Bacchanalia and apathy

Ведущая прогноза погоды по телевизору механическим, искусственно доброжелательным тоном оповещает, что этим летом жара особенно аномальная и никаких улучшений в августе не наблюдается. Потому рекомендует всем запасаться кремом от загара, пакетами льда и всей семьёй или с друзьями отправляться купаться. Эта квартира небольшая, но уютная. В некоторых местах на стенах весят картины, вышитые бисером, в рамочках. Новые и совсем старые работы. Даже спустя столько времени Ирэн не потеряла своего увлечения и продолжает периодически на досуге вышивать картины из бисера. Говорит, что это успокаивает. Под какой-нибудь фильм либо аниме в самый раз. Альбина фыркает, поправляя сползшую бретельку майки, и тянется за пультом выключить телевизор. Надоедливый голос дикторши исчезает, оставив на кухне только звук работающей плиты и масла на сковородке. — Хрень какая-то. Где моя зима? — она откидывается на спинку стула, преувеличенно обречённо выдыхая. Розовые вьющиеся волосы, достающие до плеч, свисают вниз, открывая лицо. — А зимой ты будешь жаловаться, что слишком холодно. — усмехается Дазай, выдыхая ядовитый дым в работающую вытяжку, к которой он сидит ближе. — Я никогда не жалуюсь, малой. — Альбина вскидывает бровь и наставляет на Дазая острый наманикюренный ноготь указательного пальца. Годы идут, а женщина всё не может перестать кичиться тем, что немного старше. — Это всё, конечно, хорошо, но какого хуя вы вообще забыли в моей квартире? — Акутагава переворачивает поджаренную свинину на сырую сторону и протирает руки кухонным полотенцем, поворачиваясь к гостям с недовольным выражением лица. — Моя девушка вместе с твоим мужем возвращается с работы. Если она идёт сюда, то я тоже. Мне дома одной скучно. — Альбина зевает и расслабленно потягивается, из-за чего майка задирается до самих рёбер. Работа визажистом предусматривает периоды с меньшим количеством клиентов. Тем более, пока у неё свой салон, где всё давно настроено и идёт своим чередом, можно позволить себе капельку расслабиться. — Принято, — Акутагава кивает, бросая выжидающий взгляд на Дазая. — Ты? Не вижу, чтобы твой парень здесь ошивался. Дазай хлопает ресницами, словно искренне не понимает, каким образом такую чистую невинную душу можно жестоко прогнать. Но руки в знак капитуляции поднимает под прицелом хмурых серых глаз. — Я посоветоваться забежал. Как раз возвращался из офиса. Кстати, о моём парне речь и пойдёт. Акутагава не сдерживается и закатывает глаза. — Ну естественно. Про кого же ещё ты примчался поговорить после тяжёлого рабочего дня. — хмыкает он, возвращаясь к своей свинине. Уже готовый рис источает едва заметный пар. Соусом полить, мяса добавить и объедение. Рабочий день правда выдался не подарок. Новый секретарь, нанятый совсем недавно, оказался чрезмерно серьёзным и с отсутствующим чувством юмора. Вроде, поручения выполняет хорошо, со всем справляется, а вроде выглядит так, будто за несчастную шуточку про один и тот же зелёный блокнот готов прикончить собственного босса. В прочем, Дазай не так уж часто появляется на основной точке. Его покойные бабушка с дедушкой годами выстраивали этот бизнес, так что, можно сказать, Дазаю с ним не пришлось столько уж возиться после окончания университета. Тем более, всю сознательную жизнь его готовили к тому, чтобы стать наследником и перенять дела Банко и Озэму. В течении времени Дазаю даже перестала надоедать однотипность и скучность работы. Какая-никакая стабильность тоже неплохо. Да и он умело разбавлял дни хобби, — например, чтением всевозможных книг — встречами с друзьями и, разумеется, самым любимым человеком в жизни. Вот мысли о нём как раз и тревожили настолько, что Осаму решился посоветоваться с теми, кому безоговорочно доверяет. И Дазай уже открывает рот, как слышит распахивающуюся дверь и щебетание Ирэн. За ней в комнату заходит Ацуши, практически пуская слюни уже от запаха готовящегося ужина. В руках держит пакеты с продуктами, на локте покачивается чёрная небольшая сумочка приёмной сестры. Сколько они знакомы, Ацуши всё не перестанет так по-дурацки