тут в приоритете снести твою голову с плеч

      костёр приятно греет, оставаясь вспышками подъездных окурков на вычурно истощенных лицах, вечер лениво играется на вселенских струнках бытия, а восторженный крик сани откуда-то сзади перебивает гудок проезжающего поезда. андрей только усмехается, подбрасывая ещё несколько собранных деревяшек в пестреющий закатами огонь, благополучно поглотившийся в себе полугнилую древесину, делая ее похожей на изящно вывернутые руки мертвецов. у вани волосы под таким светом кажутся рыжими, и весь он вдруг превращается в какого-то неправильно вывернутого сашу, только более мирного и без дополнительных жизней в карманах. молчание между ними — это аксиома, твёрдая основа их, как бы не было парадоксально, общения, но им больше и не нужно.        — все хорошо? — у марголдина взгляд взволнованный, заливает внутривенно противную жалость и щекочет бархатную плотину невыраженного гнева. абдрашитов только бровь приподнимает, потому что поводов для беспокойства он, вроде, не давал, по крайней мере открыто. ваня вздыхает удручённо, глаза прячет в разгулявшемся танце лисьих красных хвостов, ибо вина давит подобно ледяному дулу у виска, прижимает чувствительную артерию, которая пульсирует отчётливо ясно, теряется в собственных пальцах, но продолжает:       — я все за тот случай переживаю.        — забей хуй, вань. это мои проблемы, я их разберу. — андрею этот разговор изначально не нравится, он, конечно, понимает, что марголдину тяжело держать такую тайну поглубже в горле, игнорируя рвотный рефлекс, но на языке заранее остаётся слизь тихой злости. они снова замолкают. зрачки теряются на фоне тёмной радужки. ваня теряется в звучном крике откуда-то сзади.        — просрал, блять!  абдрашитов заинтересованно поворачивается в сторону мельтешащей у рельс парочки:       — че там у вас?        — да бля, монетку где-то в камнях проебал!        — давите что-ли?        — ага. андрей только хмыкает, мысленно подчеркивая вычурно детское поведение парней и отворачивается, пока те двое уже забивают плотный хуй на потерянный рубль: паша несмело ходит по рельсам, а саша уклончиво придерживает его за руку, проявляя невообразимое для него терпение. марголдин делает ещё один глоток пшеничной бурды и жмурится с неприязнью, прикрывая рот широким рукавами подранного свитера.        — иногда мне хочется убить себя. — неожиданно вкидывает он в не особо развивающийся диалог, да пустой взгляд уводит куда-то за чужую неширокую спину. абдрашитов бросает на него быстрый взволнованный взгляд. ему самому такое состояние, конечно, знакомо, но услышать это от милого и в целом жизнерадостного паренька, который по совместительству ещё и лучший друг, он не ожидал.         — мог бы предложить сыграть тебе в русскую рулетку, но могу заиграться. — андрей потерян и шутит оттого невпопад. самому стыдно, что никак помочь не может, а поэтому сублимирует проблемы в более привычный чёрный юмор, но марголдин, видно, даже такое ценит, потому что усмехается в ответ добродушно.        — не, спасибо, в прошлый раз неплохо поиграли.  абдрашитов смеётся, но хоть какого-нибудь ответа у него в словарном запасе не находится. одно — уничтожать второсортных гопников лишь словами, а совсем другое — поддержать лучшего друга, у которого в голове черти что, оттого парень только скрупулёзно молчит. поезда проезжают мимо. маленькие деревяшки в костре продолжают потрескивать. что-то между ними меняется с тихим скрипом незаметно. оба пропускают это мимо ушей.        — военный переворот! блаженский выскакивает будто из ниоткуда, встаёт прямо перед костром в горделивую позу больного шизофренией, сливается цветом волос и с алым закатом и с заревом огня, пока фраер теряется где-то позади в его тени. андрей косится в его сторону с привычным сомнений в нормальности друга в глазах, пока ваня прыскает со смеху и тянет баклажку пива в сторону сани, мол ‘выпей, приди в себя’, но тот отнекивается показательно.        — я больше по дюшесу.        — а военный переворот тут при каких хуях? — абдрашитов перехватывает пшеничную бурду из чужих рук и одновременно с этим закуривает, не выражая своим поведением ни грамма удивления, которое сейчас уютно расположилось в голубых глазах напротив.        — я подумал, что нам нужна какая-то масштабная цель, а военный переворот это ахуенная тема. — непричастно пожимает плечами блаженский, нагло вырывая у андрея сигарету прямо изо рта — свои кончились ещё дня два назад, а курить хотелось нещадно. тот в ответ на такую выходку только одаривает нынешнего обладателя сигареты весомо холодным взглядом, но и слова поперёк не говорит. привык, да и смысла драться за никотин не видел.        — я сказал, что наша масштабная цель это выжить на этой скотобойне, но он.. — начинает было паша, стараясь вытащить из этого безумного круговорота идей то ли себя, то ли друга, но блаженский вспыхивает сразу.        — да блять, это же не цель!        — а что это тогда?        — хуй знает, потребность.        — а у кого-то из нас тут ахуенно сильная потребность жить? — саркастично иронизирует фраер, отталкивая излишне возбужденного товарища в сторону и пробивая себе путь к долгожданному теплу. ваня только хмыкает как-то утонченно печально, бросает быстрый многозначительный взгляд на абдрашитова, но тот его упускает, рассматривая языки постепенно угасающего пламени. в компанию просачивается атмосфера какой-то тихой безнадёжности, не грустной, но приевшейся, оттого ставшей родной и привычной, и не спасает от неё ни дешевое пиво, купленное в ларьке перед домом, ни предпоследняя сигарета в измятой пачке, ни яркая рыжесть чужих волос, оттеняющая на лице ее обладателя какую-то особо острую грань безумия. все молчат в уютной обречённости собственной жизни.        — думаете, нам нужна какая-то особая цель? — несмело подаёт голос марголдин, повинуюсь то ли желанию стереть эту гнетущую тишину, то ли его и в правду ощутимо задевает этот вопрос. и пока саня игнорирует его, устраивая им с пашей место у костра, путём притаскивания из каких-то дебрей бревна, андрей бросает на  него быстрый, пестрящий недоумением и необходимостью прочитать собеседника насквозь, не упустив ни одной закрученной мысли, взгляд.        — тык почему нет? мотаемся по дворам, уподобляемся этим ебланам, а могли ведь что-то высшее вершить. — блаженский специально делает себе надутый учёный вид, но у всех троих слишком живо воспоминания о том, как тот же саня скручивал магнитолы у не слишком внимательных автолюбителей, а потом пытался их перепродавать, откидывая на второй план свое вожделение перед божественными мусорками и моральную сторону такого дела.        — военный переворот это нечто исполнимое и высшее по твоему? — лениво вступает в диалог абдрашитов, делая ещё один крупный глоток пива, который в горло уже не лезет, а лишь проскальзывает нехотя. саша только фыркает раздраженно в ответ, не обращая внимания на пашу, который внимательно изучал руками чужие, разбитые в недавней попойке костяшки:       — важно сверхусилие, а за ним все само покатиться!       — только если в канаву. — вставляет свои пять копеек фраер, поблёскивая хитрой улыбкой в лучах кострах.        — четверо припизднутых с битой, ломом, ножом и полумертвым травматом устроили военный переворот на улицах москвы и держат в заложниках двух сгнивших бабок и одного шизофреника, будьте осторожны! — добродушно язвит марголдин, пародируя голос ведущего желтушных новостей на первобытном канале.        — напомни мне больше не давать тебе курить траву. — кратко подводит итог андрей, сперто хмыкая. блаженский обиженным не остаётся, но в голове ставит мысленную галочку: почитать про последние успешные восстания. за тихими обсуждениями с долей фанатизма и юношеского максимализма незаметно тухнет костёр, а ночь приносит за собой только северный ветер и ощущение назревающей бури.