Отчаянное краеведение: тайна Копорья

"Я невозможно скучаю

Я очень болен, я почти умираю

А где-то ты и ничего не узнаешь

А я боюсь, что потерял тебя"

Антон Токарев - "Седьмой лепесток"

«Ночь за мною дверь закроет, выйду я с рассветом в путь

Помолились и в дорогу, широко расправив грудь»

StaFFорд63 и Басявый – «Фиолетовая ночь»

      С момента звонка до приезда полиции и скорой, прошло минут сорок. За это время они согрелись, успокоились и немного пообщались. Никита спустил потеплевшие босые ноги на пол и подтянул их поближе к обдуву. Для Лёши голый Никита в его куртке был пленительным зрелищем. Он смотрел и не мог насмотреться. Это сильно напрягало его друга, который сначала лишь робко поднимал на него глаза, ничего не говоря, а потом не выдержал и уставился смущенным вопросительным взглядом: - Почему ты на меня так смотришь? - Сложно объяснить, - заулыбался Лёша.       - Может всё-таки расскажешь, что тут вообще происходит? - Это тоже будет сейчас объяснить весьма трудно. Ты мне не поверишь всё равно. - А ты попробуй, - Никита вдруг проявил неожиданную настойчивость. В голосе появилась твёрдость. Лёша подумал, что всё это напоминает сцену в Ропше, только теперь его самого просят рассказать историю, в которую трудно поверить. Помолчав, Лёша всё-таки решил, что пока этого делать не стоит. - Думаю, лучше подождать, когда к тебе вернётся память. Да и хватит тебе ещё на сегодня переживаний. - Кому ты звонил? - Ты же всё слышал. - Почему меня ищут? Что значит «нашёлся»? Я что, пропадал? - Да, тебя не было четыре года. - Что? Что значит не было? Где я был? – Никита снова разволновался. - Сложно объяснить. - Ты меня нашёл? - Можно и так сказать. Но тебе, наверное, будут говорить, что это я тебя похитил. Не верь им, понял? - Понял. А почему я должен верить тебе?       Лёша не спешил с ответом. Действительно, почему Никита должен ему доверять, если не помнит его? Лёша, наверное, тоже слепо не доверился бы незнакомцу. Нужно как-то доказать, что он не чужой, но как? - Я бы показал тебе совместные фотографии, но за четыре года я столько раз терял или разбивал телефон, что не запариваюсь больше с восстановлением данных. Да и совместные фото – так себе доказательство, если честно.       Никита нервно поёрзал в кресле и ничего не ответил. Лёша продолжал: - Я мог бы рассказать что-то о нас, но ты всё равно сейчас ничего не помнишь. Так что я вполне понимаю твоё недоверие. Но давай так: я вызвал ментов, я никуда тебя не увожу, ничего делать с тобой не собираюсь. И не делал. Ты цел и невредим, за исключением памяти. Но тут я ни при чём. Тебе пока остаётся принять всё на веру и подождать, извини.       Лёша отвёл взгляд и тяжко выдохнул. - Почему я ничего не помню? – Никита не сдавался. - Считай, ты четыре года пробыл будто в коме. Это последствие. - Будто? - Будто. Не знаю, как это состояние вообще описать, честно. - То есть ты знал, где я? И никому не рассказал? - В теории знал, но достать тебя оттуда смог только сейчас. Прости, что так долго. - Почему ты не рассказал полиции? - Они бы решили, что я окончательно того, - Лёша покрутил указательным пальцем здоровой руки у виска. - Я ничего не понимаю… - Это только начало. Думаю, тебе ещё порасскажут обо мне кучу всего занимательного, - Лёша невесело посмеялся, - но главное, что ты здесь, просто не верится!       Он вдруг посмотрел на Никиту с такой нежностью, что тому стало совсем не по себе. Он покраснел, вжался в дверь машины, потуже запахнул куртку. - Почему я голый, где моя одежда? - спросил он, наконец, тихим голосом, не смотря Лёше в глаза. - Я тебя нашёл в таком виде, - не соврал Лёша. - Кто-то оставил меня на улице без одежды в такой холод? Меня что, хотели убить? - Ничего не могу сказать тебе про одежду, но тебя тут скорее оживили, брат.       Никита бросил на него взгляд из серии «ты издеваешься». Это был тот самый, знакомый, никитин взгляд, и Лёша уверился, что всё вернётся, нужно только подождать. В какой-то миг его посетила жуткая мысль, что этот напуганный, ничего не помнящий голый человек в его машине – просто пустое тело, только выглядевшее, как Никита, но без никитиной души. И сейчас он с облегчением понял, что это действительно его друг. Никита нахмурился: - Хоть что-то понятное ты можешь мне сказать? - Твоя мама будет счастлива снова тебя увидеть. - Мама? - Да, она до сих пор думает, это я тебя убил. Наконец-то она поймёт, что ошибалась.       