Bacchanalia and apathy

В горле задерживается терпкая, скребущая жажда. Стоит щедро глотнуть самую обычную воду из-под крана, как жизнь уже кажется не таким дерьмом, каковым является на самом деле. У него дома имеется фильтр для воды, который используется в повседневности, однако сейчас про такие вещи думать абсолютно не хочется. Особенно учитывая, что полноценно рассуждать вообще достаточно проблематично. Дазай, право, никогда не думал, что будет чувствовать себя настолько странно, оказавшись на утро в пустой, охлаждённой с соседней стороны, постели и использованными презервативами. Лишь царапины на спине и рыжие волоски на подушке напоминают о прошедшей ночи, словно не давая совершить очередной самообман, решив, что это всего-навсего мокрый сон с участием несуществующего человека. Убедиться, что в реальности не существует того, кто настолько сильно тебя зачаровывает, конечно, неприятно, но не так плохо, как осознание, что этот самый «особенный» слинял ещё до восхода солнца как только заполучил желаемое — хороший секс. На один раз. Настроение с самого утра откровенно паршивое. Крепкий чёрный кофе без сахара нисколько не помогает перестать функционировать в лучшем случае наполовину и смаргивать рассредоточенный взгляд при каждой удобной возможности. Осаму закуривает сигарету с вишнёвым экстрактом, пока идёт в университет, и слышит фантомный запах шампуня, исходящий от непослушных рыжих кудрей Чуи. Он чудесно помнит, как буквально ночью проваливался в сон с этим самым ароматом в носу. Дазай понятия не имеет, что на него вчера нашло. Скидывать произошедшее на алкоголь глупо и не рационально. От одного стакана виски — может, двух с натяжкой — никогда не разносит настолько, чтобы затащить к себе в квартиру первого встречного танцора из гей-клуба. Осаму имеет опыт одноразовых сексуальных связей. Обычно те случаются в мотеле, на нейтральной территории. Чуя первый, кто попал в его квартиру в первые часы знакомства. Если говорить предельно честно, то вообще один из единственных, кто там побывал в целом. Да и подобные моменты случаются практически всегда с девушками. С парнями тоже было, но довольно давно и не часто. Пришлось закапывать свою симпатию к мужскому полу, что принесла ему одни сплошные проблемы. И это идеально удавалось. Ровно до вчерашнего вечера. — Ты можешь не витать в облаках, когда я с тобой разговариваю? — Акутагава закатывает глаза, щёлкнув двумя пальцами перед лицом одногруппника несколько раз. Дазай выходит из своеобразного транса и заторможено моргает, теряя тонкую нить собственных мыслей. Рюноскэ прекрасно замечает, что тот весь день ходит какой-то странный и задумчивый, однако ничего по этому поводу пока не говорит — не его это дело. — Просто подумал, какие всё-таки красивые у нас тут шторы в коридорах. — Осаму насмешливо фыркает, кивнув в сторону одного из окон, даже не посмотрев в ту сторону. И это очевидно, потому что на них отродясь не было никаких штор. Акутагава вздыхает, перехватывая свой стаканчик с кофе из автомата. Посещает смутное чувство дежавю. Сегодня уже встречался один человек, который вёл себя примерно также и отвечал невпопад. Есть у него занимательное предчувствие, что это вполне взаимосвязано. — Идём уже. Дазай рассеяно кивает, не потрудившись спросить, куда держится путь. Ноги сами ведут за другом, а в каких целях — дело второстепенное. Осаму испытывает искреннюю благодарность за то, что Рюноскэ хмурый закрытый камень, не задающий лишних вопросов. Ибо он сам затрудняется ответить, что именно с ним происходит. Выкинуть сегодняшнюю ночь из головы кажется буквально невозможным. Нечто абсолютно неизведанное в Чуе настолько смогло его зацепить и привлечь, что слов не хватает для описания ощущений. Даже со всей красноречивостью Дазая. Хочется повторно прочувствовать на себе изучающий взгляд восхитительно