Отчаянное краеведение: тайна Копорья

«Возвращаясь с того света,

Нам бы продержаться ночь

До рассвета,

Но ты не спрашивай, зачем,

Я всех тайн не открою.

Так что, брат, давай вперёд

Я прикрою»

Сатисфакция — «Между добром и злом».

«Ты ведь видишь, мы с тобою

Не отбрасываем тени.

Это царство привидений».

Алёна Свиридова — «Розовый фламинго».

      — Нет, ни за что! Никогда!       — Александр Васильевич, я Вас очень прошу! Мне кроме Вас больше не к кому обратиться. Только Вы в курсе!       — Да как ты не понимаешь? Посодют меня! Как пить дать посодют! Я своё отсидел уже! Ну это ладно… Не суть важно.       Лёша не припоминал, чтобы дед рассказывал ему что-то подобное, когда излагал историю своей жизни, и решил не уточнять. Сейчас важнее было совсем другое.       — Да всё в порядке будет! Я напишу записку. Нет, лучше видео запишу, что я, такой-то-такой-то, в здравом уме и твёрдой памяти, сам подвергаю себя риску. А Вы тут вообще ни при чём!       — Как это, ни при чём? Ты помрёшь, а на меня убийство повесят! Будут они разбираться в твоих писульках, как же!       — Да не помру я! Может вообще ничего не произойдёт. Но мне очень нужно попробовать! Пожалуйста, ну, помогите!       Старик скрестил руки на груди и нахмурил брови, выражая категоричность. Лёша погрустнел. Он мчался сюда прямо с поля, позабыв обо всём на свете, в том числе о тактичном звонке, чтобы уведомить хозяина о своём приезде. Уже в пять утра он стучал в знакомую дверь, безуспешно стараясь принять хоть какой-то вменяемый вид. Пока старик осознавал происходящее после сна, а потом с громким ворчанием выбирался из постели и одевался, Лёша прикладывал немалые усилия, чтобы не барабанить в дверь без остановки. И вот теперь, когда ему открыли, когда выслушали его путанный сбивчивый рассказ и осмотрели ёмкости с жидкостью, Лёша дошёл до основного — попросил ему помочь. Сначала хозяин не понял, что именно от него требуется, а когда до него, наконец, дошло, отреагировал совсем не так, как надеялся Лёша.       — Парень, ты предлагаешь мне смотреть, как ты пьёшь какую-то отраву, ждать, пока подействует, и ты помрёшь, а потом влить тебе в рот другую отраву и надеяться, что ты оживёшь. Ты в своём уме?       — А Вы, когда за помощью ко мне обращались, тоже думали, в своём я уме или нет?       — Было дело, сомневался, просто люди хорошие посоветовали, вот и решил попробовать.       — А к тётке Вашей муж во сне приходить перестал?       — Перестал.       — Я бы рад сказать, что я не в своём уме, правда, но всё это на самом деле было, и с вашим домом, и с вашей родственницей, а до Вас — с вашими друзьями, которым я помог. Я занимаюсь этим исключительно для того, чтобы вернуть друга. Я очень долго искал хотя бы какую-то реальную подсказку, и вот, получил то, что можно назвать «даром» оттуда. Как в сказках, понимаете, у героя должен быть помощник, который дарит какой-то волшебный предмет. И с этим предметом можно попасть на ту сторону. А мне туда очень-очень нужно.       — И что? Тут не сказка! Тут палёной водкой траванулся и сдох на совсем. И нет никакой «живой воды», чтоб воскреснуть!       — А у меня есть! Вот эта жидкость, — Лёша поболтал перед носом у старика фляжкой, — на моих глазах оживила сухую траву!       — А на моих она ничего не оживляла!       «Чёртов упрямый дед», — подумал Лёша и стал осматривать комнату в поисках чего-нибудь не очень живого. Как и ожидалось, на пыльном подоконнике обнаружилась высохшая муха. Лёша аккуратно переложил её на стол, откупорил фляжку, нагнулся и сосредоточенно, с волнительным сопением, капнул на муху содержимым. Сначала ничего не произошло. Лёша, и так чувствовавший себя полным дураком, ясно представил, как всё это выглядит со стороны. Дед хмыкнул и скривил лицо, выражая что-то среднее между сочувствием больному дурачку и издёвкой. И тут муха шевельнулась, потом ещё раз, и ещё, а потом с жужжанием взмыла к потолку. Дед отшатнулся, Лёша заулыбался, как улыбается ребёнок, когда его бумажный самолётик летит красивыми виражами, или мыльный пузырь получается огромным и долго не лопается.       — Ну! Видали! Я же говорю, всё хорошо будет!       — Фокусник хренов… Ладно, дядя Слава херни не посоветует. Видать, не зря тебя про камень надоумил. Но учти! Прощальных обращений будет маловато. Надо камеру поставить и всё снять. И ещё так обставим, дескать я тебя уже нашёл помершего и спасать стал.       — Без проблем. Только за камерой ехать нет времени. Вдруг волшебство это срок годности имеет. В тачке есть регистратор. Его можно в обычную розетку через переходник воткнуть и куда-то наверх поставить, чтоб комнату было видно.       — А как я буду потом ментам объяснять, что твой регистратор делает в моём доме? Слишком мудрёно!       — На нём же не написано, что он мой. Сотрём мои отпечатки, и Вы его установите куда-нибудь повыше.       — И зачем мне это надо было?       — А Вы в прошлый раз заподозрили, что я у Вас подворовываю. Вот и решили записать на видео.       — Господи, хрень-то какая, — дед сокрушённо сел на стул, — ладно, будь, что будет. Чёрт с тобой. Машина за домом ржавеет уже лет шесть, зато регистратор есть. Кроме убийства мне ещё кражу пришьют, не поскупятся.       Лёша причитаний старика уже не услышал, потому что торопился принести устройство из машины. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватывало, живот начало крутить от волнения. Делать надо было всё быстро, чтобы не успеть передумать, чтобы страх не взял верх над ним, не заставил всё бросить и не рисковать. Лёша знал, что не простит себе, если сейчас не выпьет эту субстанцию неясной природы, убивающую всё живое. Но муха же ожила? Значит и Лёше ничего не угрожает, если только дед не подкачает.       Как в дешёвом детективе они тщательно протёрли регистратор, и затем дед поставил его в красный угол, прямо перед старенькой пыльной иконой. Линза объектива была с эффектом «рыбьего глаза», поэтому даже подкладывать ничего не пришлось — комнату было видно целиком. Старик выжидающе посмотрел на Лёшу.       — Так когда вливать тебе ту жижу? Сколько ждать-то?       — Не знаю, я так никогда не делал.       — Ох, бля.       — Ну давайте будем исходить из логики. Клиническая смерть — это пять-семь минут, а дальше всё. Идея в том, что мне нужно пересечь этот порог. Понятия не имею, сколько времени потребуется, и как оно вообще там протекает. Попробуйте оживить меня минут через двадцать.       — Пиздец.       — Всё нормально. Вспомните муху! Она, возможно, с лета лежала.       Дед покачал головой. Дальше они разыграли нехитрое действо: вышли из комнаты, потом обратно зашёл только хозяин, включил камеру. В это время Лёша стал долбить во входную дверь, будто только приехал. Старик вышел открывать. Затем оба вернулись в комнату, но дед тормознул на пороге со словами: «Проходи, проходи, я сейчас, принесу закуси», и вышел. Лёша остался один. Он достал из рюкзака бутылку из-под вина, сел за стол, откупорил её и со словами "Ну, брат, за тебя!" стал пить прямо из горла. Флягу Лёша предварительно отдал деду. И сейчас, чувствуя, как прохладная безвкусная жидкость растекается внутри, Лёша страшился любого исхода: и того, что это сработает, и того, что нет. Он решил делать небольшие глотки, чтобы успеть осознать действие содержимого бутылки, может даже успеть поставить её на стол, чтобы обеспечить себе вторую попытку, но он пропустил тот момент, когда умер. Так человек погружается в сон, не осознавая чёткой границы между ним и явью. Вдруг засвистело в ушах, волосы затрепало ветром, кожу обдало холодным воздухом, взгляд сфокусировался на бескрайних далях, и Лёша понял — он на башне. Он снова стоял на той проклятой башне, с которой спрыгнул четыре года назад. Снова это огромное вечернее небо, снова с залива доносится морская свежесть, а внизу буйно растет зелень. В панике Лёша отшатнулся от обрыва, и тут почувствовал, как кто-то за спиной буквально вцепился ему в плечо. Лёша резко обернулся и увидел Никиту.       — Лёша… Это ты? Это правда ты?       Лёша, сколько бы не ждал этого момента, от неожиданности отпрянул и чуть снова не полетел вниз, но Никита схватил его за руки, дёрнул к себе, и вот тут-то до Лёши, наконец, дошло, что происходит. Он сгрёб Никиту в охапку, сжал его медвежьей хваткой, зарылся лицом в тёмные кудри, полностью онемев от наплыва чувств. Никита был тёплый, дышащий и такой настоящий. И Лёше больше ничего было не нужно: всё, чего он хотел, было заключено сейчас в его объятьях. Он забыл обо всём на свете. Где он, что происходит, что делать дальше — этих мыслей просто не было в его голове. Но тут Никита, не отрываясь от Лёши, заговорил, и Лёша начал приходить в себя.       — Как ты сюда попал? Почему ты здесь? Ты что, умер? Я же пытался тебя остановить…       Голос Никиты был взволнованным, срывающимся, не своим. Он поднял голову и уставился на Лёшу пронзительным взглядом. Глаза у него были покрасневшие и блестели от невыплаканных слёз. Он выглядел очень уставшим, осунувшимся, будто не ел и не пил несколько дней. Лёша осторожно отстранил его, оставив свои ладони на его плечах.       — Я не умер. По крайней мере тогда. Прости, не хотел без тебя дальше…       — Но почему ты сейчас здесь?       — Тебя искал.       — Но я же умер, значит и ты тоже?       — Я надеюсь, меня оживят. Долгая история. Главное, что мы встретились. Я так долго этого ждал!       — Долго? Но Мокошь ведь… Недавно совсем…       — Мокошь забрала тебя больше четырёх лет назад.       Никита замотал головой в немом отрицании, приложил ладонь ко лбу, пригладил непослушные кудри.       — Как это возможно? Четыре года… Я не понимаю…       — Видимо, время здесь и там течёт по-разному. Мы с тобой теперь по ходу ровесники, — Лёша усмехнулся, пытаясь придать новости хоть немного позитива. Он, наконец, убрал руки от Никиты и стал рассматривать его, всё ещё не веря, что тот действительно стоит перед ним. Никита был точно такой же, как тогда, вплоть до одежды, только сильно потрёпанный, будто его протащили сквозь кусты колючих растений. На его лице Лёша заметил царапины. Никита беспомощно взглянул на него, и Лёша вдруг осознал, что всё это может закончиться в любой момент, и тогда он уже точно потеряет друга навсегда.       — Никит, давай об этом потом подумаем. Ты мне лучше скажи, как тебя отсюда забрать? Как тебя вернуть?       — В смысле? Как ты меня вернёшь? Я же умер.       — Тебя так и не нашли. Твоё тело, то есть…       — Да? Вообще не удивительно. Она меня просто забрала. Руки ко мне протянула, а потом вспышка и всё, я здесь.       — Где, здесь?       — Не знаю. Я этого всего не понимаю. Будто какой-то глубокий сон с редкими сновидениями, вот как сейчас.       — Это не сон, я тебе гарантирую. Только вот как выбраться-то отсюда?       — Мне по ходу никак. Меня вообще не должно было быть. Наверное, поэтому и тело не нашли.       — Это как?       — Я должен был в три года погибнуть, а она мне ещё тридцать три года дала пожить. А потом забрала. Ровно там же, где тогда спасла — возле Копорки.       Лёше потребовалось несколько секунд, чтобы пазл, наконец, сложился. Всё встало на свои места: и Копорье, и зов, и никитина «доля». Тут до Лёши вдруг дошло:       — Почему ты мне не сказал? Ты же всё понял ещё за сутки до того, как она тебя забрала? Мы бы могли что-то сделать, что-нибудь придумать!       Никита отвёл глаза. Знакомый для Лёши жест, означавший, что Никита сейчас начнёт съезжать с темы, потому что не хочет о чём-то разговаривать.       — Я не знаю, Лёх. Не смог довериться, наверное. Испугался, как ты всё это воспримешь… Куда нас это приведёт, — Никита быстро зыркнул на Лёшу, мол, они оба понимают, о чём он говорит. — Я дурак, прости. Надо было тебе рассказать. Ты меня четыре года искал, а я тут, как болван последний, даже не знаю, что тебе ответить.       Что-то неприятно кольнуло Лёшу внутри. Никита, получается, всё же не хотел допустить то, что между ними в итоге произошло. Или хотел? Он первый начал, так ведь? Лёша с большим трудом заставил себя не развивать этот разговор дальше. Сейчас главным было не это.       — Забей. Лучше скажи, можно как-то добраться до этой Мокоши? Она здесь? Ты её ещё слышишь? Никита отрицательно помотал головой:       — Нет, здесь никого больше нет. Я думаю, что и меня скоро не будет. Мне кажется, я начинаю забывать себя, исчезать. Вероятно, я тут просто растворюсь, будто меня и не было.       — Не-не-не, ты это брось! Я что-нибудь придумаю. Всё будет хорошо!       Никита вымученно улыбнулся. Его глаза снова заблестели:       — Что поделать, раз у меня такая доля? Что ты сделаешь с судьбой? Тем более, когда всё уже произошло? Думаю, это прощание, Лёш.       — Я не сдамся, я тебя вытащу, слышишь? Ты не исчезнешь!       Лёша хотел было вновь прижать Никиту к себе, но тут всё стало каким-то зыбким, неясным, земля начала уходить из-под ног — башня обрушивалась вниз. Последнее, что Лёша увидел, прежде чем полететь вместе с кусками стен в овраг, было бледное лицо Никиты, на котором застыло выражение обречённости. Уши заложило, в глазах потемнело, а падение превратилось в чувство стремительно ускоряющегося полёта. А потом Лёша очнулся. Он лежал на полу, а Александр Васильевич, присев рядом на корточки, с отборным матом лупил его по щекам.