Никита помолчал, видимо, силясь вспомнить свою мать, потом закрыл глаза, свёл густые брови и опустил голову. - А кто я вообще такой? – спросил он, наконец, не меняя позы. - Ты – гид, экскурсовод, лучший, что я знаю, - Лёша заулыбался, - Мы с тобой записывали видео, я твой оператор. - Надеюсь, приличные, – хмыкнул Никита. Лёша нервно засмеялся: - Краеведческие, не переживай.       Повисла неловкая пауза. Лёша не смел рассказать Никите о том, на какой стадии были их отношения перед его исчезновением. Не смел, потому что боялся. Даже если бы Никита всё помнил, Лёша не стал бы поднимать эту тему. Ему памятно было, как его друг бормотал себе под нос оправдания, почему не рассказал Лёше о Мокоши. Раз Никита сам не определился со своими чувствами, зачем навязываться? Сейчас Лёше больше всего на свете хотелось обхватить Никиту, прижать его к себе, целовать его губы и шею, потом спустить куртку с плеч и целовать плечи, но он понимал, что его действия будут, скорее всего, восприняты, как попытка изнасилования. Именно это и будет первым, что расскажет Никита полиции, когда они приедут. Так что Лёша позволял себе только смотреть, отчасти понимая, что и взгляды эти, вероятно, уже выдали его. Слишком сконфуженный сидел Никита в нервной атмосфере невысказанных догадок. В этот самый момент темноту озарили далёкие проблесковые маячки. Ехало сразу несколько машин – не только полиция, но и карета скорой помощи, как выяснилось минуту спустя. Нива стояла с включёнными фарами, поэтому службы направились сразу к ней. Две полицейские машины остановились так, чтобы у Лёши не было шансов попытаться вдруг уехать. Скорая остановилась чуть поодаль. - Что ж, - неестественно бодро сказал Лёша, - вот и помощь подоспела. Не бойся, всё будет хорошо! Главное, помни, я – твой друг, что бы тебе не рассказывали. Постарайся всё вспомнить.       Тут в лицо ему засветил фонариком подоспевший полицейский. Лёша на автомате поднял руки. Дальше всё было быстро и скучно. Дверь открыли, он сам вылез из салона, его тут же приняли и усадили в служебную машину. Он видел суету возле его Нивы со стороны переднего пассажира, потом туда пожаловал фельдшер. Появился Никита, которого под руку отвели к скорой. Когда его высокая фигура исчезла за сдвижной дверью Газели, Лёша ощутил некое чувство удовлетворения, как если бы, наконец, завершил сложный проект, забиравший все его силы. У него получилось! Никита спасён! Он жив и в безопасности, и это сейчас самое главное. У Лёши потом будет ещё масса времени подумать обо всём остальном, о последствиях, о цене, о своих чувствах, но сейчас сладкая эйфория разливалась у него внутри. Очень, конечно, не хотелось снова пытаться объяснять органам то, что объяснить невозможно. Будут ли бить, если он вообще откажется говорить? Это ближайшее будущее немного портило картину, особенно когда скорая уехала, а через пару минут тронулась и их машина. Вторая осталась на месте: видимо, будут обыскивать Ниву.       Когда Лёша оказался в изоляторе, уже наступило утро. Вскоре началось всё то же, что и четыре года назад. Допросы, анализы, допросы, допросы, психиатрическая комиссия. Шли дни, Лёшу не отпускали, но и предъявить ему снова ничего не могли. Естественно, следователь предполагал, что всё это время Лёша держал Никиту где-то у себя, прикованным к кровати, в наркотическом угаре. Насиловал и резал его. В кустах же нашли нож. Но на Никите не было никаких следов, а все анализы были чистые, с идеальными показателями абсолютно здорового человека. Признаков изнасилования тоже не нашли. Не хватало только памяти, хотя врачам пока не удавалось установить, вследствие чего наступило это состояние. Версия Лёши была до зубовного скрежета проста: он поехал в Копорье, как часто это делал (следствие в курсе), и там вдруг нашёл Никиту. Конец. Свои раны он при этом убедительно объяснить не смог. Подрался, мол, с кем-то по пути. По записям с разных камер, следствие узнало, что Лёша перед Копорьем побывал дома. Там нашли и записку. Вопросов стало ещё больше. Лёша только разводил руками, мол, да, хотел свести счёты с жизнью, да, вот этим самым ножом. Полоснул