Bacchanalia and apathy

От кружки с крепким чёрным кофе вздымается приятный аромат, полупрозрачные завитки пара вздымаются вверх. Экран ноутбука бьёт в глаза своим ярким светом с кучей написанных предложений маленьким текстом. Конечно, можно было бы включить свет в комнате, или настольную лампу на худой конец, но сделать это означало поднять задницу со стула, а место уж слишком пригрелось. Где-то из другой комнаты доносится приглушённый звук вскипевшей воды в электрическом чайнике. Кнопка издаёт еле уловимый щелчок, однако в полной тишине, прерываемой лишь печатанием по клавишам клавиатуры, даже это становится заметным. Телефон, лежащий на столе, включается, оповещая о входящем сообщении. Чёртов Акутагава со своей работой. Меньше всего сейчас, в вечер воскресенья, хочется переться в гей-клуб несколько десятков минут, чтобы забрать одну несчастную флешку и свалить обратно домой под музыку в наушниках. Вот только прогуляться с музыкой можно и по дороге в университет. Дазай тяжело вздыхает и протирает костяшками пальцев уставшие глаза от бесконечного наблюдения мелькающих перед взором букв, открывая чат. Сообщение гласит, что можно уже выдвигаться. Видимо, Ацуши сегодня тоже в жилище не наблюдается, раз нельзя забрать флешку через него. Акутагава с Ацуши вместе живут в одной комнате общежития ещё с первого курса. И называют себя на публике пока только друзьями, хотя Осаму может поставить всё своё состояние на то, что они спят друг с другом, между собой называясь парочкой. У них с Гин на этот счёт был свой спор. Та говорила, что первым решится полностью открыться Акутагава, а вот Дазай уверенно ставил на Ацуши. Причина предельно проста: Накаджима намеренно не скрывал своей гейской натуры ни одного дня учёбы. Дазай откидывается на спинку стула, барабаня кончиками пальцев по деревянной поверхности. Плюнув на это всё, он выключает ноутбук, поднимается с места и наконец-то отправляется собираться. Раз путь лежит к клубу, то в любом случае не помешает немного приодеться и привести себя в надлежащий для подобного места вид. К тому же, высказать все претензии в лицо Рюноскэ, при этом пребывая в хорошем виде и с милой улыбкой, будет гораздо приятнее. Делать парный проект с ходячим отморозком — причём, в прямом смысле, потому что даже Осаму с прохладной кожей тот кажется сущим морозильником — сплошной ад по простым причинам: приходится шагать в незнакомое место поздним вечером перед занятиями, из-за одной несчастной флешки с чужой частью совместного задания. Дазай открывает шкаф, натягивая на себя чёрную водолазку, тёмные брюки и наверх расстёгнутую рубашку, приправив это лёгким ароматом парфюма. Шоколадные локоны обрамляют острые скулы, а карие глаза, напоминающие по цвету переливающийся качественный коньяк, оглядывают всю фигуру с ног до головы. Отлично. В таком виде раздавать нагоняй Акутагаве самое то. Осаму выходит из квартиры, закрыв за собой дверь, и спускается на лифте вниз, направляясь в сторону нужного клуба, периодически сверяясь с электронной картой на телефоне. В ушах установлены привычные проводные наушники, используемые несколько лет. Один частенько барахлит и может периодически отключаться. Им уже достаточно много времени и бюджет абсолютно легко позволяет приобрести новые, но этого делать банально не хочется. Здание клуба переливается яркой вывеской, отбивая светом на асфальт и мелкие лужицы после недавнего дождя. Дазай вливается в само помещение, находит взглядом барную стойку и непринуждённой походкой приближается к Акутагаве в переднике бармена, рубашке и бабочке. Вокруг гудит музыка и толпа, на что, в целом, сложно не обращать внимания. — Привет, Дазай. — И тебе не хворать. Где флешка? Рюноскэ закатывает глаза, бросая в руки собеседника злополучный предмет. Осаму подмигивает и, спрятав флешку в карман брюк, улыбается самой милой улыбкой, выливая поток отменного недовольства. Стараясь при этом не смешивать нецензурную лексику. Серьёзно, какого такого хрена ему нужно идти в какой-то гей-клуб за грёбаным куском пластика с материалом на нём? Дазай не просто в шоке, а в крайнем возмущении. Благо, воспитание не позволяет послать изобилием мата прямо на рабочем месте среди отдыхающих людей. Не солидно как-то. Акутагава всё стойко терпит и не считает необходимым высказывать нечто в противовес, дабы не продлевать перепалку во время смены, обратив внимание на сцену, откуда заиграла музыка. Дазай значения этому не придаёт, собираюсь уже уходить, но краем глаза замечает какое-то яркое рыжее пятно. Оно привлекает внимание. Притягивает к себе, точно магнит, выплёскиваясь неизведанным ослепительным потоком. Осаму переводит взгляд на сцену, улавливая изящную фигуру, огненные локоны и, кажется, изумительно голубые глаза. Освещение клуба немного мешает нормально разбираться в цветах, и Дазай почему-то думает, что, будь он даже дальтоником, всё равно смог бы различить этот цвет раскалённой меди вьющихся кудрей и выразительный голубой — практически поглощающий. Осаму усаживается на барный стул, закинув ногу на ногу, и не может отвести глаза от гибкого танцора. Акутагава удивлённо моргает, однако ничего не говорит. Оно и к лучшему. Дазай сейчас искренне не уверен, что сможет выдавить из себя хоть слово. Вместо этого щёлкает пальцами. Рюноскэ, поняв намёк, принимается организовывать виски. По залу разливается музыка. Такая завлекательная, несколько импозантная, что невольно переключаешься на источник звука. А потом натыкаешься взглядом на