тут в приоритете снести твою голову с плеч

      ваня, честно говоря, пиздец как переживает. да и сложно тут не переживать, когда самый близкий друг держит в руках револьвер, облизывается, как умалишенный, да к виску его подносит.       щелчок. короткое мгновение округлённых глаз. пусто. ещё два.        марголдин не помнит, кто предложил эту затею, предлагал ли кто-то ее вообще, она родилась будто из ниоткуда, выросла патогенной зиготой у всех четверых в голове, да заполонила все внутри своими размерами. спиздить револьвер — дело рискованное, спиздить револьвер во время игры в русскую рулетку — дело нескольких отбитых людей с отключённым инстинктом самосохранения. сильнее всех его, конечно, хотел получить андрей, не смея сдерживать в себе природное пристрастие к подобного рода вещам, но остальные, вроде, тоже не особо сопротивлялись и вот сейчас приходилось наблюдать за этой гонкой самоубийц. не на жизнь, а на смерть, как иронично. у абдрашитова даже руки не дрожат, когда он передаёт оружие малознакомому парню из противоборствующей компании, как будто не он только что держал холодное дуло собственной кончины у виска. ваня открыто боится, мельком поглядывая на биту, приложенную к ближайшей стенке какой-то заброшки. плана у них нет, только надежда на врожденную телепатию, да безумство, поделённое правда только на двоих, ибо у сани глаза горят, зеркально отражая сладость необузданной ебанутости в чужих, прикрытых импровизированными шторками. паша лишь со скучающим видом облокотился на любимый лом и беспечно покачивал ногами, сидя на полумертвой бетонной плите, утыканной арматурами. его вся ситуация мало колышет, что неудивительно. когда противник крепко зажимает револьвер, прислоняя его к голове, как это несколько секунд назад делал андрей, в глазах его читается лишь страх, кто-то из его компании вздыхает искренне взволнованно, и все дыхание единовременно задерживают.       щелчок. пусто. одна.       ваня в пространстве и времени сразу же теряется, он как сквозь мыльную воду видит, как парень с едкой ухмылкой передаёт оружие обратно другу, как тот спокойно улыбается, взмахивая головой. нет-нет, подождите. в барабане же одна пуля, пять выстрелов прозвучали холостыми, осталась одна попытка. ну уж нет, теперь это точно самоубийство.        — андрей, блять, финаль, это уже нихуя не весело.. — сначала марголдин пытается достучаться до товарища лишь тихим шёпотом, но тот его упорно игнорирует, внимательно покручивая в руках железного всадника апокалипсиса. паша ощутимо напрягается, голову приподнимает, да на саню вопросительный взгляд переводит, это ведь точно не входило в их планы, так ведь? но блаженский сейчас и не думает об этом, у него в глазах безумие неправедное, горит рыжим огнём, а уголки губ ползут наверх в состояние кислой усмешки. андрей на ваню внимание не обращает, смотрит лишь на сашу, улыбается в ответ мягко и спокойно, как будто не ему сейчас в висок себе стрелять. а весь кайф и состоит в том, что именно ему, и вся абсурдность, вся ненормальность этой ситуации поджигает что-то легкое внутри, распаляет чувствительные рецепторы, да заставляет посмеяться тихонько, болезненно асознательно.  — андрей!  физический контакт должен подействовать, марголдин со спины дергает его за плечо, так, что тот слегка накреняется назад, но быстро, будто неваляшка, возвращается в обычное состояние. кудряш тупо не вдупляет, он знает, что иногда андрея, как и саню, остановить невозможно, но это уже как-то перебор, не думаете, ребят? их первоначальной целью вообще-то являлся револьвер, а не чужие мозги на всех горизонтальных и не очень поверхностях. у марголдина сердце колотится, как гребанный поломанный моторчик, глаза болезненно округляются, сосредотачиваются лишь на тёмной фигуре перед собой, благосклонно замывая все остальное.  — вань.. — чужой хриплый голос не отрезвляет ни на каплю, а томный спокойный взгляд вызывает лишь новую волну паники, — ты же не думал, что я буду стрелять?  абдрашитов усмехается, будто не было всего того напряжения, игриво перебирающего хрупкие струны самоконтроля, показательно отстраняет от себя оружие и взгляд уводит в сторону блаженского. но ваню не отпускает это присутствие трескающегося затишья перед бурей. и не зря, потому что секунды начинают неумолимо растягиваться. кто-то из российских киноделов нажал излюбленную кнопку ‘слоу-мо’. марголдин смотрит на сашу, у которого это безумие не утихает, который взгляд от неназванного самоубийцы не опускает и реагирует на это похуже, чем натрий на воду. его наебали. андрей револьвер взводит мгновенно, на выученных инстинктах, наверно, подносит к виску, укладывает палец на курок. часы отсчитывают ещё полсекунды до выстрела. пуля игриво задевает лишь чужие тёмные волосы, зарывается в них и вылетает, в стену врезается с шумным лязгом арматурины, в которую умудрилась попасть, а затем отскакивает в траву, откуда потом наверняка вырастет цветок какого-нибудь подснежника. часы отсчитывают вторую половину секунды. у вани теперь этот чертов револьвер в руках, улыбчивая мордаха абдрашитова за спиной и дрожащие руки, вместе с назревающей злостью, начинающей сосать где-то под ложечкой. и тишина разъедающая. недвижимость временная. иллюзия умиротворения. и все это прерывается так же мгновенно потому что вся соседняя компашка потихоньку поднимается, начиная бугуртить, мол не дело это, спасать законченного обмудка с ебанутой манией войти в ‘клуб 19’.        — ты ебнулся? это не по правилам! — ваня этого не слышит, видит лишь угрожающее лицо по сути незнакомца перед собой. план и правда рождается достаточно быстро, телепатия все-таки ахуенная штука. металл в руках превращается в бесполезный набор шестеренок, марголдин шаг назад делает, осматривает быстро расцветшую толпу, вычленяет из неё рыжую бесстрашную макушку, да ловким движением руки перекидывает оружие в ее руки. саня  перехватывает, как будто всю жизнь только к этому и готовился, баскетболист неудавшийся, насладиться своим успехом в полной мере не успевает, только облизывается дико, когда тот обжигает холодом ладони, да бросается к потерянному паше, перехватывая его лом и утаскивая куда-то за ваню, зная, что уж свою железяку фраер точно ни за что не отпустит. все вокруг словно взрывается, марголдин чувствует себя как герой каких-нибудь второсортных боевиков из 90-х с ментами и наркоманами непременно. у него все тело дрожит по ощущениям, но адреналин мощной дозой ударяет в мозг, когда недоброжелательная компания начинает неумолимо приближаться. бита. точно, она должна быть где-то справа, в зоне ручной доступности.        — стоять, блять! — и голос это уже не вани, а какого-то забитого и испуганного подростка, что все-таки было правдой отчасти. биту он вытягивает вперёд несмело, но она угрожающе блестит забитыми гвоздями, которые ещё ни разу, правда, не нашли свою жертву. это даже срабатывает, потому что главарь компании крупный шаг назад делает, врезаясь в грудь товарищам, все-таки такая показательно страшная штука пугает, даже находясь в неумелых руках какого-то кудрявого пидорка.        — ещё шаг, и я вам мозги повыбиваю к хуям собачим. — марголдин на хриплый шёпот переходит, хоть и не привык переговоры вести. это епархия андрея, обычно он впереди, он умнее, хитрее и сговорчивее, из любых передряг вытащить может, но тот сейчас где-то сзади, сломленный непроходящим сумасшествием, да сдерживающий в себе спертый смех, который периодически вырывался наружу. ещё секунда, зрительный контакт со злым поникшим и признавшим поражения взглядом, несколько пропущенных сердечных ритмов и можно прорычать куда-то за спину:       — на счёт три по съебам.        — раз. — шёпотом.        — два. — абдрашитов теперь смеётся в открытую.        — три..!  миссия выполнена.