наискосок стричь чёлку. Зато хотя бы волосы немного отрастил. Теперь выглядит как подросток-панк, а не просто странный фрик. Пускай, в некотором роде, это и крайне близкие друг другу понятия. — Альбина, ты... О, Дазай тоже здесь? — Ирэн сначала удивлённо вздыхает, не ожидав увидеть тут кого-то, кроме непосредственно Рюноскэ, но потом широко улыбается и раскрывает руки, прекрасно зная, что её девушка мигом подлетит ближе, крепко обнимая за талию. — Приветик, крошка. Я тоже скучала. — Альбина ухмыляется и звонко, влажно так целует Ирэн в губы в качестве приветствия. Отстраняется под демонстративное цоканье языка Акутагавы, который уже прилип к своему мужу, предварительно помогая тому поставить пакеты на стол, и показывает средний палец без малейших угрызений совести. Дазай смеётся. Окурок сигареты благополучно откидывается в пепельницу на подоконнике. Её специально для него и держат Акутагава и Ацуши в своей квартире. Оба не курят, ибо первый бросил. Волнение утихомиривается. В компании близких людей всегда спокойнее. Лечит душу почти с таким же успехом, как и психотерапия. Услышал бы сейчас доктор Мори, скептически вскинул бы бровь, мол, любимые антидепрессанты уже позабылись совсем. Дазай привык к нему, хоть их сеансы и свелись к одному не совсем обязательному раз в две-три недели. Чуя вот прекратил лечение у Йосано ещё два года назад. Насколько Осаму знает, они всё ещё периодически списывались, просто пообщаться и обменяться новостями. Сказал бы кто Дазаю пять лет назад, что от собственной хронической депрессии сильной тяжести придётся избавляться почти всё это время — не поверил бы. — Ну? Вываливай. Не зря же сюда припёрся. — Альбина закидывает ногу на ногу, выжидающе смотря на Дазая. Забежал ненадолго посоветоваться, называется. Ирэн и Ацуши теперь тоже все во внимании. Хотя буквально минут десять назад делились тем, как устали на работе. В детективном агентстве Фукудзавы сегодня день выдался загруженным. — Я думаю... В смысле... — Осаму запинается, подбирая слова, и нервно постукивает пальцем по столу. Никто не подгоняет, давая собраться. От волнения Дазая тянет провести ладонью по шее и убрать выступившие капли пота на коже. Бинты он перестал полностью носить два года назад. Первый было дико непривычно и волнительно. Сейчас он уже окончательно привык и не придавал этому значения. — Мы с Чуей вместе так долго и, надеюсь, вы все знаете, как сильно я его люблю... — Невозможно не знать. — мягко вставляет Ацуши, улыбаясь уголками губ. — Ага. Ты носишь его фотку у себя под чехлом телефона. И в кошельке. И в бардачке машины. Мерзость. — Акутагава закатывает глаза. — Да понял я, понял. Не сбивайте, — Дазай потирает пальцами переносицу. — В общем, чисто гипотетически я начал задумываться над тем, чтобы закрепить наши отношения... М, официально. Ожидаемо, должной реакции никто не выдал. Наоборот, казалось, все выдохнули с облегчением, потому что никакой страшной новости не последовало. Словно они обсуждают здесь обычные бытовые дела. Дазай даже почти обижается. — Погоди... Ты только гипотетически думаешь или всерьёз планируешь? — уточняет Альбина, слегка щурясь. Осаму тяжело вздыхает, спуская руку под стол. Через несколько секунд на деревянной поверхности оказывается красная бархатная коробочка, взятая из кармана штанов. Идиоту понятно, для чего она и что там находится. — Оу. — только и отвечают Ацуши с Ирэн буквально синхронно, поражённо переглядываясь друг с другом. — Ну так вперёд. Чего ты ждёшь? У вас же отпуск с завтрашнего дня начинается? Ты и повод отличный выбрал. Все карты на руках. Вы столько лет вместе, что нам надоело ждать от вас замужества ещё год назад. — Альбина пожимает плечами, подтягивая Ирэн на своих коленях за талию поудобнее. — Не слишком рано? Может, он не захочет... — начинает неуверенно Осаму, но через мгновение затыкается. — Ты с ним шесть лет, Дазай, а со мной восемь. Где моё кольцо, а? Где? — вмешивается Акутагава, вызывающе вскинув бровь. — Посмотри на свою руку, дружище. Ты уже женат. — Весомый аргумент. Считай, что тебе повезло, что я не такой тугодум, как ты. Дазай