Отчаянное краеведение: тайна Копорья

«Ты во тьме ночной ещё громче пой

И иди за мной ровной по прямой.

Только доиграй, загляни за край

И закончи свой не последний бой».

Кирилл Коперник — «Ночь»

      Лёша не помчался в тот же день к Русичу только потому, что был до предела измотан. Он с трудом добрёл до машины и поехал домой. Нужно было осмыслить произошедшее, ещё раз почитать про это место, продумать план. Но сначала — душ и сон. Засыпая, Лёша думал о Никите. Стал ли он сегодня на шаг ближе к нему, или это всё приведёт в очередной тупик? Что за хтонь обитает рядом с камнем, и как склонить её к сотрудничеству? Лет пять назад они ездили к Русичу вместе с Никитой, снимали про двоеверие на Ижорской земле. Выпуск так и не вышел: что-то нужно было доснять, они всё откладывали съёмки на потом, а «потом» так никогда и не случилось. Но исходные файлы должны были где-то лежать на ноуте Лёши. Вообще Лёша взял за правило не смотреть видео с Никитой. Это было слишком больно и заканчивалось запоем, поэтому только в годовщину исчезновения друга, Лёша позволял себе зайти на старый канал и пересмотреть пару выпусков. Отснятый же материал лежал мёртвым грузом на жёстком диске, и Лёша боялся к нему прикоснуться. Там были неудачные дубли, длинные проходки, съёмки одним дублем, видео со всеми косяками и огрехами, шуточками Лёши и забавными комментариями Никиты. Одним словом — там была жизнь, живой Никита, такой, каков он был наедине с Лёшей. И это было невыносимо. На видео для канала после монтажа оставался собранный, увлекательно повествующий гид с огоньком в глазах. Да, было видно, что ему интересно то, о чём он рассказывает, но также Лёша знал, что это образ, что Никита играет. На исходниках всё было иначе. Там после каждого дубля появлялся настоящий Никита, который спрашивал Лёшу: «Ну, как? Нормально? Будем ещё дубль делать?», «Фух, ну и народа сегодня! Всё время отвлекаюсь», «Всё, вот как хочешь, так и монтируй! Я больше не могу, сейчас сдохну с голоду». «Это потому что завтракать надо! — дразнил его Лёша, — завтрак — всему голова, а не этот твой пижонский кофе натощак».       Перебирая в памяти приятные воспоминания о Никите, Лёша заснул. Очнулся он ближе к вечеру, собрался с духом и включил ноут. Стал искать видео, которое они сняли у Русича. Найти удалось далеко не сразу, а другие видео Лёша закрывал неимоверным усилием воли. И вот, наконец, в кадре возник огромный валун, а под ним — маленький Никита. «Сними сначала общий план и меня, чтобы было понятно, какая эта штука могучая!» — крикнул он. «Уже снимаю». Никита тут же перестал махать руками и застыл. «Выйди из тени, тебя не видно нифига». Никита прошагал в сторону и вышел на солнце. «Во, вот так хорошо». Лёша снял статичное видео с мыслью, что зум добавит уже в редакторе. На этом ролик закончился. В следующем видео Никита уже находился близко к камере, а камень в кадр влезал только частично. Яркое майское солнце освещало его сбоку, и он немного щурился и улыбался. Как довольный кот, думал Лёша каждый раз, когда видел это выражение на лице друга. Обычно оно означало, что Никита очень доволен погодой/компанией/удачной поездкой/интересной локацией. В тот день Русич был уже пятой или шестой точкой, где они снимали. Дело шло к вечеру, и они успели почти всё из задуманного. Так что чувство удовлетворения от плодотворного труда уже охватило их обоих. «Ну, что, финальный аккорд!» — голос Лёши за кадром звучал расслабленно. «Финальный аккордище», — Никита снова развёл руки в стороны, намекая на размеры валуна. «Ладно, поехали!». Дальше он минуты две говорил о версиях, как камень попал в чисто поле, о том, что у такого необычного места не было шансов не стать культовым, о современном паломничестве к валуну, о названии Русич, который также называется Ломаховским камнем. В окрестностях Копорья, оказывается это даже не самый большой такой камень: есть ещё Петровицкий валун. «Спасибо, что досмотрели до конца! Увидимся в следующем видео!» — обворожительная улыбка, которую ты наверняка захочешь увидеть в следующем видео, застывает на Никитином лице на пару секунд, а потом резко сменяется уже на «свою» улыбку, улыбку для Лёши, чтобы тот знал, что всё получилось, и Никита доволен. «Годится?», «Да, всё круто! Поехали перекусим где-нибудь». На этом видео закончилось, и только увидев своё отражение в чёрном экране Лёша почувствовал, как по щеке ползёт слеза. Он