Отчаянное краеведение: тайна Копорья

"Поджигает алая заря

Новый горизонт в конце дороги

Думаешь, все это было зря?

Но в пути ты не был одиноким"

Кирилл Коперник – "Ночь"

Когда Лёша очнулся, первое, что он сделал – сбросил с себя деда и вскочил на ноги с неестественной для своего поломанного тела прытью. Но тут его подвела закружившаяся голова, и если бы он не схватился за край стола, то, вероятнее всего, полетел обратно на пол. Устояв на ногах, Лёша быстрым взглядом обвёл комнату, остановил своё внимание на старике, тяжело поднимавшимся с пола, и тут понял, что не может вспомнить ни то, где он находится, ни как сюда попал, ни кто такой этот пожилой человек, который вдруг замахал руками и затараторил: - Смотри-ка, живой, стервец! Живо-о-ой! Чуть сам не угробился и меня угробить хочешь? Чего толкаешь? Я старый ужо, могу и развалиться от таких бросков! Лёша чуть попятился: - Вы кто? Что случилось? - Вот те раз! Тебе там что, по голове попало на том свете? Память отшибло? - Каком ещё том свете? Что за херня? - Так, парень, ты давай меня не пугай! Я и так тут поседел ещё больше, пока тебя оживлял. Еле-еле достучался! Думал, всё, помер с концами. - Ничего не понимаю… Лёша вдруг энергично захромал в сторону выхода, несмотря на возражения старика. Хлопнув парой дверей, он выбрался на улицу, на морозную утреннюю свежесть. Огляделся, не смог узнать местность, но машину свою приметил. Значит, сам сюда приехал. Старик продолжал что-то говорить у него за спиной, но Лёша сосредоточил всё внимание на своей памяти, и не слушал его, пока до сознания не донеслась фраза: «Ну как, друга-то своего видел, Никиту?». И тут в одно мгновение всё вновь обрушилось на Лёшу, прошло холодом вверх по позвоночнику, занемело в затылке. Он резко обернулся на деда, и тут же вспомнил, кто он такой, и почему Лёша к нему приехал. - Боже… Я… Я всё вспомнил. Вы меня вернули… А Никита… Никита там…Он там остался. Надо его вытаскивать. Срочно! Он там… Он исчезает! Господи… Лёша закрыл лицо руками. Его захлестнуло слишком сильными чувствами. Голова снова закружилась. Пульс застучал в висках. Мысли путались, к горлу подступала тошнота. Старик пробормотал что-то успокаивающее и мягко подтолкнул Лёшу обратно в дом, придерживая за локоть отвёл в комнату, где Лёша тяжело опустился на скрипнувший стул. - Сейчас чайник поставлю. Чайку попьем, булочку с вареньем, и всё полегче будет. Отдыхай пока. Хозяин замолчал и стал хлопотать по хозяйству, а Лёша просто сидел на стуле и приводил в порядок свои мысли. Он вернулся, а Никита там, в беде, и никто ему не сможет помочь. Чем бы ни было это «там», Лёша не знал, как вновь туда попасть, как достать оттуда Никиту, пока он не исчез? Разве можно вот так взять и исчезнуть, раствориться, будто тебя и не было? Будто не жил Никита эти дарованные тридцать три года на свете? Зачем это всё надо было, если в итоге он исчезнет в никуда? Проклятая Мокошь! Лёша сжал челюсть и кулаки. Если бы он был у себя дома, вероятно, он бы сейчас что-нибудь разгромил, и только чувство безмерной благодарности к старику удержало его на месте. Если бы не хозяин этого дома, Лёша не смог бы добраться до Никиты и вернуться обратно. Взяв себя в руки, он встал со стула, шагнул к Александру Васильевичу и, неуверенно нависнув над ним, тихо сказал: - Спасибо вам. Без вас бы я пропал. Старик пошевелил седыми усами, заулыбался. - На здоровье! Главное, чтоб не зря. - Не зря, Александр Васильич, не зря. Теперь только не знаю, что делать дальше. Безнадёжное положение. - Ну подожди, подожди, ты, не торопись. Голову в порядок приведи, может ещё что-то придумаешь. Тут старик, видимо, понял, чем это снова может грозить ему самому, и поспешил добавить: - Главное, давай как-то без резких движений. Тебе надо выспаться хорошенько для начала. Лёша тяжело привалился спиной к ещё тёплой