танцора, который поднимается на свою импровизированную сцену. Рыжий ступает несколько хищно, нарочито медлительно, сразу ловя на себе взгляды постоянных посетителей, которые уже видели его в деле. И его тело подхватывает ритм. Незнакомец не танцует, нет. Он плавно перетекает из одной позы в другую, слегка обвивая ножкой шест. После прислоняется к нему спиной, мастерски опускаясь, явно проворачивая это не впервые. Передвижения тела ловкие, изящные, притягательные. Это не он следует за музыкой — музыка дополняет его движения. Они мягкие, плавные и в то же время до безумия соблазнительные. Сложно не смотреть, когда бёдра облегают чёрные кожаные штаны, на оголённом торсе лишь одна расстёгнутая рубашка той же цветовой палитры, а на чистой шее, без единого следа, красуется красный чокер, схож с ошейником. Или ремнём. Сегодняшняя звезда сцены прекрасно знает, что зрители были бы не против самостоятельно прижать его где-нибудь и окрасить шею своими метками. Но парень лишь чуть треплет восхитительными пылающими волосами, с хитрым лисьим прищуром, и опрокидывает голову чуть назад, слегка выпятив задницу. Пусть мучаются со своей эрекцией в штанах. На «сцене» он выглядит как звезда, которая заполняет своей энергетикой всё пространство. Сейчас исполнитель не простой смертный, а яркое существо, обращающее на себя всеобщее внимание. И этому яркому существу такое явно нравится. Дазай втягивает носом почему-то раскалённый воздух, опрокидывая добротный глоток виски. Музыка не бьёт по ушам, она проникает под кожу, протекая по венам вместе с кровью. Музыка наполняет его тело от пальцев на ногах до кончиков волос. Рыжеволосый плывёт в этой атмосфере, легко взъерошив огненные пряди. Его улыбка слишком опасна. Она стреляет хуже пули, прямо, как и блеск в озорных голубых глазах. По коже скользят огоньки от софитов и обладатель прогибается в талии. Гибкость кошки. Парень медленно стекает вниз по шесту, соблазнительно качнув бёдрами. Ему нравится то, как на него смотрят. Свою личную сцену в гей-клубе он не воспринимает как работу. Это больше хобби. Способ удовлетворить острую потребность желающих лиц и выплеснуть эмоции. Ему нравится то, как люди не могут отвести от него взгляд, ведь то, что рыжий вытворяет своим телом сложно назвать чем-то приземлённым. Один взгляд способен сжечь дотла. Он — яркая звезда с запредельной температурой, сравнимая исключительно с самим Солнцем. А люди вокруг него — сухая трава. Казалось, только стоит прикоснуться, как не выдержишь и сгоришь полностью. И это не мысли танцора. Это правда зрителей. Звезда выгибается в спине, вытягивая руки, и скользит ладонями по железной перекладине. Он чувствует, как множество присутствующих прожигают его взбудораженным взглядом, но один краем глаза замечается у барной стойки. Юноша легко обхватывает ногами шест, немного прокручивается, держась одной рукой и откинув голову, после чего ловко приземляется ступнями обратно на твёрдую поверхность. Музыка с готовностью дополняет элементы танца и становится вдруг неописуемо хо-ро-шо. До слабой боли в висках, ставшей привычной. Божество игриво поддевает зубами единственную перчатку в сетку на одной руке, стягивая её полностью. Полупрозрачная ткань поддаётся, послушно скользя по коже. Зрители, затаив дыхание, ждут, что же будет дальше. По самому выражению лица видно. Танцор соблазнительно улыбается, сталкиваясь взглядом с тем интересным парнем у барной стойки. Глаза-то какие... Словно отменный терпкий коньяк. А волосы обтекают аккуратные черты лица, будто топлёный шоколад. У него глаз на освещение клуба давно намётан, так что в различении цветов проблем особых нет. Правда, виднеются, кажется, бинты внизу шеи и на руках. И по неведомой причине добавляют особой изюминки. Загадки. Крайне интересно. Через несколько мгновений на плечо незнакомого и, несомненно, потрясающе красивого шатена летит снятая перчатка и приземляется довольно точно, чуть зацепившись за ухо. Рыжий подмигивает ему и отворачивается в противоположную сторону, будто нарочно дразнится. Яркое существо имеет определённый характер. А ещё умеет неплохо соблазнять. В его волосах играют разноцветные огоньки, переливаясь светом софитов. Каждый цвет к лицу. Попутно ведёт ладонью по бедру, задирая часть рубашки до пупка. Он тащится. Балдеет. Приковывает всё внимание к себе. Для этого ему не нужны слова, достаточно лишь движений тела. Дазай, не глядя, подхватывает свой стакан, делая глоток виски. Алкогольная жидкость отрезвляюще обжигает горло. Осаму улавливает каждое действие изящного тела, то, как по изгибам талии скользят редкие капли пота и блики от подсветки клуба, которые также отбиваются в этих голубых, мать их, глазах. Огненные вьющиеся локоны двигаются в такт движениям обладателя, касаясь утончённых плеч. Эта улыбка... Она кажется даже убийственной. Когда на плечо прилетает перчатка, а внимание этого обворожительного Солнца обращается на него, Дазай чувствует себя выжженной дотла травой под палящим светом яркой звезды. — А ты понравился нашему танцору. — слышится голос Акутагавы где-то со стороны. Чувство, будто под воду занырнул и тебя пытаются позвать снаружи. Приглушённо и неразборчиво. Осаму силой воли оборачивается к стойке, усмехаясь. — Да? Интересно, — Дазай тихо смеётся, секундно перебирая пальцами перчатку, которая минуту назад скользила по коже привлекательного танцора. И Осаму решительно понятия не имеет, что на него нашло. Впервые вот так вот представляется возможным моральными