смахнул её тыльной стороной ладони, порывисто и зло, и захлопнул ноутбук. Хотелось выть, но Лёша потёр щипавшие глаза, мотнул головой, подошёл к окну, открыл его настежь и закурил. Накатившее пронзительное отчаяние постепенно превращалось в лютую решимость сделать что угодно, только бы вернуть Никиту или вернуться к Никите — уже не суть важно. Если бы смерть гарантировала Лёше встречу с Никитой, он бы немедленно прекратил своё пребывание в мире живых. Но Лёша не знал, как всё устроено, насколько безвозвратно исчез из этого мира его друг, что произошло с ним, после того, как его забрала Мокошь. Он не просто умер, его тело никто не находил, так что вариантов случившегося могло быть много. Нужно продолжать искать. И теперь у Лёши есть зацепка, пусть и неказистая. В любом случае нужно её проверить. Лёша затушил окурок и стал собираться в путь. ***       Старая, местами ржавая, Нива цвета насыщенной зелёнки, официально именуемого Несси-2, неслась по тёмному шоссе в направлении Копорья. Под колёсами стелилась позёмка, за бортом был уверенный минус. Огней на пути встречалось крайне мало — все давно спали. Встречки тоже не было. Перед самым Копорьем Лёша свернул в сторону Ломахи и не доезжая деревни остановился на обочине. Здесь от шоссе вправо был съезд на условную дорогу в поле.       — Ладно, чем чёрт не шутит, — глубоко вздохнув, Лёша повернул на грунтовку. В свете тусклых фар дорогу было видно плохо. Грунтовка очень быстро превратилась в наезженную дорожку из пожухшей, припорошенной снегом травы с покрытыми тонким льдом ямками в колее. Чуть не застряв в одной из таких коварных ямок, Лёша врубил полный привод. Нива приободрилась, скорость чуть выросла. И всё равно Лёше казалось, что ехал он довольно долго, переживая, что этот путь вообще может никуда не вести, или привести его в другое место. Он плохо помнил, как они добирались до валуна в прошлый раз. Но вот, наконец, впереди показалось что-то объёмное — свет фар упёрся в гранитную глыбу. Лёша остановил машину, но глушить двигатель не стал, чтобы был свет. Просто включить свет при неработающем двигателе было чревато тем, что моментально сядет старый аккумулятор, и тогда он останется посреди поля с мёртвой тачкой. Даже больше: Лёша пошарил на заднем сидении и выудил фонарик. Русич был всё таким же огромным, а в темноте казалось, что он ещё больше — края камня, куда не падал свет фар, утопали во тьме ночи. Лёша подошёл к валуну вплотную, положил ладонь на его холодную шершавую поверхность и стал прислушиваться к себе. Ничего. Тишина. Ни малейшего ощущения чьего-нибудь присутствия. Пусто. Лёша не стал сразу сдаваться, обошёл камень с другой стороны и повторил действия. Снова ничего. Так он ходил вокруг глыбы минут пятнадцать, напрягая все свои чувства. Камень отвечал гробовым молчанием. В итоге Лёша прислонился к нему спиной, убрал фонарик, достал пачку сигарет, прикурил. Чем он сейчас лучше тех шизиков, кто приезжает сюда получать «энергию космоса» или лечить больные места методом прикладывания оных к камню? А ещё он надеялся, что никто не видел его загадочных манёвров, ведь такую иллюминацию трудно было не заметить в тёмной ночи. Внутри привычно начинала подниматься злость на самого себя и разочарование из-за очередной неудачи. Лёша глубоко затянулся напоследок.       — Ох, блять, тупая ты каменюка, — и затушил окурок прямо о холодную гранитную поверхность.       Дальше всё случилось настолько быстро, что Лёша начал осознавать происходящее уже в полёте, довольно долгом, как ему показалось. Затем он больно ударился о землю, несколько раз перевернувшись. Тут же болью пронзило всё то, что уже было ранее поломано. На мгновение Лёша вообще перестал что-либо видеть, то ли от этой боли, то ли от того, что ударился головой. Более того, неведомая сила, отбросившая его от валуна, принялась катать его по земле, не давая возможности опомниться. Лёша, растеряв от ужаса остатки разума, хаотично махал в воздухе руками, пытаясь ни то ударить невидимого противника, ни то защититься от шквала тумаков. Время, казалось, остановилось вовсе, но на самом деле прошло всего несколько секунд, жутких и мучительных, и до Лёши стало доходить, что его не убить хотят (иначе давно бы уже порешили), а прогнать. Не сразу обнаружив у себя голос, он закричал:       — Стой! Хватит! Да, харэ уже бля! Отстань! — и закрыл голову руками, а сам застыл. Его ещё раз толкнуло в плечо, и всё закончилось.       