Отчаянное краеведение: тайна Копорья

«Эти люди не живы, Их сердца уже не бьются. Если это только сон Как проснуться?»

Сатисфакция — «Между добром и злом»

      — Лёш, здравствуй, как добрался? Всё нормально у тебя?       — Добрый вечер, Александр Василич. Всё отлично. У вас что-то случилось?       — Ишь какой, сразу к делу… Ну, да, есть одна история, только не у меня, а у тётки моей, маминой младшей сестры, значит.       — Т-а-а-к, рассказывайте, я слушаю.       — У ней пару месяцев назад помер муж, дядя Слава. И, говорит, с тех пор снится ей каждую ночь. Придёт и стоит молчит. Она его и так, и сяк расспросить пытается, что ему нужно, а он молчит. Может, глянешь, что сделать можно, чтоб он перестал приходить? Страшно ей, говорит, что он её стоит поджидает. Стало быть, помирать скоро. А ты ж с духами водишься, подмоги, мил человек.       — Без проблем, Александр Василич. Куда и когда надо будет подъехать?       — А когда тебе будет удобно, тогда и приезжай. Тётка завсегда дома. Деревня Ломаха называется.       Лёша прирос к полу. Сколько раз он видел указатели на эту Ломаху, когда ездил в Копорье искать Никиту. Ещё недалеко от этой деревни в чистом поле возвышался на пять метров огромный валун Русич, чуть ли не самый крупный валун ледникового периода в Ленобласти. Сколько всякой чуши он перечитал про него, пока искал информацию об этих местах. Бесконечные потоки разного рода чудил приезжали туда, считая валун местом силы, чтобы почувствовать исходящую от этого камня энергию. Лёша решил не упускать шанс побывать в том месте. Может ещё и узнать что-то получится, а если нет, то хоть дело доброе сделает. Что-то говорило Лёше, что в этот раз его способности действительно пригодятся, и тётка деда не выдумывает.        — Договорились! Завтра где-то после полудня прикачу. Скидывайте точный адрес. ***       В Ломахе было много старых домиков разной степени сохранности. Через посёлок протекала река Ламошка. Вдоль шоссе и недалеко от него росли высокие деверья, среди которых были дубы и лиственницы — явный признак усадебного прошлого. Недалеко от моста действительно просматривались развалины какой-то хозяйственной постройки девятнадцатого века с характерной для этих мест каменной кладкой из крупных валунов. В сторону уходила грунтовка на Куммолово, а с другой стороны дороги находилась братская могила времён Великой Отечественной. В общем, традиционный набор достопримечательностей для населённых пунктов этой местности. Сколько их таких повидали Лёша с Никитой за время разъездов по Волосовскому и Ломоносовскому районам от одной усадьбы к другой. Лёше они казались все на одно лицо, особенно после первого десятка. Другое дело Никита: он в каждой видел что-то своё, какую-то отличительную деталь, особенность, благодаря которой помнил их всех наизусть. Он называл имена владельцев, отмечал разрушения и утраты, которых с каждым годом становилось всё больше. У него в телефоне всегда были старые фотографии этих мест, и он часто показывал Лёше, как именно выглядело более ста лет назад то, от чего сейчас осталась кучка камней, сгоревший или рухнувший сруб. Были и сохранившиеся постройки, где до сих пор жили люди, последние жители, пенсионеры. Почти всегда после смерти таких жителей умирал и дом. Множество объектов культурного наследия, переживших войну, гибли уже в годы перестройки, в двухтысячных и, в общем, до сих пор гибнут. Люди спохватились поздно, но всё же спохватились. Сейчас позитивных примеров консервации, реставрации, сохранения стало много, и Лёша, каждый раз читая подобную новость, думал о том, как порадовался бы Никита.              Дом Анастасии Викторовны, как звали тётку Александра Васильевича, стоял не на шоссе, а чуть в глубине, и представлял собой старенькую деревянную избу послевоенной постройки. Дом давно не видел ремонта, и уже, наверное, не увидит никогда, но выглядел при этом ухоженным, как и участок вокруг. Никакого забора не было: Лёша беспрепятственно подошёл к покосившемуся крыльцу, покрытому облупившейся голубой краской, и постучал в дверь. Из глубин дома послышалось приглушённое шевеление, потом тихие шаги, и вот, дверь с лёгким скрипом отворилась, и на пороге возникла тучная пожилая женщина в пёстром платье в цветочек, а за ней виднелась тощая фигура деда с седой бородой.       — Здравствуйте, вы Анастасия Викторовна? Я Лёша. Меня Александр Васильевич прислал.        — Здравствуй! Заходи, заходи! На улице сегодня такая стужа! Спасибо, что приехал, спасибо! — хозяйка засуетилась и затараторила, впуская гостя внутрь. Лёша зашёл в сени и начал было здороваться с дедом, но тут до него дошло: это, наверное, и есть неупокоившийся муж! Лёша на всякий случай посмотрел деду в глаза и улыбнулся, но говорить ничего не стал. Тот хитро прищурился в ответ. Анастасия Викторовна, которой на вид было лет восемьдесят, провела Лёшу в комнату с мольбой, чтобы он не снимал обувь. Покружив вокруг гостя, старушка завалила его всякими вежливыми вводными фразами и тут же понеслась в соседнее помещение ставить чайник. «Весьма бодра для своих лет», — подумал Лёша и стал разглядывать дом. Довольно просторная комната, низкие потолки, три окна, печь, на выкрашенном краской кирпичного цвета полу — старенькие домотканые половики. В общем, деревенская идиллия. Дед молча наблюдал за гостем из-под лохматых бровей. Он стоял у двери в сени и не делал никаких попыток к общению. Лёша тоже пока решил повременить. Дождавшись чаю с простеньким печеньем из сельского магазина, Лёша, наконец, сел за стол вместе с хозяйкой, и, устав от её бессмысленной суетливой болтовни, сразу перешёл к делу:       — Александр Васильевич сказал, что Вам снится покойный муж. Он чего-то просил?       — Ох, снится, каждую ночь снится. Придёт, у кровати станет и смотрит-смотрит. Будто бы ждёт от меня чего-то. Но молчит, ни звука. Вот так постоит-постоит, а потом я просыпаюсь и до утра заснуть снова не могу. Уже и в церкви была несколько раз, и со священником разговаривала. На могилку хожу, и хоронили по всем правилам. Чего хочет от меня, не знаю. Видать, тоже помирать скоро, вот и ждёт меня.       — Я понял. Вам Александр Васильевич что-нибудь рассказывал про меня? Про то, чем я занимаюсь?       — Да, сказал, что ты помог ему, что дар у тебя. Что с мёртвыми можешь общаться. Вот я подумала, раз Саша мне сам предложил, значит действительно ты не обманываешь. Саша у нас такой… Строгий. Он бы не стал тебя сватать, если б ты ему не понравился.       Лёша шумно втянул воздух, стараясь, чтобы следующие его слова не звучали, как бред сумасшедшего:       — Так. Вы, наверное, мне не поверите, но действительно, я их вижу, хотя они иногда не видят меня. И мужа Вашего я сейчас вижу. Нас же двое сейчас в комнате? Вы и я.       Он вдруг испугался, что дед всё же настоящий, и сейчас будет позорная сцена. Но старушка только прикрыла рот ладонью и еле слышно ответила:       — Двое.       — Тогда сейчас не пугайтесь, я немного поговорю будто сам с собой. А Вы пока подумайте, что такого мог Ваш муж на этом свете не сделать, что ему никак не уйти.       Анастасия Викторовна кивнула и стала украдкой озираться. Лёша перевёл взгляд на деда и встал из-за стола.       — Да я-то всё сделал, что хотел. Это она, вон, забыла, чего я её просил, — дед развёл руками.       — И что Вы просили? Я передам.       — А ты что, реально что ли видишь меня? Чудно!       — К сожалению, да. И не только Вас. Чудно то, что Вы понимаете, что мертвы и даже знаете, что Вас тут держит. Другие редко в курсе.       — Ну чего там? Что он говорит? А? — хозяйка с нетерпением развернулась на Лёшу. Тот сделал ей знак подождать и вопросительно посмотрел на деда.       — Так что у Вас случилось?       — А всё просто: Настасья забыла, что я просил похоронить меня в бежевом костюме. Вот, — дед напыжился.       — И всё? — Лёша был поражён и немного разочарован. Он-то думал, что сейчас будет распутывать какую-нибудь семейную тайну или искать закопанные ценные предметы, а тут какая-то совершенно заурядная будничная проблема, никак не тянущая на предлог, чтобы мучать кого-то из живых после своей смерти.       — И всё! А что, этого мало? Никогда меня в грош не ставила, и даже последнюю волю не исполнила.       — Это Ваши семейные дела. Я здесь только для того, чтобы передать Ваши слова, — Лёша примирительно поднял руки, а потом обратился к Анастасии Викторовне, нервно ёрзавшей на стуле.       — Ваш муж говорит, что Вы похоронили его в другом костюме. Он хотел в бежевом.       На лице старушки отразилась напряжённая работа мысли, потом она всплеснула руками и на мгновение застыла, направив взгляд в никуда.       — Боже мой! А ведь и правда, был такой разговор. Совершенно выпало из памяти! Я тогда сказала Славику: «Типун тебе на язык», и забыла. Так сколько времени-то прошло после того разговора! Он ещё пожил потом хорошо.       — Говорит, это его последняя воля была.       — Так я потом и не просил больше её ни о чём! Дождёсся тут!       — Так что теперь делать-то? Ужо в чёрном похоронили. Не откапывать же его теперь, Господи помилуй! — хозяйка с ужасом посмотрела на Лёшу.       Лёша забеспокоился. Всё это начинало выглядеть для него очень нехорошо: перспектива быть застуканным на кладбище за рытьём могилы могла привести к опасным последствиям, учитывая его прошлые попытки раскопа берегов Копорки. И выглядело бы это как рецидив какого-то ментального заболевания.       — Какие будут предложения? — обратился он к мертвецу с мыслью, как же его на самом деле всё это одолело, как бы он хотел вновь стать обычным человеком, не ведающим ни про что потустороннее.       — Да Вы просто в могиле закопайте, а я там разберусь.       У Лёши по спине прошёл холодок.       — На гроб положите. Мне этого достаточно будет.       Всё-таки копать. Лёша невесело вздохнул.       — Анастасия Викторовна, доставайте костюм. Муж Ваш велел в могилу закопать. Где он похоронен? ***              Лёша отказывался верить в происходящее. Он опять парковался рядом с Копорской крепостью, только не на парковке для туристов, а на повороте на грунтовку рядом с кладбищем. На заднем сидении лежал пакет с костюмом, а в багажнике — лопата, лом, резиновые сапоги и фонарик. Дядя Слава, как просил называть себя дух, упокоился на Копорском кладбище, как наиболее близком к месту жительства. Хотя «упокоился» — это неправильное слово. Лёше вся ситуация казалась какой-то насмешкой. За эти годы он приезжал сюда ровно три раза, на годовщину исчезновения Никиты. Спускался к руслу Копорки и подолгу сидел там на каком-нибудь поваленном дереве, курил, пил медовый виски и поливал им землю. Копорье не вызывало в Лёше ничего, кроме полных боли флэшбэков. Оказаться тут снова было весьма тяжело и неприятно, особенно в свете предстоящего мероприятия, вновь включавшего копание земли. Только одна мысль вызывала тёплое чувство: вдруг это всё не за зря. Такое совпадение места, ещё и призрак в адеквате. Должно же хоть что-то получиться!       Лёша глубоко вздохнул, собрался с духом и вышел из машины. Уже давно стемнело, на улице никого не было. Шанс, что его заметит охрана крепости, конечно, был, но подъезжал он с выключенными фарами — авось пронесёт. Как можно тише закрыл водительскую дверь, аккуратно открыл багажник, переобулся в сапоги, забрал всё необходимое, прикрыл багажник, чтоб не хлопать, и направился в сторону проёма в заборе из профлиста. Этот забор тянулся от самого поворота, где образовывал угол с кладбищенской оградой, идущей вдоль шоссе. Другим концом забор втыкался прямо в стену крепости, преграждая путь к Наугольной башне. Проём позволял зайти на кладбище сбоку, чтобы сразу попасть в его новую часть, минуя старые могилы и развалины церкви. Долго блуждать Лёше не пришлось: дядя Слава окликнул его и помахал рукой в темноте. Стараясь не зацепиться за оградки, Лёша направился к нужной могиле. Он шёл и чувствовал, как не хочет идти, не хочет копать, не может вообще находиться в этом проклятом месте, где погиб Никита. Тем не менее идти долго не пришлось — могила была совсем недалеко от входа и представляла собой холм свежей, но уже немного подмёрзшей земли, на который был водружён временный бетонный памятник с именем и датами, обложенный чуть пожухшими траурными венками. Перед плитой стояла потухшая лампадка. Лёша без шума прислонил лопату к соседнему надгробию, положил свёрток с костюмом на ближайшую лавочку и стал оценивать масштаб работ.       — Земля ещё рыхлая, не парься, — успокоил его дядя Слава, — народу нет, благодать…       — Вы давайте на шухере постойте лучше. Мне снова тут с лопатой светиться категорически нельзя! — немного раздражённо ответил Лёша, натягивая строительные перчатки.       — А, так ты гробокопатель что ли? Оскверняешь могилы ради наживы? Удобно, наверно, с таким даром промышлять.       — Я не гробокопатель. Долго объяснять. Я друга искал. Его Мокошь забрала. Я думал, хоть тело найду.       Призрак усмехнулся:       — Чудной ты! Какая ещё Мокошь? В сказки что ли веришь?       — Я и в привидения не верил когда-то.       Лёша, стаскивавший в этот момент тяжёлый памятник, зыркнул на старика.       — И то верно, — тот нахмурился и замолк.       