голубых глаз, крепкую хватку огрубевших пальцев в каштановых кудрях. Вдохнуть запах разгорячённой кожи полной грудью, размашисто проводя по ней языком. Осаму нравилось лицезреть их идеальную синхронизацию. Нравилось думать, что существует в этом мире человек, способный понимать без слов настолько хорошо. И, не будь Дазай вынужден изучать специальность в сфере финансов и бизнеса для своего будущего, он бы точно написал как минимум книгу на тему того, как красиво волосы Чуи переливаются под освещением клубам и рассыпаются по тёмному постельному белью, точно ярким языкам пламени на фоне глубокой ночи. — Честно? Ты мне надоел. — фыркает Акутагава, опёршись спиной о ближайшую стену. Гладкая, выкрашенная в тошнотворно бежевую краску, поверхность неприятно контактирует холодом с кожей сквозь слабую прослойку тканевой рубашки. — Мы Ацуши-куна ждём? — Осаму широко зевает, прикрывая рот ладонью. Прошлое высказывание благополучно игнорирует. Или успешно пропускает мимо ушей. — Мг. У него дополнительные занятия. — поясняет Рюноскэ, лениво листая ленту соцсети в телефоне. Для, как минимум, приличия было бы неплохо узнать о ситуации. Акутагаве порядком надоело пытаться сделать какие-то выводы из ничего. — Кстати, что ты такого вчера наделал? Что ты, что Накахара... Весь день выглядите придурками. Ещё больше, чем обыч... Рюноскэ не успевает договорить фразу, когда Дазай с широко раскрытыми от удивления глазами внезапно хватает за плечи, сжимаясь цепкими пальцами на костлявых частях тела. Почти болезненно. — Повтори... Повтори, что ты сказал? — Я сказал... — начинает Акутагава, пока изнутри пропитывается раздражением. Спросил, называется. И ответа не получил, и вынужден терпеть так нагло нарушенное личное пространство. Рот приоткрывается, чтобы высказать пару ласковых в адрес бинтованного вредителя, но тут же затормаживает. Осаму выглядит до непривычного напряжённо, ошарашенно и, почему-то, воодушевлённо. Акутагава понятия не имеет, каким словом перевернул всё на сто восемьдесят градусов. С уст срывается тихий вздох. Не впервые, стоит заметить. — Я сказал, что вы с Накахарой... — Чуя? Чуя учится здесь? — с этого момента Дазай не кажется просто воодушевлённым, он практически сияет. — Да, — Рюноскэ резко сбрасывает с себя чужие руки, ещё больше раздражаясь от вечного перебивания. — Чуя-кун на втором курсе вместе с Ацуши. Может, если бы ты чаще интересовался жизнью своих друзей, то знал бы подобные детали. — Погоди, погоди... — Осаму судорожно улыбается краешками уст, облизнув внезапно пересохшие губы. — Что Чуя тут делает? В смысле... Откуда вы его знаете? — Случайно познакомились. Накахара неплохо тогда общался с Ацуши, а я устроился на работу в клуб барменом. Мы помогли друг другу. Я получил номер Ацуши, он — новую удобную подработку. Нам там как раз персонал дополнительный нужен был. — поясняет Акутагава, устало пожимая плечами. — Я думал, ты в курсе, что он учится с нами. Иначе стал бы так легко уходить с ним из клуба. Дазай на всякий случай с силой щиплет свою руку, пытаясь понять, продолжается ли сон. Либо действительно фортуна решила впервые повернуться к нему лицом два раза подряд за столь короткий срок. — Сколько у него пар? — Чего? Мне-то откуда знать, они с Ацуши даже не на одних факультетах... — Пожалуйста, Аку! Это очень-очень важно! — Осаму делает самые щенячьи глазки из всех, которые только присутствуют в его арсенале, и складывает ладони вместе на манер мольбы. Рюноскэ вздыхает ещё тяжелее, чем до этого, небрежно отмахнувшись от назойливого товарища. — Я правда ничего толком не знаю. В теории, ты можешь попробовать встретить его у заднего входа. Он обычно ходит той дорогой, насколько помню. Как вариант: попробуй завтра посмотреть расписание в холле. Или, например, спросить кого-то с журналистики на втором курсе. — Спасибо, боже, спасибо! С