Отчаянное краеведение: тайна Копорья

«Брат, заводи скорей мотор!

Есть ещё одна попытка,

А иначе мы рискуем

Не закончить разговор».

Сатисфакция — «Между добром и злом».

      — Чё-то я ничего не понял. Давай ещё раз. Ты стал видеть этих тварей после того, как одна из них у тебя на глазах утащила твоего кореша? Херня какая-то…       Деда, сидевшего напротив Лёши звали Александром Васильевичем, и сейчас они отмечали избавление Александра Васильевича от «нечисти зловредной», пакостничавшей у него в доме весь последний год. Лёша, уже изрядно выпивший, зачем-то рассказывал «клиенту» об истоках своего «дара» видеть то, что нормальные люди не видят, и во что обычно не верят, крутят пальцем у виска, сопровождая жест фразой «иди проспись». Но есть и другие люди, у которых, например, дома предметы постоянно исчезают, а потом находятся в неожиданных местах. Или которым без конца сны снятся всякие с покойными родственниками в главных ролях. Или те, кого череда бед и неудач довела до поисков причины в иррациональном. И вот такие люди как-то сами обычно выходят на Лёшу, не перестающего удивляться, как прочно в нашем человеке сидят народные верования и суеверия. Весь 2020 год, пока мир сходил с ума от короновируса, Лёша, медленно приходя в себя, постигал свою новую, до сих пор пугающую его до усрачки способность. Уже в больнице он осознал, что с ним что-то не так, когда очнулся в реанимации и увидел, что вокруг его койки непрестанно шляются какие-то озадаченные люди, пытающиеся выяснить, что происходит, где они, и как отсюда выйти. При этом через дверь в помещение заходили исключительно врачи. Остальные попадали на каталке и, как правило, не вставали. Лёша как-то спросил об этом худощавую пожилую женщину в халате медсестры, которая приходила несколько раз в день, становилась рядом с его койкой и что-то записывала в блокнот. Но она ничего ему не ответила. Она вообще ни с кем не разговаривала. А потом, за минуту перед тем, как Лёшу пришли переводить в обычную палату, она вдруг нагнулась к нему, положила руку на плечо и слабо улыбнулась. Потом зашла за изголовье кровати и исчезла из Лёшиного поля зрения. Он так больше и не увидел её, сколько не искал глазами, пока его перекладывали на каталку. Мог ли означать что-то этот до боли знакомый жест, мог ли это быть своеобразный привет от Никиты? Уже потом, на выписке, Лёша, повидавший в больнице массу всего за два месяца реабилитации, спросил у дежурной медсестры о той женщине. Медсестра ответила, что пожилых у них в отделении реанимации больше нет. Самой старшей было шестьдесят восемь лет, но она умерла ещё в прошлом году от рака. Ответ Лёшу не удивил. К тому моменту он уже старался ни с кем не разговаривать, если рядом было больше одного человека, потому что никогда не был уверен, что его собеседник — живой. Лёша не мог их отличить. К нему кто-то обращался, он начинал отвечать, а потом остальные, кто был рядом, смотрели на него, как на больного. Поэтому обычно Лёша просто молчал и всех игнорировал. Так было даже лучше. Ничто не отвлекало его от раздумий о том, что случилось.       Он продолжал отчаянно тосковать без Никиты, но свою неудачную попытку суицида расценивал, как ответ на вопрос, стоит ли жить дальше. Каким-то чудом он не погиб, упав с двадцатиметровой высоты в овраг. Спасло то, что падение было этапным. Его "поймало" дерево, потом смягчили приземление кусты. Конечно он всё равно переломался, тазобедренный сустав под замену, пара рёбер, рука, пара пальцев — но в целом, он не сильно пострадал, а что стало ключевым в его спасении — это не так важно. Важно то, что теперь, когда он точно знает, что смерть — это не конец, что в мире есть непостижимые вещи, в нём вновь встрепенулась надежда, что можно как-то добраться до Никиты, что он не потерял его навсегда, что есть способ всё исправить. И раз уж так получилось, что Лёша теперь может видеть то, что скрыто от других, нужно искать именно там, в неизведанном и опасном, как бы ни было страшно. И Лёша пробовал снова и снова, и когда к нему обращались люди с нетривиальными просьбами, он всегда соглашался. И не важно, что большая часть случаев вообще никак не была связана с мистикой.       