обречённо выдыхает, упираясь лбом в стол и пряча кольцо обратно. Он любит их, серьёзно, но иногда совсем немного ненавидит. — Да ладно тебе. Не волнуйся. Чуя наверняка очень обрадуется. Вдруг наоборот мечтает сыграть с тобой свадьбу, просто не решается, как и ты? — Ирэн хихикает, накручивая розовый локон Альбины на палец. У самой волосы отросли едва ли не до поясницы. — Да, ты зря переживаешь. Едь к нему и делай предложение. Потом расскажите, как прошло. — Ацуши подмигивает в ободряющем жесте. Дазай подозревает, что Ацуши так нетерпеливо подгоняет, ибо очень хочет приступить к ужину и наконец-то поесть. Святая простота. И не рассердиться ведь на этого вечно голодного оболтуса. — Ладно. Спасибо, друзья. Помогли. — Осаму негромко посмеивается, поднимаясь из-за стола и потягиваясь. — Ты не останешься на ужин? — спрашивает Ирэн. — Не-а. Чуя не дома. Ну, не у нас в квартире. Он в нашем загородном домике. Мы собирались провести отпуск там. — У богатых свои причуды. — фыркает Акутагава, и Дазай со спокойной душой уходит под всеобщие смешки. Поездка предстоит долгая. Плейлист, играющий в любимой Феррари, значительно скрашивает ситуацию. Дорога постепенно пустеет, всё меньше прочих машин встречается на пути. Дазай помыкивает в такт песням под нос, наконец-то выезжая за город. Здесь и природа обширнее, и обстановка умиротворённее и воздух свежее. Суета остаётся позади, за спиной, больше не способная волновать. Дазай не может сдержать улыбку, увидев на горизонте приближающийся двухэтажный домик. В современном стиле, тёмный, с деревянными вставками и панорамными окнами. На берегу моря. Вода неподалёку лениво покачивается волнами и успокаивающе шумит. Песок чистый, потому что Дазай с Чуей любят этот участок и тщательно за ним ухаживают. Дальше виднеются деревья. Около дома специально построена парковочная площадка. Там стоит красный байк, принадлежащей Чуе. Гладкое покрытие переливается под лучами закатного солнца. Осаму паркуется и выходит из машины, наблюдая, как солнце уходит за море, окрашивая синюю воду в морковно-золотистые цвета. Этот дом был их маленькой шуточной мечтой с самого юношества. Дазай приобрёл его вместе с участком на прошлый день рождения Чуи, в качестве подарка. Жить здесь на постоянной основе было бы проблематично из-за отсутствия нормальной социализации, однако они в любом случае любили сюда приезжать на отпуск, отдыхать или мотаться иногда на выходные. Дазай заходит внутрь, скидывая обувь. Сразу попадает в некую «студию», где открывается вид на просторный зал с махровым ковром, большим диваном, плазмой и электронным камином для атмосферы. Пройдя чуть дальше разворачивается зона кухни с огромным панорамным окном. Гарнитур тёмно-серый, зато стол деревянный. За ним и сидит Чуя, подтянув ногу на стул. Рыжие волосы отросли, тянутся ниже лопаток, каскадом спадая на плечи и спину. На губах переливается лёгкая улыбка с ямочкой на щеке. Короткие синие шорты задираются, обнажая крепкие бёдра. Перед ним стоит ноутбук, откуда доносится цифровой модифицированный голос. Дазай не слушает. Отслеживает чёрную майку, обтягивающую грудную клетку и заходящую лямками на плечи, усыпанные блеклыми веснушками. Сколько бы лет не прошло, Чуя всегда кажется до безобразия красивым и завораживающим. Его особенное неповторимое Солнце. Обжигает одним взглядом, прикосновением и тембром голоса. Боги, Дазай обожает его. — С кем болтал? — он подходит ближе и улыбается, наклонившись, чтобы поймать чужие губы для короткого поцелуя. Чуя поднимает голову, смахнув огненные кудри с лица, и хватается пальцами за скулы. Врезается в губы настойчиво и глубоко, облизывая нижнюю языком. Ему, очевидно, недостаточно короткого поцелуя спустя целый день отсутствия друг друга в поле зрения. У них с завтрашнего дня, между прочим, законный отпуск. Нахер работу. — Мм, с Тачихарой. По видео. — Чуя удовлетворённо усмехается, чмокнув Дазая ещё несколько раз напоследок. — И как у него дела? — Говорит, что ждёт возможности приехать в следующий раз. И что соседка неплохо позаботилась о Тацуо в его отсутствие. Сентиментальный