принципами этики откровенно заглядываться на другого человека. Дазай заправляет прядь волос за ухо, допивает свой виски одним глубоким глотком и, когда слышатся финальные аккорды музыки, встаёт со стула, оставляя перчатку на стойке. — Передай ему позже. И вот ещё, чаевые. Осаму подмигивает Рюноскэ, бросив несколько купюр на стол, после чего, пряча руки в карманы брюк, шагает к выходу. Неплохо было бы подышать свежим воздухом. Ему нравится привлекать к себе внимание и на сегодняшнюю ночь он уже выбрал себе жертву. Провокация, очевидно, не срабатывает, ведь красивый шатен оставляет перчатку на барной стойке и направляется к выходу. Танцор пробивается сквозь толпу, вновь подключив свою гибкость. На перчатку абсолютно плевать, сейчас у него намечаются дела поинтереснее. — Не ври, что танец не понравился. Ты меня буквально взглядом раздевал. — незнакомец перехватывает его за локоть, проходя чуть вперёд, и упирается спиной в стену, скрестив руки на груди. Его губы переливаются в насмешливой улыбке, а бровь изгибается в скептическом тоне. Парень бегло осматривает свою находку изучающим взглядом, подмечая некоторые моменты. На вид восемнадцать явно есть, личико как раз в его вкусе и сразу понятно, что горяч будет ещё как. Что же, грязь вместе с городом и сырой комнатушкой подождёт. Сегодня лучшим вариантом остаётся поддаться незабываемому везению. Дазай, удивлённо хмыкнув, поворачивается в сторону схватившего его объекта, в первую секунду думая, что это Акутагава прицепился. А потом видит перед собой то самое сжигающее Солнце. Вблизи он выглядит ещё красивее. Уверенный взгляд игривых голубых глаз ещё опаснее. Улыбка притягательнее и манит больше. Голос с приятными нотками, завораживающий. Человек вообще может родиться настолько шикарным? Оказывается, может. — А ты хочешь, чтобы я это сделал не только взглядом? — Осаму ухмыляется, упираясь рукой в стену рядом с головой собеседника, кажется, теряющего способность нормально дышать с каждым минимальным сокращением дистанции. — А что, если да? — Возможно, у меня дела есть, не думал? — Отложишь. Дазай смеётся с лёгкой хрипотцой. От самого присутствия рядом почему-то слегка перехватывает дыхание и в горле становится сухо, несмотря на недавно выпитую жидкость. Этот рыжий уверен в себе и обворожителен. Уникальная комбинация. Крайне занимательно. — Определённо. Осаму, видимо, решает наконец-то перестать так тянуть резину, раз без лишних слов перехватывает Солнце за талию, притягивая одной рукой ближе к себе и головокружительно впивается в губы. Солнце позволяет некую своевольность, прижимается ближе и обвивает руками шею, запуская пальцы в шоколадные кудри. Затем слабо стискивает и тянет к себе, направляя в желанном темпе. Дазай удовлетворённо улыбается уголками уст в поцелуе, приоткрывая рот, чтобы его углубить. Вторая рука проходится по чужой спине, ответно немного зарываясь в огненные локоны. Его язык с небольшим металлическим шариком пирсинга проскальзывает по нижней губе, бесстыдно и даже несколько нагло сталкиваясь с языком рыжего, делая губы ещё более влажными. Танцор подразнивает пирсинг лёгкими движениями, на что Осаму лишь приглушённо посмеивается. У него в планах сегодня абсолютно точно не было переспать с каким-то танцором из гей-клуба. Да, ужасно красивым и привлекательным танцором, но сути это не меняет. Хотя иногда хочется послать все планы к чёрту. — Я, к слову, Осаму Дазай... А... Твоё... Ха... Твоё имя? — спрашивает между жаркими поцелуями, переводя сбившееся дыхание. Грудная клетка соответствующе вздымается. — Чуя... Чуя Накахара. Запомни его хорошенько. — Чуя хитро улыбается, притягивая за волосы обратно для повторного поцелуя. Дазай чувствует, как по спине бегут мурашки. И ему откровенно плевать, что данные действия происходят посреди клуба в полумраке какого-то небольшого коридора. Даже имя этого жгучего Солнца потрясающее. Соответствующее. Чуя. Оно отдаётся на кончике языка катастрофической необходимостью в произношении. Чуя. Планы определённо прийдётся изменить. Дазай явно умеет целовать. Как минимум, губы Накахары. Чуть пухлые, розоватые, мягкие и обветренные. Осаму кажется, что они идеально сочетаются с его собственными, из-за чего издаёт тихий смешок в приоткрытый рот Чуи, массируя их языки между собой, чуть сжимая пальцы на утончённой талии. Потом притягивает ближе к себе, бесстыдно запускает пальцы в рыжие волосы на затылке, небольно оттягивая назад, чтобы слегка прикусить зубами нижнюю губу. В голове мелькает мысль, что от одних поцелуев с Накахарой голова начинает кружиться, дыхание сбивается, а сладкая пелена застилает разум. Опять же, возникает чувство, будто их губы, каждый изгиб, каждое движение в идеальном порядке сочетаются друг с другом. Это не похоже ни на один поцелуй, который был у Дазая до этого. В целом, вся сложившаяся ситуация никоим образом не похожа на Дазая. Дазай Осаму, известный ему самому лучше кого-либо, никогда в жизни не переспал бы с незнакомым парнем из гей-клуба, чёрт возьми. Теоретически, этого ещё не случилось, но рука опускается ниже, чуть сжимая упругий зад Чуи. — Если я скажу, что хочу отсосать тебе прямо сейчас, то ты как отреагируешь? — Накахара хрипло смеётся, выдыхая горячий воздух в губы напротив. — И многим ты так внезапно хочешь отсосать, Чуя? — Осаму усмехается — почти благосклонно — и нажимает ладонью на поясницу партнёра, заставив выгнуться навстречу. Ему нравится, как звучит имя Чуи из его уст. Так естественно и правильно. Гармонично. Будто