меня шоколадка. — Дазай наспех треплет Акутагаву по волосам и, ничего не объясняя, срывается с места. Осаму искренне не догадывается, что у него в голове, но догадываться, честно, совершенно не хочет. Благо, в коридорах людей немного, так как все успешно разошлись по домам, поэтому никого не сбить по дороге становится вполне реальной задачей. Дазай бежит до такой степени, что в груди перехватывает дыхание, в ушах пульсирует мозг, который, кажется, намеревается взорваться к чертям, а бледная кожа покрывается красными пятнами. Это глупо. Очень глупо. Найтупейшая затея. Не известно, там ли Чуя будет, вышел ли вообще и про что конкретно разговаривать в случае поразительного везения. Осаму не успевает продумать сей момент, когда возгорается минимальной надеждой увидеть Солнце снова, хотя бы одним глазком. Свежий воздух обволакивает испарину, создавая не очень приятный контраст. Взгляд нетерпеливо бегает вокруг, в попытках выловить знакомую рыжеволосую макушку. Ничего. Дазай тяжело выдыхает, зачёсывает пальцами растрёпанные шоколадные локоны назад и опирается спиной о здание, согнувшись пополам. Несколько секунд тратится на восстановление функционала дыхательных путей. Было до ужаса инфантильно надеяться, что по стечению обстоятельств получится выловить Накахару в удобное время. Осаму это прекрасно понимает, но всё равно чувствует практически осязаемое разочарование, нависающее над ним сгустком грозового облака. С уст срывается истеричный смешок. Бабушка с дедушкой покрутили бы пальцами у виска и отругали бы как следует за неподобающее поведение. Разве так они его воспитывали? Глупым мальчиком, со всех ног бежавшим за возможностью пересечься с почти незнакомцем из гей-клуба? Определённо нет. — Да твою мать! — слышится едва разборчивая ругань и громкий хлопок металлической двери. Похоже, у кого-то возникли проблемы с замочной скважинной. Та часто начала заедать и никто не собирается разбираться. Дазай переваривает информацию в голове несколько секунд, чтобы понять, что голос не чужой. Он уже слышал его раньше. Осаму кусает нижнюю губу, выглядывая из-за угла. Неидеально совершенное Солнце продолжает несдержанно материться под нос, закрывая сумку. Ногой напоследок слабо ударяет по злополучной двери, ибо нехуй. Огненные пряди хаотично вьются в разные стороны от резких движений. По виску стекает капля пота. Россыпь полупрозрачных веснушек при относительном свете виднеется лучше, чем раньше. Дазай прячет улыбку до ушей в ладони, слегка прикусив зубами палец. Теперь-то ему явно не мерещится. Чуя стоит в пару шагах от него, наспех приглаживая торчащие волосы. Сдаётся, стоит протянуть руку, как получится дотронуться до сгорбленных плеч, увести ниже, к лопаткам, намотать мягкие на ощупь кудри. — Хей, помощь нужна? — Осаму выходит из своего укрытия, выглядя намного — серьёзно, намного — спокойнее, чем является на самом деле. Накахара замирает на месте, проверяя, не пошли ли слуховые галлюцинации. Задерживает дыхание на несколько долгих секунд, непонятно зачем. Голова медленно поворачивается к источнику звука. Лазурные глаза сапфиры смотрят неверяще, с явным непониманием. — Прости, автографы не раздаю. — Чуя негромко фыркает, саркастически выгнув бровь. Руки небрежно скрещиваются на груди, принимая оборонительную позу. Слишком быстро возвращает себе самообладание, и Дазай обнаруживает, что его и это привлекает. — Какое совпадение. Я тоже. — он улыбается чуть шире, не контролируя собственное выражение лица, что случается поистине редко. Чуя хлопает в ладоши, поздравляя собеседника с таким поразительным умозаключением. Опять насмехается. В горле скапливается больше слюны, чем при нормальных обстоятельствах. Не в плохом смысле. — Ты преследуешь меня? Или тут учишься? — сразу переходит к делу, не собираясь церемониться. Осаму кивает, надеясь, что Накахара