Дрожа и стуча зубами, Лёша осторожно опустил руки и постарался сфокусировать взгляд на том, что его только что атаковало. Он ничего не увидел. Тогда, пересиливая страх, он закрыл глаза напряг чувства, одно за другим. Что-то давило на барабанные перепонки, как в самолёте при взлёте или посадке, а со стороны камня словно дул лёгкий тёплый ветер. Не открывая глаз, Лёша медленно стал поднимать руки с открытыми в сторону источника тепла ладонями.       — Й… й… я с миром пришёл, — голос дрожал, а во рту Лёша почувствовал привкус крови. Видимо, разбил нос или губы. И как же глупо и банально он звучал! — То есть, я хочу с-сказать, что я за помощью пришёл, без дурных мыслей… В… в-вино вон привёз, там, в маш-шине.       Тепло будто немного усилилось. Лёша осмелился открыть глаза. У валуна появилась тень, будто источник света был не перед камнем, а за ним. Всё пространство вплоть до того места, куда отбросило Лёшу, освободилось от седого инея, а жёлтые травы покачивались от движения воздуха. Лёша попытался встать. Получилось это не сразу, хотя вроде ничего сломано не было. Тень терпеливо колыхалась, то вытягиваясь, то подбираясь к основанию глыбы. Добираться до машины пришлось, превозмогая боль. Лёша еле дотащился на чистом адреналине. Наверное, если бы надо было идти не в сторону камня, а в противоположную, он справился бы намного быстрее. «Ты же этого хотел, придурок, что ж ты ссышь-то теперь?» — думал он, извлекая бутылку вина из салона. Когда она, наконец, оказалась в его дрожащих руках, Лёша вдруг понял, что бутылка-то с пробкой, и даже наличие штопора в составе лёшиного перочинного ножа, никак сейчас его не выручит.       — Вот болван, — процедил он сквозь зубы и застыл в нелепой позе с бутылкой в руках, не зная, как быть дальше.       Тень вдруг в одно мгновение упала на него, вино вырвалось из вспотевших ладоней, но вместо того, чтобы приземлиться на землю, оно кануло прямо сквозь неё, будто это была не твёрдая поверхность, а болото. Лёша опустил бесполезные руки и поднял голову. Что-то подтолкнуло его в спину, и он послушно захромал к камню. Почему-то теперь он знал, как действовать дальше. Добравшись, он приложил ладонь к шероховатой поверхности, которая на этот раз была тёплой, закрыл глаза и представил Никиту, почувствовав всё сразу: и любовь, и боль от утраты, и безмерную тоску, и проблески слабой надежды на воссоединение. Валун низко загудел. Лёша ощутил, как покалывает в подушечках пальцев, как вибрирует что-то глубоко в камне, а потом всё вдруг разом кончилось. Он ещё стоял какое-то время, не отнимая ладони от гранита, но камень начал холодеть. Лёша опустил руку и сделал несколько шагов назад. Если сейчас ничего не произойдёт, это будет значить, что существа с той стороны тоже ничем помочь не смогут, и вот тогда Лёше останется только два пути: либо смириться и жить дальше, либо…       Тут прямо из камня, из того места, куда Лёша прикладывал ладонь, стала сочиться вода. Прозрачный ручеек, достаточно уверенный, даже немного под напором. Пока Лёша соображал, что с этим делать, к его ногам откуда-то выкатилась пустая бутылка из-под вина.       — Серьёзно? — Лёша ухмыльнулся, поднял бутылку и стал наполнять её водой из открывшегося источника. Тут он заметил, как эта вода, сбежав по камню и достигнув земли, стала собираться в лужу, а жёлтая трава в этой луже стала скукоживаться и чернеть. — Что за?..       Тут ключ иссяк. Набралось меньше половины бутылки. Лёша с недоумением поболтал прозрачной жидкостью, осторожно понюхал горлышко: пахло лишь красным вином, и то чуть-чуть. Вдруг он понял, что неудобно стоит на чём-то выпуклом. Переставив правую ногу, он обнаружил под собой пробку.       — Занятно… Спасибо! — обратился он к невидимому помощнику. — Только вот что мне теперь со всем этим делать?       Не успел он закупорить бутылку, как из того же места вновь забил ключ. Лёша стал было вновь выворачивать пробку, но тут услышал тихое шуршание — из-под камня, там, куда стекала вода, тянулись вверх зеленые побеги. Чёрная трава наливалась жизнью. И тут до Лёши, наконец, дошло. Он снова бросился к машине, порылся в рюкзаке, извлёк свою постоянную спутницу — жестяную армейскую флягу, на ходу вылил из неё содержимое и стал собирать воду, бубня себе под нос:«Безумие, просто какое-то безумие!». В голове уже зрел самоубийственный план, а в сердце разливалась сладким нектаром надежда.