придурок. Чуть не рыдал от воссоединение с этим псом. — Чуя фыркает насмешливо и по-доброму закатывает глаза, откладывая ноутбук на зарядку, пока Дазай перемывает руки. И Дазай до сих пор думает, что решение Тачихары назвать собаку в честь умершего старшего брата очень странное. — Я бы тоже рыдал, если бы разлучился с тобой на целую неделю! — Ты только что сравнил меня с ебучим псом? — Ни в коем случае, дорогой. Осаму подмигивает, легко шлёпнув Чую по заднице. Получив возмущённый взгляд от неожиданности, он с чувством выполненного долга раскладывает заказанные заранее роллы на стол и достаёт бокалы. Вино для их небольших романтических ужинов всегда выбирает Чуя, ибо разбирается в этом куда лучше. С хорошей работой в престижной компании у Накахары дела пошли в гору. Первоначально в качестве журналиста сотрудничество с агентством Фукудзавы принесло плоды, а потом Чуя ушёл в полноценную компанию. Кто бы знал, что при работе журналистом у него полностью вылезет наружу некое чувство справедливости. К тому же, Чуе правда нравилось писать статьи, изучать разного рода информацию, коммуницировать с людьми. На его счету даже есть книга, принёсшая немало денег, ибо смогла завируситься в сети. Года три назад поймали серийного убийцу, чьими жертвами становились проститутки из неблагополучных районов. Восемь девушек были жестоко убиты и предварительно изнасилованы ублюдком. Чую день и ночь после того инцидента волновало то, что про несчастных жертв практически не говорили, и толком не освещали, что дело раскрыли бы куда раньше, если бы в приоритет не ставили прочие. Если бы обществу не было начхать на каких-то там безродных проституток. Дазай предполагал, что Чуя так остро переносил подобную несправедливость, ибо Альбина раньше работала проституткой. И сам Чуя далеко не из благополучной семьи. Знает обратную сторону всего. В общем, Чуя настолько зациклился на этой идее, что провёл детальное расследование, нашёл свидетелей и выпустил книгу с сокращённой биографией каждой девушки. Их детство, что привело в мир торговли телом. События вплоть до самой точки похищения, по типу последний звонок матери и так далее. Чуя провёл огромную работу и чётко отвечал на каждом интервью, что сделал это не ради денег, а чтобы почтить память умерших и показать как можно большему количеству людей, какими на самом деле стойкими были те девушки. Чуя открытый гей, который также совершенно открыто абсолютно уважает женщин и не терпит пренебрежительного отношения к людям без должной причины. «Я хочу помогать людям и снабжать их достоверной информацией, и я чувствую, что сделать это в моих силах» — говорил Чуя про свою работу, и Дазай безоговорочно его поддерживал. Тяжело было и тогда, когда их отношения неминуемо превратились в достояние общественности. После того как Чуя твёрдо сказал, что плевать ему на мнение окружающих про их пару, Дазай осознал, что влюбился в него ещё сильнее. И сейчас Дазай чувствует тяжесть коробочки с обручальным кольцом в кармане своих брюк. — Если мы в нашем отпуске первым делом не сядем пересматривать все фильмы «Гарри Поттера», то я вышвырну тебя спать на коврик под дверью. На улице. — предостерегающе утверждает Чуя, делая глоток красного вина. — Всё, что пожелаешь, солнце. — Дазай посмеивается, целуя Накахару в щёку. Тот довольно урчит в его объятиях, чего крайне не хватало весь день. Одна рука покоится на изгибе талии, притягивая поближе. Осаму ощущает тепло тела своего пока что парня и отводит голову от вкусно пахнущих рыжих локонов, дабы также глотнуть вина. Для смелости. — Солнце, нам нужно поговорить. — Обычно такое ничем хорошим не заканчивается. Что ты натворил? — Чуя лениво хмыкает, едва ворочая языком. Слишком расслабился. — Делаю тебе предложение. Давай поженимся? Что же. Дазай никогда не был мастером серьёзных разговоров. И точно уверен, что у него бы не получилось никакой смазливой трогательной речи, какие толкают герои мелодрам с налётом дешёвой романтики. Чуе периодически нравится посматривать откровенный кал кинематографа. Говорит, что нервы успокаивает. Этакая жвачка для мозга, над