себя, испугался, выкинул нож, а тут и Никита вдруг нашёлся. У следователя рука от лица не отлипала. Потом добрались до Александра Васильевича. Но дед оказался не промах. Видимо, всё-таки стаж общения с органами у него был хороший. Он сразу признал, что знает Лёшу, что тот у него пару раз был в гостях, что выпивали вместе, а накануне всех событий Лёша приезжал колоть дрова. Лёша, ничего не зная про допрос деда, на вопрос, что он там вообще делал, тоже, не моргнув, выдал версию про дрова. Отпечатков правда лёшиных на топоре не нашлось, только хозяйские. Лёша немного переживал, что забыл видеорегистратор забрать, но он так и не всплыл в ходе следствия. Видимо, Александр Васильевич успел о нём надёжно позаботиться. Про историю знакомства, впрочем, никто врать не стал. Дед рассказал, как Лёша помог ему избавиться от отрицательной энергетики в доме – так стало известно о неофициальном лёшином ремесле, при этом все его бывшие клиенты отзывались о нём исключительно в позитивном ключе, а самое удивительное – он помогал им совершенно бескорыстно, так что и зацепиться было не за что.       Десять суток спустя Лёшу пришлось отпустить. Как он понял, «пострадавшая» сторона тоже настаивала на его полной невиновности. Это вселило надежду, что к Никите начала возвращаться память. Однако сам Никита никак себя не проявлял. На расспросы Лёши о его друге, следователь только ответил, что с ним всё в порядке. Получил небольшое переохлаждение, но держать в стационаре его не стали. За ним приехала мать и забрала к себе. Больше он ничего не знает. Правда намекнул, что подозревает их с Никитой в каком-то сговоре, иначе как ещё объяснить весь этот абсурд?       Потянулись дни, наступила зима. Никита молчал, Лёша не навязывался. Эйфория, вызванная никитиным возвращением, продержалась пару недель, а потом иссякла. Лёша всё ещё ни о чём не жалел. Он укоротил себе жизнь в два раза, но зато спас дорогого ему человека. Это грело его душу, но тоска постепенно брала своё. Нет-нет да и приходили ему в голову унылые эгоистичные мысли. В глубине души он надеялся, что эту оставшуюся половину жизни проведёт с Никитой или хотя бы возле Никиты. Разлука становилась всё более невыносима. Время от времени Лёша заезжал к Александру Васильевичу, порываясь действительно наколоть дров, но старик запретил ему приближаться к топору с поломанной кистью руки. «С ума что ли сошёл? Мозги есть?» – ворчал он на Лёшу, после чего они культурно проводили вечера за разговорами и чаем с вареньем. Лёша старался не пить, а дед не настаивал и сам не употреблял при госте. Он был искренне рад за Лёшу, когда узнал, что Никита нашёлся, правда за метод призыва Мокоши пожурил. Про отданную половину жизни Лёша ему рассказывать не стал. Сказал только, что смог заключить успешную сделку. Старик предпочёл не вникать. Где-то в середине декабря, когда Лёша явился к нему совсем грустный, Александр Васильевич не выдержал: - Я, конечно, всё понимаю, память вернуть – дело долгое, но просто позвонить и сказать «спасибо» этот твой Никита мог? Свинство какое-то! - Если он ничего не вспомнил, я для него всё равно, что чужой. Причём я тот, кто может быть причастен к его похищению. Я думаю, он просто боится. Считает меня каким-то безумцем и старается никак со мной не общаться на всякий случай. Он всегда осторожничал. - Ну так возьми сам ему всё это скажи, что ты парень хороший, что ты его спас, что ты скучаешь по вашей дружбе, - кипятился старик. - Я не буду навязываться. Не хочет, не надо. Тем более я всё это уже ему говорил. - Ладно-ладно, не буду лезть в ваши отношения. Просто мне было бы странно, если бы мой друг так поступил. - Так он скорее всего не помнит, что мы друзья. - А если помнит? Уже почти месяц прошёл. Почему не звонит? - Может он вообще меня никогда не вспомнит, - кисло улыбнулся Лёша.       Повисла тишина, прерываемая только злым сопением деда и потрескиванием дров в печке. Потом старик сказал: - Вот что. Смотреть не могу, как ты убиваешься. Съезди-ка куда-нибудь, проветри голову. Ты же удалённо работаешь, можешь себе позволить свалить отсюда. Не хочешь навязываться – не навязывайся, но сидеть, как на привязи, и ждать, пока к нему память вернётся, или совесть хотя бы, ты не обязан. Покатаешься, картинку сменишь. Может девушку себе найдёшь, наконец. Жениться тебе пора, чтоб потом некогда было сопли жевать по потерянной дружбе.       