печке. - Некогда спать. Пока я тут спать буду, Никита там исчезнуть может. - За четыре года не исчез? Значит ещё денёк подождать может. - Там время совсем по-другому течёт. Как я понял, для Никиты прошло не больше дня-двух. - Тем более! В его случае он твой сон и не заметит! Да и как его оттуда вернуть, ты знаешь? - Нет. - Ну вот видишь! Нет нужды сейчас срываться с места и дичь творить. Лёша вдруг почувствовал, как он действительно устал, измотался и душевно, и физически. Очень хотелось спать. - Можно я у вас тут немного прикорну? Старик, очевидно, рассчитывал, что Лёша, наконец, уберётся восвояси вместе со своими потусторонними делами, но гнать парня в таком состоянии было как-то немилосердно. Не показав виду, он предложил всё тот же матрас у печки. Лёша сходил за спальником в машину, потом за дровами. Растопил печь, пообещав наколоть новых дров, как только проснётся. Выпил заваренный хозяином чай – не убогий чайный пакетик, а иван-чай, собственноручно собранный дедом. Копорский чай, ставший сейчас настоящим брендом, с давних времён был широко известен в качестве подделки дорогого китайского чая. В первой половине девятнадцатого века уровень фальсификации доходил до того, что крестьяне некоторых губерний подделывали даже деревянные ящички для чая, выдавая их за китайские. А знал это Лёша потому, что ему рассказывал о копорском чае Никита. Они даже как-то купили по упаковке чая в музее водской культуры в деревне Лужицы, но заценил этот продукт тогда только Лёша. Никите категорически не понравилось, и он отдал свою пачку чая другу. Лёша с тяжёлым вздохом поставил пустую кружку на стол, поблагодарил хозяина и отправился спать. Вырубило мгновенно. В глухую темноту без сновидений. В полное и такое желанное забытье. Ни разу не проснувшись, Лёша продрых до самого вечера. Он спал бы и дальше, но Александр Васильевич бережно растолкал его: - Подъём, сынок! Ужо ночь скоро. Лёша с трудом разлепил глаза, осознавая происходящее, затем поднялся на локтях. Голова была чугунная, все чувства притупились. Никакой свежести и бодрости не прибавилось, клонило обратно в сон. Лёша тряхнул головой, сел в спальнике, потёр лицо руками. - Ужинать будешь? Голодный поди? - Спасибо, не откажусь. Извините, что доставляю такие хлопоты. - Ничего, пустяки по сравнению с воскрешением. Лёша грустно хмыкнул и стал подниматься, предвкушая расспросы старика о «том свете». Через пять минут они уже сидели за столом и ужинали гречкой с тушёнкой. Хозяин действительно сгорал от нетерпения узнать, что видел Лёша. Тот вкратце, без эмоциональных подробностей, описал случившееся, завершив рассказ словами: - И теперь я вообще не знаю, что мне делать дальше. Старик дожевал и выразительным жестом поднял вилку в воздух, будто дирижёр перед невидимым оркестром или волшебник, готовящийся из пустого места сотворить что-то взмахом волшебной палочки. Он даже воздуха в грудь набрал, застыл в этой нелепой позе на пару мгновений, потом сдулся и опустил вилку. - Даже не знаю, что тебе посоветовать, Алексей. На своём чисто бытовом уровне мне видится только одно решение – договариваться как-то с этой Мокошью. Сам ты вряд ли справишься. - Да в том-то и беда, что я не знаю, как эту тварь призвать. Сколько раз пытался, не получается ничего. Я ей даже себя предлагал вместо Никиты. - Хм, видимо, это так не работает… - Ну а как это работает? – Лёша начал кипятиться, хотя понимал, что старик этого не заслужил. – Мне даже покойники не могут объяснить, как у них там, сука, всё это устроено. Лёша звякнул вилкой о тарелку, зачерпнул гречки с тушенкой и отправил в рот с мыслью, что иногда лучше помолчать. Старик ничуть не смутился резким тоном гостя и продолжал задумчиво рассуждать. - Может есть какие-то заговоры? Ритуалы специальные? Лёша пробубнил с набитым ртом: - Да полно этой радости в сети. В жизни своей