именно для его голоса и было создано изначально. Просто идеально. — Честно? Ты первый. — Накахара немного сжимает в пальцах каштановые пряди, ощущая, как пульс скакнул в несколько раз, стоило Дазаю произнести его имя таким тоном. Между ними сразу промелькнул какой-то контакт. Тут не присутствует одна животная страсть, как у него случается обычно, а отслеживается нечто большее. Что-то ещё, чего Чуя пока не способен различить. Зато чувствует само наличие. — В таком случае, не имею ни малейшего желания тебе противостоять, — Осаму оставляет короткий поцелуй напоследок, после чего спускается ниже и грубовато кусает около кадыка, под чокером. — Сегодня позволю тебе не отказывать себе в хотелках. — Главная моя хотелка в эту секунду — чтобы ты меня побыстрее трахнул. Дазай посмеивается вновь, и Чуе нравится слышать его смех. Нравятся чарующие бархатистые нотки, соблазнительная хрипотца, заигрывающий тон. Нравится слышать этим же голосом собственное имя и провокационные фразы, отлично вписывающиеся в настроение. Как много людей вообще задумываются о грёбаном смехе другого человека, с которым собрались перепихнуться на одну ночь? Накахара явно сходит с ума, не иначе. Впрочем, Осаму ничем не лучше. Похоже, сегодня они оба единогласно слетели с катушек. Шаги неспешные, неторопливые, ибо сбиваемые беспорядочными поцелуями и укусами. Чуя, однако, хорошо ориентируется в пространстве, раз практически слепо находит туалет, никуда не врезается и благополучно толкает дверь. Весь красный, взбудораженный, взлохмаченный... Со стороны выглядит безумно привлекательно. С учётом того, что это Солнце изначально было испепеляющим. — Иди сюда. — командует Накахара, судорожно облизывает припухшие губы и, на удивление, выуживает за умывальником квадраты презервативов. Видимо, у своих тут есть заначки, где нужно. В пустой кабинке невероятно тесно. Приходится прижиматься друг к другу практически вплотную и обоим это определённо только в плюс. Чуя ведёт руками по бёдрам Дазая, сдирает наспех ремень и пытается справиться с ширинкой брюк. Та никак не поддаётся, поэтому владелец прибегает на помощь, моментально переключая внимание на очередной поцелуй. Накахара выдавливает тихий приятный вздох, потираясь пахом о пах Осаму. Ноги на короткое мгновение сводит сладкой судорогой от нетерпения. После наконец опускается на колени, спуская резинку боксёр с надписью «Calvin Klein». Если оригинальные, то, кажется, попался не простой студент, а при деньгах. Об этом задумываться конкретно в моменте нет никакого резона. Чуя ловко раскатывает презерватив по всей немалой длине, касаясь подушечками чувствительной плоти. Дазай закусывает губу, упираясь макушкой в стенку кабинки. Первоначально мелькала мысль, что слова Накахары шутка. Безусловно, возбуждающая, но шутка. Теперь, оказывается, он говорил совершенно серьёзно. Осаму, в свою очередь, тоже не шутил, когда говорил, что Чуя может ни в чём себе не отказывать. По неведомой причине присутствовало необъяснимое желание стать лучшим для Накахары. Пускай, у того, очевидно, было достаточно партнёров, Дазай хочет выделиться. Стать лучшим. Отпечататься в памяти настолько, что забыть невозможно. Пускай это эгоистично и неправильно. Ему плевать. Накахара ухмыляется, поднимая свои сокрушительные голубые глаза, и скользит кончиком языка по головке, совершая дразнящие мазки. Осаму выдыхает, низко посмеиваясь. Он знал, что так будет. Чуя не простой. Дазай бы даже осмелился сказать «особенный», если бы имел представление о подлинном значении этого слова. Чуя обхватывает тёплым ртом верхушку напряжённого члена, зацикливаясь своими движениями на ней. Горячий язык обводит её, облизывает уздечку, пока возбуждённый орган скрывается во рту чуть больше. Тёмно-рыжие ресницы едва заметно — очаровательно — подрагивают. Осаму секундно ухмыляется, вплетая длинные пальцы в огненные кудри на макушке. Накахара проводит ладонями по его бёдрам, слегка цепляясь за ткань штанов ногтями, и продвигается дальше, беря в рот практически полностью. Язык проскальзывает вдоль пульсирующей эрекции, тщательно вылизывая каждую венку и лаская каждую частичку. Не оставляет без внимания ни один сантиметр, параллельно усердно посасывая, пока головка упирается в стенки горла. Когда пальцы Дазая сжимают его собственные волосы крепче и направляют вперёд, подталкивая взять глубже, Чуя тихо простанывает, послушно поддаваясь. Звук получается приглушённым и гортанным, но слышимым. Он ещё и презерватив тонкий взял на свою голову, чтобы ощущения были как можно острее. Колени немного болят, так как упираются в твёрдую плитку. Ещё и не совсем чистую. Благо, от чужой спермы отмыли сотрудники. Накахара уверен, что не одни они такие умные и экстремальные решили разобраться со стояками в кабинке туалета. То ли у него никого не было относительно давно, то ли правда крыша едет, раз от одной мысли собственное возбуждение стало ощутимее. Осаму красивый и привлекательный, тут и говорить нечего. Однако это не единственный фактор. Чую тянет к нему, словно магнитом. От взгляда карих глаз пробирает до мурашек. От голоса и выражения лица бросает в жар. Накахара уже и не вспомнит, когда такое обнаруживалось в последний раз. — Чуя... — слышится сверху, пуская по спине разряд тока. Боже, Дазай хоть примерно подозревает, какой, сука, охуенный? Одно слово, блядина, сказал, а Чуя будто уже готов кончить на месте без малейших прикосновений. Наверное, ехать в такси со стояком не самая удобная