Лёша освободил могилу от всего лишнего и взялся за лопату, но вдруг застыл, прислушался. Вроде всё было тихо, но не настолько тихо, чтобы любой звук разносился далеко окрест. Ветки старых деревьев чуть качались на ветру. По шоссе очень редко проезжали машины, шурша шипованной резиной. Со стороны входа в крепость всё было глухо.       — Ну, чего застыл? Копай! Никого нет. Я предупрежу, если что-то увижу.       Вздохнув, Лёша начал копать. Земля поддавалась более-менее легко, но Лёша не был уверен в своём покалеченном теле: выдержит ли оно такую физическую нагрузку. Он почувствовал, как начинает потеть, не от того даже, что копает, а потому, что вдруг осознал — могилу придётся ещё и закапывать, а времени и сил может не хватить. Словно прочитав его мысли, дядя Слава подбадривающе заговорил где-то у него за спиной:       — Не ссы, там копать не так глубоко. Меня в могилу к родственнику подхоронили, гроб на гроб поставили. Справишься.       Лёше та ночь запомнилась, как какой-то странный сон, ведь он и представить себе не мог когда-то, что будет ночью на кладбище рыть чью-то могилу. Где-то через полчаса работы заныли спина и бедро, так что, кроме сюрреализма, ситуация ещё наполнилась и болью. В выкопанной яме появилась вода. Пришлось периодически её вычерпывать. Лёша, весь перемазанный в грязной жиже, стоял уже по бедро в яме, когда лопата, наконец, стукнула о крышку гроба.       — Ну вот, я же говорил! Чего я, местных работников что ли не знаю? Им было лень даже до старого гроба докопать.       Учитывая Лёшин рост, получалось, что новое захоронение было всего метр глубиной, хотя по закону должно было быть не менее полутора. Но Лёша совсем не расстроился. С кряхтением он вылез из могилы, взял пакет с костюмом и осторожно съехал обратно. Чуть расчистив лопатой поверхность крышки гроба, он положил на неё пакет и снова вылез из ямы.       — Всё? Закапываю?       — Да, давай, спасибо.       — Вы мне вместо спасибо расскажите, как можно до Мокоши добраться? Или на тот свет попасть, не умирая?       — А я почём знаю? Я хоть и умер, а никакого того света не видал покамест. И про Мокошь твою знать ничего не знаю.       — Ну, может есть что-то такое, что только мёртвый ведает? Какое-то знание, инстинкт, направление, портал? Может манит куда-то?       — Никуда меня не манит. Ты закапывай давай, пока не запалили.       Лёша прикрыл глаза, выдохнул и снова взялся за лопату. Закапывать было проще, но времени ушло ещё больше, чем на раскапывание, потому что к тому моменту уже болело всё тело. Хотелось там же лечь и не двигаться. Но Лёша собрал волю в кулак и с пыхтением продолжал работу. Самое трудное предстояло в конце — затащить памятник обратно на могилу. Лёша потратил на это неимоверно много времени. В итоге, водрузив бетонный блок на место, он со стоном привалился спиной к соседнему высокому надгробию, стащил грязные перчатки с рук, пошарил в кармане грязной куртки, выудил оттуда сигареты и с наслаждением закурил.       — Эх, завидую тебе. Сейчас бы всё на сигаретку променял.       — У меня всё так болит, что лучше сдохнуть.       — Ну, это успеется. Ладно, добрый человек, пойду я посмотрю, что там дальше. Душа успокоилась, можно и отчаливать.       — Больше не будете жену беспокоить?       — Не буду, сдалась она мне теперь.       — Ну, в добрый путь тогда. Жаль, что не смогли мне помочь.       — Я тебе так скажу. За всю свою жизнь только один раз со мной что-то необъяснимое приключилось.       Лёша моментально насторожился, а старик продолжал:       — Недалече от Ломахи есть в поле огромный камень.       — Русич!       — Ну, его так эти ваши археологи-геологи кличут. Мы его просто камнем зовём. Однажды вспахивал я там поле это на тракторе. Мимо камня проезжаю, трактор глохнет. Ни туда, ни сюда. Пригнали второй трактор, чтобы первый в деревню оттащить. И этот заглох намертво. Пока ходили вокруг них, видим, из-под камня херня какая-то лезет. Будто чёрная тень, только не по земле стелется, а в воздухе движется. И прямо в нашу сторону. Мы с товарищем такого дёру дали, что только нас и видели. Больше на это поле ни ногой. А кто за нас там пахал, камень за десять метров объезжал, хотя все поначалу ржали над нами, мол, закусывать надо.       — Интересно, спасибо!       — Но ты смотри, аккуратней! Не от Бога это всё. Тёмное место. Бесовское.       — Я понял, ничего, разберёмся!       — Всё, прощай тогда. Удачи тебе в поисках друга, — старик махнул рукой, шагнул за чьё-то надгробие и исчез.       Лёша остался в полном одиночестве. На небе занималась тусклая заря.