После падения с башни прошло уже четыре года. Лёша изменился, заматерел. Окружающим он казался угрюмым и странным. Высокий, молчаливый, хромой. Короткие русые волосы, неаккуратная щетина, всегда серьёзное неулыбчивое выражение лица. В общем-то он ни с кем и не общался. Работал удалённо, так что чаще всего его видели лишь соседи да курьеры. Всем им было невдомёк, что Лёша молчит не потому, что он невежлив и нелюдим, а всё по той же причине, что и в больнице — просто не может отличить живых от неживых. И чтобы не казаться ещё большим психом, чем его уже считают, обычно он молчал. Тем более странно ему было сейчас выпивать с почти незнакомым мужиком и рассказывать о своих способностях.       — Ну, у меня нет другого объяснения, почему я их вижу. Вот с тех пор, как Мокошь эту чёртову встретил, мне будто краешек завесы приоткрылся в-в-в… Не знаю, куда. В тот мир ихний.       — Ну и чего там? Расскажи, интересно же!       — Да я сам не понял пока, если честно. Всё не так, как люди себе представляют. Даже объяснить не могу.       — Ну вот с моим домовым ты разобрался. А на что он похож-то был?       — Фиг знает. Эти все названия и образы сказочные — это всё фуфло, понимаете? Оно всё не такое на самом деле. Нет там лохматых дедушек, живущих за печкой. Есть какая-то хтонь необъяснимая… Другая. Как какая-то древняя энергия. Это уже люди потом всё поделили на домовых, леших, водяных. Если так рассуждать, то у вас даже не домовой был, а скорее кикимора.       — Так это ж про болото…       — Не, это поздний стереотип. Кикимора — это вообще домашний вредный дух, что-то типа полтергейста. Вот у вас вещи и двигались сами собой.       — Чудеса-а-а.       — Вы главное это, за котёнком ухаживайте, а-то опять всё по новой придётся.       В стареньком кресле у окна спал, свернувшись клубком, котёнок месяцев четырех. Лёша привёз его Александру Васильевичу в прошлый раз и оставил, как действенное средство против кикимор. Из всего массива магических действий для изгнания подобных тварей из дому, эта народная практика показалась Лёше наиболее работоспособной. При первой встрече с хозяином дома и обследовании участка и помещений, он удивился, что у деда нет никаких домашних животных. Вроде у всех, кто остался жить в таких практически пустых деревнях, обязательно есть какая-нибудь жучка или мурка. А тут ни жучки, ни мурки, ни курочек, ни кроликов, не говоря уже о коровках или козах. Когда Лёша поинтересовался, есть ли у деда домашние животные, он ответил, что всегда были, но прошлой зимой последняя кошка померла, а заводить кого-то специально он не стал. Если, мол, сама скотинка прибьётся, он оставит. Прибилась, видимо, какая-то нечисть, почуяв вакантное место. Лёша понял, что дед не врёт и не заблуждается о природе странностей в своём доме, как только переступил порог. Его тут же накрыло то самое тягучее парализующее чувство, которое он испытал в Копорье, увидев необъяснимое. Сейчас он не увидел ничего, но точно знал, что в доме что-то неладно. Тварь, видимо, тоже прознала, что Лёша не так прост: он буквально физически почувствовал, как ему не рады — закружилась голова, замутило. Краем глаза Лёша заметил какое-то стремительное движение чего-то тёмного, но не более. Он вообще никогда не видел в подробностях то, что обычно называют низшей мифологией славян. Никаких деталей, как с Мокошью, лишь тени да сгустки тумана, звуки, дрожание воздуха, чувство присутствия.       В следующий раз Лёша вернулся с котёнком. Как только тот оказался в доме, по комнатам прошла дрожь. Мелко зазвенел старенький сервиз в советском серванте. Задребезжали окна в деревянных рамах. Потом откуда-то из-под пола послышался не то гул, не то стон. У котёнка шерсть встала дыбом.       — Чёй-то? — осведомился притихший хозяин.       — Всё путём. Кажется, свалила ваша нечисть, — Лёша действительно перестал ощущать тревогу. — Кошку почуяла и свалила. Если я прав, то больше не появится, пока в доме есть кошка.       Он передал испуганного котёнка деду на руки, потом достал из рюкзака и выложил на стол с десяток пакетиков кошачьего корма.       — Через пару дней вернусь проверю, как вы тут. Смотрите, чтоб не убежал.       