто там ещё остаётся? Нечисть? Демоны?       — Это, кстати, самое правдоподобное. Духи земли, силы природы. В тех краях издревле жила водь. Эти товарищи были язычниками даже после принятия христианства. Надо бы почитать про их верования. Они обожествляли каждый валун, каждое дерево, каждый источник.       — А что води нужно от тебя? Осквернил-таки что-то священное? Намусорил? Пнул какой-нибудь пень от святого дерева?       — Да ничего я не делал.       — Может во время экскурсии что-то неуважительное ляпнул?       — Нет! Наоборот, всегда рассказываю про водь и ижору в уважительном ключе. Их совсем мало осталось. Спасают свою культуру как могут. Тут только восхищаться можно упорством этих людей.       — Так с чего начнём?       — Я в книгах покопаюсь, а ты пока можешь в инете поискать что-нибудь про копорские легенды или статьи о водских и ижорских верованиях. Потом поесть закажем.       Потянулись часы поисков. Никита вытаскивал из шкафа книгу за книгой, устраивался в кресле, шуршал страницами, водил пальцем по тексту. Лёша щёлкал мышкой, скроллил сайты, что-то спрашивал у Никиты. «Где были твои доброжелательные призраки крепости, чего не предупредили-то, что у них там внизу чучело такое живёт», — с горькой ухмылкой говорил он погруженному в чтение приятелю. Спустя полтора часа они прервались на обед, а потом снова сели за работу. На Лёшу с экрана монитора смотрели розовощёкие, пышущие здоровьем девушки в традиционных водских костюмах, украшенных вышивкой и ракушками. Кровь с молоком, ничего общего с подземной жутью. Лёша приуныл:       — Позитивный народец эта водь. Песни, пляски, гуляния. Всё ярко и красочно.       — Не обольщайся. В их мифах полно всякой нечисти, и даже высшее зло есть. Просто это всё не похоже на наш случай. Я перерыл Мифологический словарь Мелетинского, и пока в голове каша, если честно, из всех этих финно-угорских племён и их мифов. Вот у удмуртов есть, например, дух-покровитель рода — Воршуд. Если его оскорбить, он может преследовать, душить по ночам и насылать болезни. Но где Копорье, а где Удмуртия, это раз, а во-вторых, культ предков нам как-то вообще мимо. Ву-мурт ещё есть, опять же у удмуртов. Что-то вроде водяного. Наверняка у води тоже было что-то подобное. Может топить людей, насылать болезни, убивать рыбу. Может в облике человека явиться. Правда, длинные чёрные у него не руки, а волосы. Откупиться можно, принеся в жертву животных, птиц и хлеб.       — Тоже мимо.       Никита снял с кучи книг, выросшей на полу рядом со шкафом, увесистый словарь; слюнявя палец, полистал тонкие страницы, наконец, ткнул в одну из них:       — «Маахисы, жители земли, земной народ, в финской мифологии подземные духи. Маахисы антропоморфны, безобразны (одна ступня у них вывернута назад и т.п.), но могут иметь красивых дочерей…», так, это не то, не то… вот: «населяют, помимо подземного мира, леса, горы, холмы, пустыри. Путь в их страну ведёт по муравьиным тропам, через озёра и источники… Попавший в подземное царство не должен вкушать пищи маахисов, иначе он не вернётся на землю или, вернувшись, обнаружит, что год у маахисов равен пятидесяти на земле. Маахисы похищают детей и скот…».       — Никит, ты бородатый дядька, вряд ли тебя можно спутать с ребёнком. Но вообще, ты так зарос, что со скотом спутать, может, и можно.       — В жопу иди, — Никита с кислой улыбкой захлопнул словарь и водрузил его снова на вершину кучи из книг. — В общем, мы не приблизились ни на шаг к пониманию происходящего. Скоро меня начнёт колбасить — пора открывать бутылку.       — Может сегодня ничего и не будет больше.       — Я уже его слышу, этот голос. Полчаса как минимум. Просто он громче становится, настойчивее. Надеюсь, если нажрусь, он заткнётся, — Никита поднялся с кресла и направился на кухню. Лёша проводил его немигающим взглядом. В голове закрутилось: «Нельзя напиваться, нельзя». Прошлой ночью он был уже на грани. Зажмурившись и тряхнув головой, Лёша решил не пить. Должен же хоть один из них быть в сознании на всякий случай. Вдруг Никите понадобится помощь? Лёша ведь здесь именно для этого, правда?       Никита вернулся с бутылкой джина и двумя стопками.       — Я не буду пить, — объявил Лёша. Никита сделал озадаченное лицо.       — Что-то ты раньше не отказывался, насколько я помню. Обычно как раз наоборот бывает.       — Ну, я просто хочу быть в сознании, если что-то пойдёт по жести.       — Резонно. Но я хочу, чтобы ты перестал напрягаться и контролировать ситуацию. Ты здесь для того, чтобы составить мне компанию, и потому что мне немного стрёмно. Я не рассчитывал обречь тебя на просмотр чужого насвинячивания.       — Поэтому предлагаешь мне насвинячиться вместе? — Лёша широко улыбнулся, но Никита заметил нотку нервозности в его голосе.       — Я предлагаю тебе культурно выпить и перестать считать меня принцессой в лапах дракона.       — Ладно, ты прав, наливай, — «И будь что будет», — мысленно добавил Лёша, чувствуя, как внутри всё оборвалось.       Через час бутылка была пуста на две трети. Раскрасневшийся Никита полулежал в кресле и пьяным взглядом смотрел перед собой. Зов лишь недавно перестал сводить его с ума и превратился в далекий монотонный гул в голове. Лёша всё это время старался отвлекать друга, как умел. Разговорами, забавными видосами, информацией о программном обеспечении для монтажа видео.       — Ты решил отпугнуть эту тварь занудством? — устало улыбнулся Никита и прикрыл глаза.       — Ну и ладно, не буду тебе ничего рассказывать о плагинах, делающих из видео конфетку, а из тебя — звезду.       Никита ухмыльнулся:       — Я и без твоих плагинов ничего.       — Может поэтому тебя та нечисть забрать хочет? Приглянулся ты ей?       — Да ладно тебе, Лёх, это было бы слишком просто и скучно. Да и на любителя я.       — Все мы на любителя, — вздохнул Лёша, — но я знаю, о чём говорю, я же снимаю тебя, потом на монтаже на тебя смотрю. Ты прибедняешься.       — Ого, это что, признание?       Они посмеялись. Лёша чуть громче, чем следовало бы. Ещё пару стопок спустя Никита вырубился. Лёша сидел напротив и смотрел, как тот размеренно дышит во сне. Потом встал, подошёл к креслу, опустился рядом с Никитой на колени и обнял его.