которой можно посмеяться. — Ага. Ты своими дурацкими шутками меня в могилу сведёшь. — Чуя хихикает, ставя пустой бокал на стол. Такую реакцию можно понять. Нет причин паниковать раньше времени. Дазай действительно, бывает, зовёт Чую замуж в некой комичной форме. Как бы на эмоциях, в знак похвалы, прилива нежности и так далее. — Давай поженимся. — повторяет твёрдо и дрожащей рукой вытаскивает коробку с кольцом из кармана, протягивая Чуе. Предварительно ловко открывает, показывая кольцо внутри. Аккуратное, из чёрного золота и тремя маленькими камушками алмазов вряд. Не тонкое, удобное в ежедневной носке. И отлично подойдёт под их стиль. А ещё камни сочетаются с восхитительными голубыми глазами Чуи. — Что ты... — начинает Накахара небрежно, но замечает бархатную коробочку и обручальное кольцо внутри. Глаза распахиваются от удивления, и Чуя едва не падает со стула, потому что у него буквально подкашиваются колени. Конечности отказываются функционировать. Ему кажется, будто сердце застряло где-то в глотке и теперь давит на уши оглушающим звуком. — Ты не шутишь? Чуя не узнаёт свой голос, похожий на хриплый и сиплый писк. Кончики пальцев потряхивает. Кольцо такое красивое. И Дазай, боже, такой привлекательный. Милый. Сидит и переживает, словно Чуя вообще может отказать. Тупость допускать такой вариант хоть на секунду. — Погоди. Буквально пару минут. — Накахара подрывается со стула, и Дазай думает, что сейчас упадёт в обморок. Всё определённо идёт совсем не по плану. Наверное, потому что плана изначально не было. Чуя берётся за телефон и мигом набирает чей-то номер. Собеседник оперативно отзывается спустя два гудка. — Альбина? Ты не поверишь. Ты сидишь? Сядь. — М? Что случилось, красавчик? — спрашивает по ту сторону Альбина натурально удивлённым тоном. Не визажистом ей надо было идти, а актрисой. Получила бы Оскар. — Я женюсь. Прикинь? Я реально женюсь. Типа, без шуток. — Чуя практически кричит в трубку, улыбаясь до ушей. Он задыхается от восторга и нескрываемого воодушевления. Дазай толком не улавливает, как Альбина смеётся и рассыпается в поздравлениях. Это да. Чуя станет его мужем. Да, да, да. Чуя его муж. Пускай пока не по документам, но никто не мешает потешать себя именно такой формулировкой. И всё равно, что фактически они пока только женихи. Чуя муж. Муж. И Дазай его муж. Осаму подходит обратно и мягко перехватывает свободную ладонь Чуи, осторожно надевая кольцо. И на себя надевает такое же, совершенно идентичное. Пальцы их рук скрещиваются между собой. Кольца поблёскивают под светом ламп. Накахара почти давится воздухом. Дышать действительно тяжело. Это так прекрасно выглядит. Создаётся впечатление, словно каждая клеточка тела пронизывается любовью и дикой нежностью. Чуя без лишних слов включает видео, показывая Альбине их счастливые лица и скреплённые руки с обручальными кольцами. На фоне девушки мелькают все остальные друзья. Из динамика слышится оглушительный поздравительный вопль. От громкости звонок заедает и видео тормозит. Чуя отключается и откладывает телефон на столешницу, закинув вторую руку на шею Дазая. Тот наклоняется моментально, понимая намёк. Их губы сталкиваются друг с другом, прижимаются настолько близко и плотно, что перехватывает дыхание окончательно. — Я думал об этом, но ты так уверенно и непринуждённо шутил на эту тему, что мне казалось, будто тебе не хочется, и... — сбивчиво шепчет Чуя сквозь поцелуй. — Я хотел серьёзно сделать тебе предложение уже очень давно. Каждая моя шутка была с огромной долей правды. — Дазай подхватывает Чую под бёдра, отрывая от пола, и целует глубже, мягко вылизывая языком чужой рот. Чуя задыхается и рассыпается пеплом в его руках. По телу проходятся мурашки. Глаза жмурятся сильнее, чтобы не выпустить подступающую влагу, из-за чего предательски покалывают. Чуя настолько счастлив, что буквально не может поверить в происходящее. В то, что это грёбаная ошеломительная реальность. Они с Дазаем поженятся. Станут законными мужьями на всех основаниях. У них с Дазаем обручальные кольца на пальцах, которые за какие-то жалкие несколько минут