вещь. Выбора, в принципе, особо нет. Хороший секс требует жертв. Учитывая, что сейчас Накахара хорошенько отсасывает, периодически скользя влажным ртом вперёд-назад. Использованный презерватив выкидывается в мусорку. Чуя поднимается с колен, отряхивает несуществующую пыль и поправляет волосы, пока Осаму застёгивает ширинку, натянув нижнее бельё обратно. Очень даже неплохое начало для жаркой ночки. — Вызывай такси. Я тебя на улице подожду. Чуя утирает большим пальцем уголок уст, собравшись выбраться отсюда. Но не успевает. Дазай со спины наклоняется, целуя в загривок, прямо над чокером. Руки скользят по чужим бёдрам, плавно перемещаясь ближе к характерному бугорку в облегающих штанах. — Что ты...? — Накахара обрывается, укусив выставленное перед собой запястье, когда Осаму надавливает в нужном месте. — Чш-ш, слышишь? — горячий шёпот опаляет ухо, от чего по коже бегут мурашки. Со стороны входа раздаёт чей-то звонкий смех и переговорки. — Веди себя тихо и упрись в дверь. Ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали, верно? Дазай, похоже, останавливаться не собирается, потому проникает под ткань боксёров, натыкаясь на упирающийся в живот член. Чуя, тяжело дыша, насколько позволяет ситуация, крепко зажмуривается, упёршись одной ладонью в поверхность двери. Лоб утыкается туда же, позволяя из-за положения видеть, что происходит внизу. Как проворные пальцы мягко оглаживают покрасневшую головку, размазывают вязкие полупрозрачные капли предэякулята по периметру и растирают круговыми движениями. Прикосновения поверхностные и вроде хочется куда большего, а вроде не трогай, пожалуйста, иначе не протяну. Вслух ничего из вышеперечисленного не озвучивается, потому Осаму слабо сжимает между двумя пальцами разбухшую верхушку, выдавливая несколько капель природной смазки, и обхватывает ладонью полностью. Накахара откровенно не выдерживает, ему хочется большего, куда большего. Он поднимается на носочки, стараясь подтолкнуть чужую руку начать двигаться. Попутно терзает зубами губы, дабы не заскулить и не застонать. А стоит открыть рот, как, с уверенностью на все сто процентов, от туда вылетит исключительно подобный звук. Спущенные штаны несколько мешаются и, когда Чуя мелко вздрагивает, бьются металлической пряжкой ремня о дверь. Накахара жмурится, прислушиваясь к голосам снаружи. Те, хвала небесам, не прекращают болтать, моя руки, так что происшествие от ушей ускользает. Собственные щёки горят от румянца, жара и возбуждения одновременно. Дазай ухмыляется, грубо кусает загривок и вылизывает кончиком шершавого языка покрасневший след. В этот же момент делает резкий рывок ладонью вдоль члена, оглаживая по всей длине. — Я тебя ненавижу... — шипит Чуя в свою руку, прежде чем снова заглушить с помощью неё едва слышные стоны. — Думаю, как раз наоборот. Тем более, ты мне очень даже нравишься. Такой очаровательный и открытый... — Осаму повторно шепчет, целует чувствительное ушко, чёрт бы его побрал, и обводит подушечками пальцев эрекцию, проводя движения вдоль в довольно быстром темпе. Накахара открывает было рот, дабы сказать что-то в ответ, но тут же затыкается, упираясь лбом в кабинку. Буквально в нескольких метрах стоят какие-то люди и весело обсуждают дела насущные, а его тут чуть ли не берут прямо у двери. На данном этапе хочется побыстрее и сразу, и Чуя был бы даже не против перейти в статус добротно выебанного в туалете. Дазай перехватывает за подбородок свободной рукой, привлекая внимание к своей вполне невъебенной персоне и вгрызается в губы, заставляя заглохнуть с большим успехом. Накахара прижимается лопатками к груди того, толкаясь тазом навстречу надрачивающей руке, что отстраняется на секунду, чтобы натянуть презерватив. Видимо, почувствовал, что не долго осталось. Посетители клуба наконец-то уходят, оставляя их одних. Чуя тяжело дышит и старается держаться на дрожащих ногах после оргазма, пока Дазай заметает мизерные следы небольших шалостей, зачёсывая каштановые пряди назад. Давненько его не касался в таком ключе кто-то другой, а не сам. Им удаётся выбраться на улицу без происшествий. Прохладный воздух освежает кожу и голову, приводя некоторые мысли в порядок. Хочется закурить. Возможности такой сейчас не наблюдается, ибо пустая мятая пачка из-под сигарет валяется в сумке на дне, которую Чуя прихватил из раздевалки. Переодеваться из наряда для танцев нет необходимости. Вот как раз на следующее утро пригодится. Тем более, там лежат личные вещи. Чокер посеялся где-то в туалете, однако возвращаться за ним нет ни малейшего желания. В конце концов, все работники тут с ним прекрасно знакомы и, возможно, какая-нибудь уборщица поднимет, решив оставить под барной стойкой, к примеру. Такси подъезжает к зданию в кротчайшие сроки, красуясь маркой и гладким чёрным бампером. Очевидно, люкс класса. Значит, Чуя в своих доводах не ошибся и Дазай как минимум при деньгах. Производить впечатление в такой ситуации явно лишнее, да и они уже давно не пятнадцатилетние подростки. По-прежнему обращать внимание на чужой достаток не было резона — не его это дело. — Остановите здесь, — говорит внезапно Осаму, глянув в тонированное полупрозрачным тёмным окно. На вопросительный взгляд Накахары, который всю дорогу молча сидел рядом на удобном сидении, разглядывая мелькающие виды города с картинками в голове будущей отменной ночи, в чём сомнений не возникло ни на миг, расслабленно улыбается, пожав плечами, и шепчет на ухо: — Я не каждый день вожу к себе кого-то для