поймёт, на какой именно вопрос. Хотя, если говорить предельно честно, то сразу два варианта вполне могли бы сойти за правду. Сердце пропускает удар. То ли от того, как Чуя смахивает с лица рыжие пряди волос, проходясь по всей фигуре напротив оценивающим взглядом, то ли от осознания, насколько их динамика отличается, в сравнении с прошлой ночью. Дазай чувствует себя надоедливым незнакомцем, не вписавшимся в картину вокруг. Отвратительное ощущение. Наступает в какой-то степени неловкое молчание. Осаму правда старается не пялиться на Чую, но, боги, это крайне сложно. Скорее, проще дать испепеляющему солнцу выжечь глаза. Один из случаев, когда стоит сказать огромное «спасибо» серьёзному подходу к воспитанию своих родственников. Фантомное виденье. Мелкие песчинки утекают прямо сквозь пальцы на асфальт, говоря всем своим видом: «Ты ничего не можешь сделать». Дазай именно в таком положении. Накахара, очевидно, считает его полным идиотом, ещё и странным. В качестве небольшого бонуса — возможно, хорошим любовником. Глупая — отчаянная — мысль побуждает линию губ изломиться в подобии улыбки. На что он вообще надеялся, рванув сюда со скоростью света? Что Чуя надеялся на то же самое? Что необоснованное помешательство на мимолётном партнёре не одностороннее? Осаму в данную минуту считает себя безбожно тупым. Однако, ничего не сделав, только потеряется время. И, пожалуй, Дазай ещё разочек хочет дотронуться до настоящего яркого солнца. Без интима. Нечто на ином уровне. — Ну, думаю, мне пора... — Можно я проведу тебя? Парни говорят одновременно, из-за чего звуки смешиваются между собой. Чуя выгибает бровь, склонив голову чуть на бок. Даже сей жест у него получается исключительно очаровательно. — Извини? — Я хотел бы провести тебя до подъезда, если ты не против. — повторяет Осаму твёрже предыдущего, сделав неспешный шаг навстречу. А ещё он конкретно ошибся. Вот сейчас Чуя действительно глядит на него, как на законченного идиота. — С чего я должен соглашаться? — вполне резонный вопрос. Дазай сам не представляет, с чего Чуе соглашаться на предложение провести до дома от какого-то левого студента, вылезшего после интрижки на одну ночь. Так думать неприятно, но неоспоримые факты не заглушить самообманом, сколько не пытайся. Осаму пытался и отлично понимает, о чём идёт речь. — Кто знает, — отвечает расплывчато Осаму, после чего улыбается полноценно. Хотя едва ли это слово применимо по отношению к нему. — Станет проще, скажи я «пожалуйста»? Накахара выглядит, будто хищный зверь. Принюхивается к выбранной жертве, раздумывая, подходит ли та для сегодняшнего ужина. И Дазай почти молит, чтобы оказаться подходящим. — Зачем тебе это? Он не может сказать. Сам задаётся подобным на протяжении всего дня и ни разу не удалось нащупать минимальный кусочек разгадки. Осаму ощущает неистовую тягу, но объяснить это на словах невозможно и намного ненормальнее всего произошедшего за последние десять минут. Ответь шуткой и свали подальше, прошу тебя, хватит выставлять себя ещё большим клоуном, чем ты являешься на самом деле, ты... — Я так хочу. Чуя-кун кажется интересным человеком в общении. ...идиот. Дазай полностью соглашается с внутренним голосом, самопровозглашаясь придурком в который раз за этот неоднозначный диалог. — Не буду я участвовать в твоих безмозглых экспериментах. И адрес не выдам. — Чуя пренебрежительно хмыкает, развернувшись на пятках в противоположную сторону. Осаму выглядит почти опечаленным. Не имей способности скрывать истинные эмоции — спалился бы с потрохами. Он ощущает, как разочарование внутри разрастается всепоглощающим туманом, оскверняя единственный лучик надежды, и... — Но ты можешь пройтись со мной до парка. Мне всё равно на работу сразу. — Накахара незаметно прикусывает нижнюю губу, потирая пальцами шею. Дазай снова практически сияет. Второй раз за день.