ощущаются крайне естественно и правильно, и теперь Чуя просто не способен представить собственную руку без него. Их губы горят и покалывают, потому что поцелуй до безумия интенсивный и глубокий. У Чуи в голове не укладывается то, с каким желанием Дазай целует его, как вынашивал идею женитьбы внушительное количество времени и как ему самому чертовски хорошо прямо сейчас. Сердце оглушительно стучит в груди, явно намереваясь выскочить и попасть прямиком в ладони мужа. Пока по документам нет, но Чуе уже настолько нравится называть Дазая своим мужем. Он и раньше задумывался об этом и непроизвольно немного фантазировал, однако в действительности это ещё лучше. Намного. — Погоди, стой... — Чуя тяжело дышит и хлопает Дазая по плечам, едва не падая в обморок, когда тот неосознанно разочарованно мычит. — Спусти меня на пол. У меня есть небольшой сюрприз для тебя. По крайней мере, теперь Дазай как минимум выглядит заинтересованным. Потому позволяет без лишних слов увести себя за руку наверх, поднимаясь по чёрным ступенькам. Взгляд фокусируется исключительно на фигуре впереди, что в данной ситуации равносильна маяку в полной темноте. — Пять минут. Мне нужно... Подготовиться. Чуя целует Дазая в щёку и форсированно скрывается за дверью спальни, не давая заглянуть внутрь. Отводится минутка, чтобы перевести дыхание. И заодно побороть накатывающее недовольство тем, каким бесполезным и потраченным впустую кажется время, в котором Чуя не рядом, не в руках Дазая и не под его губами. Просто смотреть на него было бы куда лучше, чем стоять за закрытой дверью. Тем не менее, Дазай понимает, что без причины Чуя бы от него не сбежал, так что взывает к своему благоразумию и послушно ждёт. Вид поблёскивающего кольца на пальце значительно помогает расслабиться и успокоить нервы. В добавок, позволяет здраво воспользоваться возможностью и заскочить пока в душ, раз идёт какая-то важная подготовка. Сменная одежда в ванной комнате не наблюдается, поэтому приходится повязать полотенце на бёдрах и закрепить потуже. Дазай заходит в комнату, услышав разрешающий возглас мужа. Мысли о том, как хорошо Чуя в контексте мужа даже звучит, обрываются ровно в тот момент, когда глаза натыкаются на виновника торжества. Из грудной клетки словно вышибает весь воздух за секунду. Осаму ошарашенно хлопает веками и пытается восстановить дыхательные пути, вспоминая, как вообще функционировать. Язык становится сухим и не поворотливым, будто высушенный под палящим солнцем без капли воды. Дазай знает, какое именно Солнце тому виной. Это божество делает шаг навстречу, поднимая подбородок. Рыжие яркие кудри свисают с плеч, очерчивая острые скулы. Грудь облегает алый топ, не закрывающий торс всего наполовину. Блуждая взглядом ниже, замечается кружевное нижнее бельё с прилегающими к нему ремешками на гладких бёдрах. И блядские чулки. Стройные крепкие ноги обтягивают полупрозрачные тонкие чулки. Выше колена, но под ремешками. У них происходили некоторые эксперименты в интимной жизни, потому что Дазаю нравилось изучать Чую с разных сторон и поистине разбирать его на дрожащие частички, но никогда возлюбленный не наряжался так откровенно. И ему идёт. Очень сильно. Дазай сглатывает внезапную сухость в горле и не может оторваться от разглядывания своего неидеально совершенного Солнца. — Не нравится? — хватает наглости поинтересоваться, склонив голову чуть на бок. — Нет... — хрипит Дазай, пытаясь отыскать свой неожиданно пропавший голос и собрать мозги, превратившиеся в сплошную кашу, воедино. — Ты бесподобен. Чуя улыбается, что нисколько не упрощает положение. Весь комплект белья идеального оттенка красного вина. Глубокого и тёмного, но с видимым алым цветом. Чуе всегда к лицу был красный. Хотя, если честно, Дазай искренне считает, что Чуе идёт абсолютно всё. Невозможно родиться таким восхитительным и ходить по этой земле. Ни один кусочек жалкой планеты не достоин самого настоящего ослепительного Солнца. — Серьёзно. Шикарно выглядишь... — шепчет Дазай, пока думает, что не существует никаких слов, достаточных для того, чтобы достоверно или хотя бы приблизительно