секса. Нужно купить всё заранее. Чуя моргает, анализирует информацию, затем усмехается и понимающе кивает, плавно проводя указательным пальцем по груди Дазая. Водитель сидит буквально рядом на переднем сидении, скрытым от задних мест специальной перегородкой. Как удобно, оказывается, ездить в такси высшего разряда. — Какую смазку предпочитаешь? С фруктовым вкусом, ягодным там... — язвит Осаму в ответ, насмешливо прищурившись карими глазами. Накахаре они приглянулись с первых секунд знакомства и не отпускают до сих пор. От одного взгляда по коже ползут лёгкие мурашки. В исключительно хорошем смысле. Перед ответом приходится прочистить внезапно пересохшее горло, собравшись с мыслями. — Сейчас я предпочитаю не тратить время на тупые шуточки, затащить тебя в постель и скорее сесть на твои колени, чтобы быть выебанным твоим членом в заднице, Осаму, — Чуя несколько небрежно хватает за вьющиеся волоски на затылке, собственнически подтягивая к себе. Дистанция значительно сокращается. Дыхание ласкает щёки и щекочет чуть потрескавшиеся губы. И обоим это нравится. — Так что заканчивай трепаться и шевели булками. — Понял. — Дазай сглатывает вязкую слюну в горле, втягивает воздух носом и, несдержанно чмокнув в губы, отстраняется на улицу. Накахара удовлетворённо ухмыляется ему в спину, вальяжно закинув ногу на ногу. Всё-таки, обстоятельства складываются донельзя отлично. Лопатки вжимаются в стену, ноги на весу обвивают чужой таз, скрещиваясь на щиколотках, а руки цепкой хваткой берутся за плечи, и Чуе это нравится. Губы распухли от множественных поцелуев ещё в машине, потому что оба, похоже, совершенно не умеют контролировать ситуацию друг с другом. Дазай целует властно, прижимает к себе вплотную, впивается пальцами в поясницу и кусает нижнюю губу, беспощадно оттягивая. Накахара в ответ хрипло посмеивается, сжимая каштановые кудри, впечатываясь обратно в улыбающийся рот. В облегающих штанах тесно и жарко, ровно, как и в комнате. Чуя не знает, где конкретно находится, может, до сих пор в коридоре, на что, на самом деле, откровенно плевать. Дазай куда-то отбрасывает носки, стянутые наспех. О самом главном позаботился, ничего не скажешь. Вроде, несут куда-то в бок, но в то же время целуют так, что голова идёт кругом, влажные губы горят пламенем, расползающемся по всему телу. Удаётся примерно опознать местность только опустившись спиной на мягкую простынь. Накахара судорожно ухмыляется, сдирая с Осаму водолазку. Про одежду сейчас беспокоятся меньше всего. Даже сквозь слои бинтов видно, что фигура у него привлекающая. Кругловатые пуговицы от рубашки скачут по полу, падая на белый ковёр, пока чёрная ткань слетает вниз. Чуя сталкивается взглядом с полюбившимся карим, потемневшим, переполненным нескрываемым желанием и обожанием, из-за чего буквально сгорает под ним. На него редко смотрят именно так. Вернее, никогда. Животная страсть, вожделение, одноразовый секс и на этом всё. На него обычно смотрят, как на объект для удовлетворения физиологических потребностей и Чуя смотрит также в ответ. Однако сейчас... Ситуация значительно отличается от всего, что было до этого. Дазай прижимается горячими поцелуями к шее, кусая прямо под челюстью, оставив краснеть полукруглый след, спускается ниже, расцеловывая основание горла и ключицы, которые не забывает покусывать, припадая к ямочке между косточками для запечатления яркого засоса. Дазай смотрит так, словно Чуя самое прекрасное, самое настоящее Солнце в этом чёртовом мире. Взгляд и действия Осаму сообщают без слов многое. Осаму наслаждается, просто разглядывая Накахару, покрывая его кожу поцелуями и ощущая её под собственными губами. Кайфует. Балдеет. Отдаёт себя процессу на полную катушку. Дазай не спешит взять в считанные минуты, дабы избавиться от невероятного возбуждения и стояка в штанах. Он одаряет рёбра россыпью жгучих поцелуев и укусов, облизывает свои же следы и оставляет наливаться красноватым цветом метки. Он не спешит, а Чуя медленно и верно тонет от стольких ощущений. Давно у него не было так. Чтобы чувственно, по-настоящему. Чуя наконец-то впервые за долгое время чувствует себя поистине желанным и живым. А Осаму не может оторваться от неидеально совершенного Солнца под ним, с абсолютно восхитительным телом и голосом. С грубоватыми, аккуратными чертами лица, безумно завораживающими голубыми сапфирами вместо глаз и бархатистой кожей. Хриплыми, прокуренными нотками в голосе. Дрожью по телу от каждой ласки. — Ты так прекрасен, чёрт... — шепчет Дазай, обжигая грудную клетку неровным дыханием, после чего обхватывает ртом сосок, вылизывая влажным языком розоватую затвердевшую горошину, попутно посасывая. Зубы слегка прикусывают и оттягивают. Накахара стонет вместо ответа, не имея ни малейшего желания сдерживаться. Руки обвивают шею Осаму, локоны, цвета раскалённой меди, рассыпаются по кровати беспорядочными вихрями, походящими на языки пламени, поднимающиеся высоко в ночное небо. На мебели располагается тёмное постельное бельё. — Так, блять, прекрасен... — Дазай практически рычит эту фразу, впиваясь в губы Чуи очередным поцелуем, который тот принимает с особым усердием. Ладони проводят по бёдрам, скользят к ширинке и избавляют стройные ноги от мешающей нижней части одежды. На сплетающихся между собой языках ощущается дурманящий привкус алкоголя. Осаму отрывается, протягивая за устами нить слюны, затем поворачивает голову, врезаясь губами во внутреннюю сторону бедра, глубоко целуя. Чуя откидывает голову