Он посмотрел на Лёшу, и Лёша по этому взгляду понял, что дед догадался о характере их с Никитой «дружбы». Последняя фраза прозвучала нарочито резко, но с доброй усмешкой, будто он говорил: «Я такого рода вещи не одобряю, но клеймить тебя за это тоже не стану». Лёша почувствовал, как краснеет, но не подал виду, сосредоточив разговор на предложении куда-нибудь уехать. - А может и поеду. Давно нигде не был, кроме Копорья, будь оно неладно. Вот хотел Казань посмотреть. И Нижний. И Калининград ещё мечтаю увидеть.       О Калининграде он грезил ещё до Никиты, а потом хотел поехать туда с ним, а потом не смел ехать туда один, чтобы поездка не омрачалась мыслью, что это в память о Никите. В итоге так и не съездил. - Вот это дело! Стартуй как можно быстрее! Безо всяких губительных мыслей. Ты ещё молодой, лёгкий на подъём, не то, что я.       «Да и не так-то много мне осталось, наверное, - подумал Лёша, - возможно, поездить по стране не такая плохая идея».       На следующее утро Лёша от деда отправился в автосервис – подлатать свою многострадальную Ниву, которую ему не так давно вернули следователи, ничего такого в ней не обнаружив. Лопата, сапоги и лом, конечно, вызвали ряд вопросов, но этого было недостаточно, чтобы в чём-то его обвинить. Ремонт машины и её подготовка к дороге заняли пару дней, за которые Лёша как раз успел собраться. Он снова отложил Калининград до лучших времён, решив ехать в Казань через Москву и Нижний Новгород, отметив на маршруте массу всего интересного. Не открыть ли свой канал, думал он, но решил просто наслаждаться поездкой, не тратя времени на обработку фотографий, монтаж видео, сочинение текста для публикаций. Попрёт так попрёт, а там посмотрим.       И он уехал. Полный энтузиазма, открытый новым впечатлениям, старающийся вспомнить, наконец, что кроме Никиты есть ещё он, Лёша, весь поломанный снаружи и внутри, которому тоже нужна забота и любовь. Во время поездки, видя себя в череде зеркал на съёмных квартирах и в гостиницах, он стал дольше задерживать взгляд на своём отражении. Поначалу ощущение было такое, будто он не видел себя уже много лет, не всматривался в своё посуровевшее лицо. Вечная щетина, короткие волосы, кое-где с проседью, усталый взгляд, новые морщины в уголках глаз, резко очертившиеся скулы – сейчас он выглядел намного более матёро, чем четыре года назад, когда был простым, открытым, весёлым парнем. Ему казалось, за четыре года он прожил целую жизнь, полную страданий и пустых надежд. Сейчас, когда все дни были плодотворно наполнены, он будто вышел из душной комнаты и задышал, наконец, полной грудью. Он смотрел старинные города, гулял по их улицам, занесённым свежим снегом, заходил в уютные тёплые кафе выпить согревающего отвара. В какие-то дни он безвылазно сидел в гостиничном номере или квартире и работал. Нива периодически добавляла в поездку перца, ломаясь между городами в особенно плохую погоду.       Новый год Лёша встретил в Нижнем Новгороде, всю новогоднюю ночь болтаясь по улицам в центре города и впитывая праздничную атмосферу. Собственно, всякого рода украшения и ёлки сопровождали его всю поездку, вызывая ощущение внутреннего тепла и гармонии. В голове, наконец, стало тихо. Почти тихо. Никто не отменял лёшиной способности видеть скрытое, создавая ему массу проблем и неловких ситуаций. Особенно паршиво было заселиться на новое место и обнаружить там чью-нибудь умершую бабулю, чьи внуки сделали ремонт и позаботились сдавать бабулину квартиру посуточно. Такие старушки требовали объяснить, что он делает в их доме, и потом просили убраться или пытались звать на помощь. Поэтому Лёша предпочитал гостиницы. Там тоже случалось чувствовать неприятное присутствие, но чем новее была гостиница, тем меньше всякой хтони можно было встретить.       К середине января Лёша добрался до Казани, снял отличную квартирку в самом центре, на удивление без всяких «застрявших» душ, и уже предвкушал знакомство с красивейшим городом, как вдруг зазвонил телефон. На экране высветился номер никитиной мамы. «Ну вот и всё, — подумал Лёша, — что-то случилось с Никитой, а значит и мне крышка». С тяжёлым сердцем он ответил на звонок.