описать всё великолепие его мужчины. — Поздравляю с нашим отпуском, Осаму. — Чуя издаёт тихий смущённый смешок, смахивая волосы с плеча. В ушах непонятный шум. Дазай ничего толком не соображает и ступает ближе, обхватывая талию Чуи руками. Новый поцелуй чуть более жадный и чувственный, чем предыдущий, разжигающий внутри адский голод. Кровать прогибается под весом двух тел. Не слишком, не скрипит и не издаёт никакого звука. Мебель здесь хорошая и качественная. Дазай запускает пальцы в мягкие шелковистые пряди, слабо сжимает и притягивает за затылок к себе вплотную, откровенно впиваясь в сладкие пухлые губы. Мычит от наслаждения, ощущая, как пальцы Чуи блуждают по его обнажённому телу. Точно. После душа на нём только полотенце. Накахара отрывается от поцелуя с возбуждённой улыбкой, от которой по позвоночнику проносятся мурашки. Затем щурится капельку хищно и медленными дразнящими поцелуями спускается ниже, облизывая мелкими мазками языка каждую выпирающую мышцу пресса. Дазай протяжно негромко выдыхает, упираясь спиной в подушку. Проворными действиями полотенце слетает с ног, безжалостно откинутое на пол, подальше. На мгновение стыдно осознавать, что от одного вида мужа Дазай уже твёрд далеко не наполовину. Но любые раздумия моментально исчезают, стоит Чуе заправить выбившиеся локоны за уши, проводя по напряжённой плоти языком. Скользит вдоль всей длины, пробуя знакомую природную смазку на вкус. — Чу, ты... Ты не должен, мне... Мне бы хотелось посвятить эту ночь тебе... — вяло протестует Дазай, старательно сдерживая дрожь в нижней части тела. Боги, давно он не был таким заведённым сразу на старте. — Посвятишь, обязательно. Только позже. Думаю, я заслужил это, учитывая, что я ждал тебя весь день. — Чуя выгибается, соблазнительно оттопырив задницу в кружевах, и старательно обводит языком покрасневшую головку члена. Кончиком пробирается к маленькому отверстию и вдавливает, заставляя Дазая чуть дёрнуться и скомкать рукой простынь. Ладонь перемещается к рыжеволосой макушке, зарываясь в распущенные пряди. Не сдавливает, не желая причинять боль. Чуя вновь припадает губами к низу живота, покусывая бледную кожу, и облизывает чернила татуировки. А потом рука Чуи обхватывает эрекцию целиком, размашисто проводя до самого верха, и Дазай чувствует себя дико уязвимым. Плоть пульсирует и нагревается, кажется, становясь больше прямо в изящных тёплых пальцах. Подушечка одного массирует круговыми движениями головку, разводя тонкую чувствительную кожицу, пока остальные скользят вдоль, сразу в быстром и резком темпе, размазывая дорожки предэякулята, пачкаясь в них. Дазай не мастер издавать громкие звуки, однако сегодня он счастлив и взбудоражен до предела, когда Чуя согласился пожениться, надел страшно сексуальное бельё и тут же обрушил на него ласки. В нём прослеживаются нотки возбуждающего собственничества, сопровождаемые укусами и соответственно полукруглыми следами. Осаму они нравятся. После их занятий любовью он может десятки минут пялиться в зеркало и с гордостью рассматривать метки Чуи. Тот, замечая это, обычно швыряет в него подушку и смущённо бурчит, что Дазай законченный придурок. Дазай и не отрицает. Накахара в конце концов подтягивается повыше и заманивает в очередной пылкий поцелуй, приглушённо простанывая от пальцев Дазая в собственных волосах, плавно поглаживающих нежную кожу головы. Дазай с удовольствием ловит звуки Чуи, прижимаясь к нему вплотную, и толкается стволом навстречу скользящей ладони. От близкого контакта голову кружит, не давая ни единой нормальной мысли проникнуть внутрь. Сколько бы времени не прошло, сколько бы лет они не были вместе, к этому невозможно привыкнуть. «Наскучило», «хватает», «в избытке» — слова непонятные, незнакомые, далёкие. Дазай жаждет Чую во всех существующих смыслах каждую секунду своей жизни, ровно также, как и Чуя Дазая. Их тела, предпочтения, губы и души сочетаются друг с другом, составляя безупречный дуэт, синхронизацию. На свете не существует человека, который волновал бы Дазая больше, чем Чуя. И Чуя полностью разделяет подобное мнение. Ему нравится