назад, упираясь макушкой в подушку. Испускает протяжный стон откровенного удовольствия. Ноги являются его эрогенной зоной. Хотя, казалось бы, рядом с Дазаем всё тело превращается в эрогенную зону. Тут ничего поделать нельзя. К тому же, вообще не хочется. Дазай безболезненно впивается зубами в бедро, оставляя слабые укусы, параллельно не бросая идею запятнать каждую часть потрясающего тела Чуи. Зачастую у него не возникало желания ставить на своих партнёрах, коих было не так уж много в целом, засосы. Осаму не совсем видел в этом смысл. Да и удовлетворения не приносило. Но тут... Накахара действует удивительно волшебным образом. Дазай жаждет почувствовать под губами каждый сантиметр, окрасить невидимыми следами поцелуев и вполне видимыми багряными следами. Возможно, вновь играет роль некий эгоизм. И обоим это неоспоримо нравится. Вскоре Чуе надоедают длительные прелюдии, из-за чего он опускает Осаму на кровать и закидывает ноги через его колени, усаживаясь прямо на них. До этого предусмотрительно додумался стянуть с себя боксёры. Накахара лукаво улыбается, придвигается ближе и трётся задницей о выпирающий стояк сквозь ткань нижнего белья. Штаны Дазай благополучно посеял ещё раньше. Даже несколько жаль, ибо приходится шумно втянуть воздух носом. Руки упираются в кровать за спиной, незаметно опустившись к брюкам на полу. Пальцы ловко подтягивают флакон смазки. Чуя обвивает руками шею, думая, что теперь приходит его очередь дразнить. Он тихо стонет на ушко имя своего любовника, выводя пальцами какие-то хаотичные линии на загривке, попутно ёрзает задницей на коленях того. Позже приподнимается, с целью усадиться обратно. Но не успевает. Влажные пальцы Дазая раздвигают упругие ягодицы, потираясь о ложбинку между, и массируют подушечкой указательного сжатое колечко мышц. Линия губ изламывается в усмешке. — Б-блять... — выдыхает Накахара, немного виляя задом навстречу. Перспектива наконец почувствовать внутри хоть что-нибудь казалась невероятно соблазнительной. — Где твоя самоуверенность, солнце? — Осаму, самодовольно блеснув глазами, медленно толкается внутрь самим кончиком. Чуя вздрагивает, кусая нижнюю губу. Рука зарывается в дебри шоколадных прядей, чуть стискивая. По телу проносится приятный ток, сразу после действий партнёра. — Завались нахуй и вставь... Ахгм! — Накахара выгибается в спине, тем самым сокращая дистанцию до минимума, и хватается свободной ладонью за подставленное плечо. Дазай входит относительно легко и без проблем. Похоже, Чуя самостоятельно любит с собой поиграть. В отместку не понятно за что проталкивает второй палец, раздвигая покрасневший проход в манере ножниц. Подушечки настойчиво трутся о чувствительные стенки, размазывая вязкую смазку прямо там. Сбоку слышатся сладкие стоны и вздохи. Для Осаму это является прекрасным показателем продолжать. Два пальца внезапно проникают глубже прежнего, по последнюю фалангу, врезаясь в простату. Накахара резко закидывает голову назад и вскрикивает, непроизвольно толкнувшись задницей назад — прямо на чужие действия. Дазай удовлетворённо улыбается, покрывая поцелуями шею. Попутно вгоняет третий, изгибаясь в нужном направлении, которое становится выученным. — Сука, Осаму, возьми меня уже... — стонет Чуя, царапая короткими ногтями бинты на плече, тем самым доставая до кожи Дазая, который в ответ на это тихо шипит. Впрочем, нельзя сказать, что ему не нравится. — Ты сам попросил, поэтому я не намерен сдерживаться. — Осаму судорожно усмехается, вытаскивая пальцы с хлюпающим звуком от обильного количества смазки. Тонкая резина презерватива раскатывается вдоль напряжённой эрекции. Приходится сжать губы плотно вместе, чтобы не застонать от вынужденных прикосновений к чувственной плоти. Накахара утыкается лбом в плечо Дазая, стараясь в кротчайшие сроки перевести дух. Грудная клетка характерно вздымается от тяжёлого дыхания. Осаму подхватывает ладонями бёдра, впивается кончиками пальцев до полукругов на бледной коже и насаживает на себя, откинув голову немного назад. Чуя протяжно выдыхает, зажмуриваясь на мгновение от внезапного прилива удовольствия. Наконец-то внутри чувствуется что-то горячее и толще пальцев. Накахара хрипло смеётся, обволакивая шею Осаму жаром дыхания, и оставляет на острых ключицах и надплечье два ярких засоса сквозь проглядывающие участки между потрёпанных медицинских лент. И стискивает зубы, когда эрекция внутри потирается о сжимающиеся стенки, проникает глубже и безошибочно врезается в простату разбухшей головкой. — Чёрт, как охуенно... — рычит Чуя, опускаясь и поднимаясь на возбуждённом органе партнёра более энергично. Колени упираются в простынь на кровати, комкая её окончательно. Дазай ведёт обжигающими прикосновениями выше, оглаживая изгиб талии, надавливая на ягодицы, получившие через мгновение лёгкий шлепок, что заставляет прогнуться сильнее, застонав громче. Осаму зачастую это не особо волнует, но сейчас собственные звуки старается сдерживать как можно усерднее, дабы ни в коем случае не заглушать Накахару. Складывается впечатление, будто тело Чуи изначально создавалось для его рук. Каждый изгиб идеально подходит под пальцы, соприкосновение кожи чувствуется настолько естественно, что Осаму на секунду не понимает, как вообще до этого момента мог спать с кем-то другим. Как мог считать кого-то другого красивым, когда перед ним сейчас абсолютно открытое и обворожительно прекрасное Солнце? — Восхитительно выглядишь с этого ракурса... — шепчет Дазай, вгрызаясь в