столько шизы не читал. - А ты пробовал? - Что-то пробовал. Чувствовал себя, как полный идиот. Там подходящих заговоров-то особо не было. Мокошь ведь - богиня-покровительница женщин, домашнего очага, родов. Так что к ней за другим обращаются, обычно. Лёша потупился и продолжил поглощать содержимое тарелки. - Как-то не вяжется с той тварью, которую ты описал. Она вроде добрая должна быть. - Это одни люди придумали, а другие назвали эту сущность Марой, а вот она нифига не добрая. - Но Никиту-то она спасла? - А потом забрала в самом расцвете лет по своей прихоти дурацкой. - Может и не по прихоти. Может по каким-то тамошним законам не могла больше лет ему дать. - Она по идее может менять судьбу человека. Странно, если есть ограничения даже для богини судьбы, - Лёша закончил с ужином и встал из-за стола. – Спасибо, Александр Василич, пойду теперь дрова колоть. - Куда? За окном темень такая! И правда, окна без штор чернели, отражая комнату, словно погасшие экраны. - Но я же вам обещал, - растерялся Лёша, очень трепетно относившийся к таким вещам. - Ничего, справлюсь. Мне тоже надо иногда шевелиться, а то совсем тут загнусь. - Ладно, тогда поеду. Старик поднялся проводить гостя. Уже на крыльце он вдруг взял Лёшу за локоть и сказал: - Я тут знаешь, что вспомнил? Я вообще с Поволжья. Там у нас в деревне традиции сильны были. Ты вот как про долю рассказал, я, значит, сразу и вспомнил. Если невеста уходила в другую семью, боялись, что вместе с ней уйдет и счастливая доля, семья лишится благополучия без ее доли, словно кусочек отломили, и всё сломалось. Поэтому соблюдали всякие ритуалы, включая обмен подарками с семьей жениха. А суть в чём была: всеми силами в семье старались поддерживать это равновесие в доме. Как бы сказать… Долевое равновесие, баланс семейный. Если этот жизненный баланс нарушался, его следовало восстановить, перераспределить долю. Кто-то умирал раньше срока, долю свою не потратив. Таких боялись, что они вернуться могут. Кто-то, наоборот, заживался на этом свете, и думали, вот, чужую долю заедает. Таким древним старикам даже похороны устраивали раньше смерти, чтоб как-то их доле черту подвести, понимаешь? На свадьбах хлеб ломали, как символ этой доли. Делили меж собой, распределяли. Гадали. Но самое-то главное во всех этих действиях – обмен. Может тебе тоже выменять у Мокоши Никиту на что-то? Старик закончил длинный монолог, а Лёша стоял и не мог поверить, что такой с виду простой сельский житель вот так на одном дыхании может обывательски рассказывать о вещах, которые Лёша только в научных статьях по этнографии читал. Но самое главное, как, чёрт возьми, ему, Лёше, не пришла ни разу в голову простая мысль, что долю можно изменить путём обмена. Он предлагал Мокоши всего себя, целиком и сразу, но ей ни к чему была его жизнь, потому что у него самого должна быть какая-то фиксированная доля. У всех же она должна быть, не только у Никиты, если исходить из такой логики. Она не забрала его тогда, потому что его доля ещё не исчерпалась. Та доля, которой она же его и наделила, всех наделила. Но ведь это значит, это значит… У Лёши возник план. Он вдруг понял, как можно достучаться до Мокоши, раз уж у него есть данная ей доля. - Александр Василич, вы – гений! - То есть как? - А вот так! У меня же всё это время было то, что мне нужно! Старик нахмурился: - Парень, только глупостей не наделай, ты понял? - Этого не обещаю, но я вам очень благодарен, правда! Всё, побежал! Надеюсь, когда-нибудь ещё увидимся! И Лёша сердечно обнял растерявшегося деда. Александр Васильевич медленно поднял руку в прощальном жесте, когда его гость, уже забравшись в салон Нивы и заведя мотор, помахал ему за лобовым стеком и стал сдавать назад, отъезжая от дома. - Ох, чует моё сердце, добром это не кончится, - пробурчал дед, провожая взглядом набиравшую скорость машину.