Лёша поспешил покинуть дом, но потом ещё несколько часов бродил неподалёку, пытаясь установить контакт с тем, что только что сам и изгнал, в глупой надежде найти хоть какую-то подсказку, как вернуть Никиту. Но «кикимора» исчезла бесследно. Следов её пребывания Лёша не почувствовал и в третий свой визит. В доме всё улеглось, никаких странностей больше не происходило. Котёнок освоился на новом месте, а его присутствие каким-то непостижимым образом охраняло дом от всякой чертовщины. Хозяин радостно излагал Лёше, как теперь тут всё в порядке, а потом предложил этот замечательный результат отметить. Почему Лёша согласился, он и сам не очень понимал, но сидеть поздней осенью в тепло натопленной избе было уютно, а находиться на краю деревни у леса — как-то правильно. Словно бы он был в нужном месте в нужное время. Всяко лучше испытывать судьбу здесь, чем вновь потом маяться в городе от того, что никак не продвинулся в своем поиске. Дед накрыл поляну: всё своё, и самогон, и закусь. Сначала Лёша только слушал собеседника, с энтузиазмом излагавшего свою историю жизни. Слушал и пил. А потом дед стал аккуратно выспрашивать, где Лёша живёт, женат ли, кем работает, откуда знает про всякое. И Лёшу прорвало. Так долго он носил в себе этот тяжкий груз, после прыжка ни словом ни с кем не обмолвился о Никите. А тут — благодарный слушатель и отличный алкоголь. Лёша и вывалил, как пытался лучшего друга от страшной участи спасти, как, по его мнению, дар получил, как теперь ищет любые способы вернуть Никиту. — Мда-а-а, — протянул дед, — вот это дружба! Настоящая! Я такой преданности, пожалуй, и не видал никогда.       И уставился хмельным взглядом на свой стакан. А Лёша покраснел. Он и сам не знал, почему так зациклился на Никите. У всех случается беда, когда уходит дорогой человек, часто внезапно, но никто не пытается его вернуть из мёртвых. Лёша много раз пробовал смириться, забыть Никиту, не думать о нём постоянно. Но всё без толку. Стоило попробовать переключиться на что-то другое, Лёша везде начинал видеть какие-то знаки, замечать лютые совпадения. То на улице он весь день слышит, как зовут или поминают Никиту: «Алё, Никита, привет, не занят?», «Никита, подержи сумку, куртку застегну», «Никита, вынь палец изо рта!», «Помнишь, у нас в параллельной группе Никита учится, кудрявый такой». То Лёше плейлист дня подкидывал песню про Мокошь, а Лёша никогда не слушал фолк. Какими алгоритмами могло такую песню занести в его приложение? Частым гостем радиостанций вдруг стал Элтон Джон с его «Никитой», поэтому Лёша совсем перестал включать в машине радио. Отдельным видом изощрённых напоминаний служили автомобильные номера. На дороге в глаза постоянно стали бросаться сочетания букв, которые мозг Лёши легко достраивал в слова: НКТ, НКА, НТА, МОК, МОО и всякие вариации номера Паджеро, на котором тогда укатил Никита навстречу своей судьбе. После аварии машину было проще продать, чем починить, поэтому теперь у Лёши была старая Нива-трёхдверка с новым номером. Но Паджеро непрестанно напоминал о себе тем же сочетанием букв и цифр на номерах других машин. Менялся только порядок, или отличие состояло в одной букве или цифре. Лёша уже так привык замечать эти знаки, что перестал считать их таковыми, решив, что вселенная просто издевается над ним, а не пытается что-то сказать. Может это сама Мокошь и ржёт над его глупыми попытками вернуть Никиту. Ну, либо стоит погуглить, как называется болезнь, когда пытаешься прочитать послания на номерных знаках автомобилей.       Лёша скучал по своей старой тачке, по связанным с ней моментам, когда они с Никитой колесили по области с одних съёмок на другие. Как один раз застряли по осени в какой-то глуши, где и связь-то не ловила, и им пришлось ночевать прямо в машине, чтобы на утро пойти искать местного с трактором. Именно тогда, засыпая рядом с Никитой в интимной уютной темноте, Лёша ощутил в душе тишину, покой и мир, будто, наконец, нашёл что-то давно желанное. Лёша осмыслил значение того момента только сейчас, а тогда он ничего не понял и не заподозрил. Ему было просто хорошо, несмотря на отстойную ситуацию.       — Ты чего улыбаешься? — спросил его тогда Никита, уставший, расстроенный и не до конца оттершийся от грязи. Они устраивались на ночлег, выбирая позы поудобнее в откинутых креслах.       — Да не знаю… прикольно!       — Что тут может быть прикольного? Мы хрен пойми где, вокруг темно и холодно, впереди долгая ночь, а тебе весело.       — Приключение же!       — Пффф, не вижу ничего хорошего. Сейчас бы уже сидели по домам в тепле и с горячим ужином.       — Зато здесь мы сидим вместе. Можно поболтать, поразмышлять. Атмосфера располагает.       Никита выразительно выгнул густую бровь. «Девки, наверное, с ума по нему сходят, — подумалось Лёше, — взгляд просто гипнотический».       — Да ты у нас романтик, оказывается. Жаль, тут нет благодарных слушательниц, а-то можно было бы поговорить о краеведении… для настроя.       — Зато есть я! А ещё есть вон чё! — Лёша потянулся к своему рюкзаку, задев Никиту плечом, нащупал искомую вещь и вытащил её на свет.       — Ну это за гранью добра и зла! — проговорил Никита со смешанной интонацией упрёка и восхищения, глядя на бутылку медового виски. — Чего ты раньше-то молчал, что у тебя такой допинг есть? Может смогли бы машину вытащить!       — А кто бы потом отвёз два пьяных тела обратно в Питер? Не, давай лучше расскажи что-нибудь!       И следующие два часа они провели за разговорами, по очереди употребляя виски прямо из горла и закусывая какими-то нехитрыми печеньками, оказавшимися у Никиты с собой. Он говорил о разных случаях во время экскурсий, мыл кости экскурсантам, смешно изображал разные их типы, с огнём в глазах рассказывал о своих любимых местах, зданиях, архитекторах, об истории — с энтузиазмом, о текущем состоянии большинства памятников — с грустью и разочарованием в голосе. А Лёша слушал, слушал, слушал, иногда что-то спрашивал, иногда отпускал едкие комментарии, и… любовался, сам того не осознавая. Максимум, что приходило ему тогда в голову, это мысль о том, какой Никита всё же классный, как он много знает, как с ним интересно, и как ему, Лёше, повезло, что они общаются.       Лёша мотнул головой, прогоняя воспоминание. Он старался не проваливаться в меланхолию при посторонних людях. Они с дедом молчали уже достаточно долго, и это молчание из уютного стало превращаться в тяготящее. Лёша тяжело поднялся с массивного табурета.       — Пойду перекурю.       Дед только махнул рукой в сторону двери. Лёша, хромая, вышел на свежий морозный воздух. Была уже глухая ночь. Казалось, вот-вот пойдёт снег, но пока вокруг чернела поздняя осень. Листья давно облетели с деревьев, пожухли и превратились в мокрую кашу под дождями. Слабый ветер больше не шуршал в кронах, а лишь тихо качал голые ветки. Сейчас правда стих и он. Вокруг была мёртвая тишина и такая темнотища, что Лёша даже прикрыл глаза, когда чиркнул дешёвой зажигалкой из супермаркета, и пламя ярко осветило его ладони. Лёша прикурил и глубоко затянулся. Он начал курить, когда вышел из больницы. До этого он много лет не курил, но сейчас сигареты стали для него чем-то символическим, напоминавшим Никиту в его последние дни. Лёша шумно выпустил дым. Каждый раз, когда он думал о том, что случилось с Никитой, его охватывала лютая злость на забравшую его друга хтоническую сущность. Лёша так и не узнал, почему это случилось именно с Никитой. Он много раз пытался поговорить с его матерью, которой тот звонил накануне, но она слышать не хотела ни о каких встречах и разговорах, упорно продолжая верить в то, что это Лёша виноват в исчезновении её сына — иначе, как убийцей, она Лёшу и не называла. В любом случае информации, найденной Лёшей в истории поиска на Никитином компьютере, не хватало для каких-то точных выводов. Не помогло и доскональное изучение славянской мифологии на всех уровнях, от научных статей и монографий до самых откровенных шарлатанских сайтов всяких «ведунов». Нужен был источник позатейливей. И Лёша ждал встречи с ним.       Александр Васильевич постелил Лёше прямо на полу старый матрац. Лёша принёс из машины спальник и уютно расположился ко сну. «Давайте, сукины дети, пусть мне приснится, в каком направлении искать дальше», — подумал он, закрыл глаза и моментально вырубился. Ночь прошла как одно мгновение. Лёше ничего не приснилось, либо он просто ничего не помнил, но настроение почему-то было хорошим. После нехитрого завтрака они с хозяином сердечно попрощались, и Лёша отправился обратно в город. Он катил по пустынному мокрому шоссе. Утро выдалось солнечным, и блестящая извилистая дорога временами слепила глаза. По краям тянулись унылые поля, вдали синел лес. Пахло печным дымом. В солнечных лучах всё казалось чуть лучше, чем оно было. И Лёше жизнь вдруг показалась чуть лучше. Его вновь охватило чувство надежды, впервые, наверное, за несколько лет. Он начал постукивать большими пальцами по рулю в такт музыке, потом выкрутил громкость, откинул голову на подголовник и стал громко подпевать:

В мерзкой жути, кровь бурлила, ну давай: все страхи прочь!

Как ты это допустила, фиолетовая ночь?

Нечисть бесится, хохочет, пусть пророчит власть свою,

Если бог того захочет, просьбу выполнит мою.