припухшие влажные губы Чуи, сцеловывая приятные вздохи. Его и свои в частности. Накахара что-то неразборчиво стонет, кусая губы Осаму и слизывая редкие выступившие капли крови шершавым языком. Чужие зубы пересчитаны в идеальном порядке, а обменялись слюной они уже сполна, но Чуя поддаётся ближе, углубляет поцелуй и рывком насаживается на член. Комнату заполняет неимоверный жар, пропитывающий каждую частичку тела и затуманенное сознание. Опухшие губы горят, и Чуя жаждет ещё. Накахара вдыхает аромат кожи Дазая, цепляясь зубами за кожу на шее, над уровнем бинтов. Остаются следы от укуса, блестящие от того, что их зализывают. Пусть красуется на самом видном месте. Чуе откровенно плевать, ему хочется видеть на Осаму свои следы. Горячий язык слизывает излюбленный запах вместе с каплей пота, чувствуя пульсирующую точку, очевидно, быстрого пульса. Дазай ощущает, что сдерживаться уже не может, да и у Накахары дела обстоят ничуть не лучше, по правде говоря. Второй кончает первым, испачкав в каплях спермы живот. Осаму идёт по тем же стопам, оставляя тело того пустовать. Отдышка происходит за каких-то жалких несколько секунд. Потому что Дазай резко подхватывает Чую, роняет на кровать животом и ставит в коленно-локтевую позу, заставив раздвинуть ноги и немного выпятить зад. Следующим шагом тянется к прикроватной тумбочке, забирая оттуда заранее оставленную защиту. Его свободная ладонь, не причиняя дискомфорта, шлёпает Чую по ягодицам, вырвав из уст тихий вскрик. Накахара шумно вздыхает, задирая нижнюю часть тела повыше, подставляясь под повторный шлепок. По бёдрам стекают дорожки предэякулята. Никогда не появлялось мысли, что это может так заводить, хоть подобная практика у него попадалась. Тогда Чуе не очень понравилось. Фишки не выкупил. Почему-то с Дазаем... Ух, с Дазаем открываешь в себе много нового. С Дазаем по-другому, кажется, вообще всё. Например то, что отпускать какого-то конкретного человека невероятно сложно. Осаму продвигается дальше, склонившись над ушком любовника, покусывая мочку, пока продолжает поглаживать той же ладонью слегка покрасневшую задницу. Собственная рука приятно покалывает от взаимодействия с кожей Чуи. Дазай щедро покрывает поцелуями шею и плечи Накахары, пристроившись к растянутому заднему проходу головкой моментально вставшего члена. Та начинает потихоньку водить вокруг круговыми движениями, иногда нарочно потираясь в зоне между разведённых ног. Дазай с упоением слушает нетерпеливый вздох рыжего, оставляя засос на лопатках, покуда рассуждает поставить памятник своему железному терпению. Параметры тела Чуи, его волосы, кожа, запах, голос... Всё заставляет в голове помутнеть, накрываясь дурманящей пеленой. Осаму не может оторваться от своего совершенного Солнца, целуя, кусая, пятная. Накахара подрагивает от неистового возбуждения и нахлынувших эмоций разом одной огромной лавиной. Те части, где побывали ласки Осаму, потрясающе горят и покалывают, пуская по всему периметру ток. Дазай ведёт себя так, словно сам получает удовольствие от Чуи, целиком и полностью. Это не может не подкупать. Однако становится мало, Накахара всем видом требует слиться воедино повторно, стать куда ближе, чем есть сейчас. И, боже, когда Осаму улавливает нетерпеливый скулёж Чуи, то он, вероятно, готов сойти с ума окончательно прямо сейчас. Последняя капля. Ровно спустя секунду Дазай входит в податливое тело по самое основание. Накахара делает прогиб в спине, распахивая глаза, на уголках которых образовываются капли слёз. Не от боли, к слову. Дазай тихо простанывает имя Солнца на ушко того, вбиваясь в нужную точку и насаживая на свою эрекцию с помощью незамысловатых действий: руки обхватили бёдра, толкая назад навстречу. Чуя не помнит, когда в последний раз приходилось плакать от наслаждения. Пальцы судорожно хватаются за наволочку подушки, сжимая до побеления костяшек. По ногам бьёт приятная судорога, заставляющая ощутить слабую дрожь. В грудной клетке растекается нечто жаркое, тёплое, яркое... Нечто такое, чего не чувствуешь во время банального занятия сексом на одну ночь. Это странно, непонятно и неизведанно. Отдалённая мысль, что у них всего одна-единственная ночь, проникает в голову отравляющим ядом, протыкая сердце острыми штырями. Им недостаточно. Наслаждаться друг другом нужно намного, намного длительнее. Одной ночи точно не хватит. Чуе не столь важен сам факт полового контакта, сколько бархатистый голос Осаму, завораживающая улыбка, тёплые карие глаза с нескрываемым восхищением и прохладные сухие руки, которые активно изучают его фигуру в данный момент. И, судя по тому, как Дазай шепчет беспорядочные комплименты, действует так, будто секунды без кожи Чуи под губами окажутся потрачены впустую, и сплетает их пальцы в замок, прижимая к простыне рядом с плечом, он разделяет такое же мнение. Во всяком случае, Накахара всей душой желает на это рассчитывать. Осаму хрипло выдыхает, вжимая Чую в кровать и продолжая глубокие, точные толчки с характерным пошлым звуком шлепков о крепкие бёдра. Эрекция Чуи соприкасается с тёмной простыню, из-за чего создаётся небольшое трение. Танцор старается сдерживаться, дабы не потираться хотя бы о неё, с целью увеличить трение. В таком случае разрядка может приблизиться. У них всего одна ночь. И пока Дазай ощущает жар чужой кожи, удовлетворение в каждой дрожащей клетке тела, а Накахара поддаётся ему навстречу, чувствуя себя самым желанным на свете, они оба думают: Вот бы чёртов рассвет никогда не наступал.