смотреть на Дазая, улавливать изменения в эмоциях, реакции на прикосновения и поступающее наслаждение. Нравится делать уязвимым и оголять душу, испытывая на себе все границы безоговорочно доверия любимого человека. Потому что Накахара сам доверяет Осаму всего себя, протягивая на раскрытой ладони. Чуя чувствует, как член в руке подрагивает и пульсирует ещё сильнее, демонстрируя скорую разрядку, из-за чего, напротив, ускоряется в своих действиях, надрачивает активнее и настойчивее, оборачиваясь пальцами вокруг горячей плоти. Дазай дрожаще выдыхает ему в губы, хватая ртом воздух. Весь мир сужается до конкретной точки — этой комнаты, этой кровати, где они исключительно вдвоём. Никто не потревожит, не помешает и не отвлечёт друг от друга. Дазай убеждён, что рай выглядит именно так. В мозгу будто случается короткое замыкание по завершению последнего крышесносного рывка. Дазай откидывает голову назад и крепко жмурится, протягивая стоном имя Чуи, разрезающее их спальню, предаваясь оргазму. Чуя может поклясться, что от такого тона и самого факта, что Дазай стал его мужем, смело кончит и без стимуляции. Обручальные кольца поблёскивают, переливаясь бликами от светильников на тумбочках с двух сторон. Свет ненавязчивый и приятный, зато позволяющий видеть всё вокруг. Дазай с самого начала был против мешающей темноты во время секса. Повторял из раза в раз, что хочет видеть Чую целиком и полностью, разглядывать его, словно личное произведение искусства. Эта традиция зафиксировалась у них уже давно, потому при покупке дома сюда поставили две одинаковые лампы, вписывающиеся в интерьер. И Дазай по-прежнему думает, что поступок максимально удачный и правильный. Он разглядывает лицо Чуи, кольца на их пальцах и облегающие кружева на прекрасном теле. — Пялишься. — без энтузиазма ворчит Чуя, делая вид, будто не довольствуется повышенным вниманием со стороны партнёра. Иногда дико не хватает моментов, когда они только друг для друга. Графики загруженные, насыщенные. Взрослая жизнь бывает такой жестокой. — Определённо. — беззастенчиво признаётся Дазай, не отводя взгляд ни на секунду, поглаживая Чую по спине. Потом приподнимается, оправившись после разрядки, и впивается в губы Чуи своими, проходясь языком по ровному ряду белых зубов. Их дыхание сбивается и смешивается, отдавая пряным привкусом вина. Пальцы Дазая неспешно проскальзывают под топ Чуи и тот приподнимает руки, позволяя стянуть и оторваться от поцелуя всего на мгновение. Чем дальше продвигаются, тем более ненасытными становятся. Отстраниться друг от друга хоть на метр кажется мучительно и невероятно разочаровывающе. Дазай ведёт дорожкой из поцелуев вдоль шеи Чуи, аккуратно всасывая чувствительную точку, из-за которой любимый легко вздрагивает и втягивает воздух носом. Влажные губы пересчитывают веснушки на плечах, блеклые очаровательные родинки. И не важно, что Дазай и без того знает их количество и делал это уже множество раз. Дазай изо дня в день думает, что влюблён в Чую до невозможности, до предела, и каждый раз понимает, что поминутно влюбляется лишь сильнее. Чуе не терпится. Жгучее желание разливается по всему телу, заполняет все органы и пульсирует внизу живота. И тем не менее, он не подгоняет Дазая и не просит двигаться быстрее, потому что помнит, знает — Дазай не может без длительных тщательных прелюдий. Не успокоится, пока не обцелует каждый попавшийся сантиметр, не поставит метки и не заставит превратиться в беспорядочный бесконтрольный клубок. Раньше Чуя пропускал влажность на глазах от такого бережного обращения. Сейчас Чуя просто безмерно любит данную привычку Дазая и распадается на стружку раздробленного льда. Дазай облизывает, целует, кусает и оттягивает тонкую кожу на рёбрах. Носом проводит по горячей нежной коже, втягивая дурманящий запах полной грудью, и низко урчит, точно хищник, собравшийся съесть настоящий деликатес. Ладони медленно поглаживают бёдра и задирают нижнее бельё повыше, растирая подушечками больших пальцев мягкие зоны. Чуя тихо постанывает, поглаживая Дазая по голове. Хвалит за хорошее поведение, возможно. Хотя, скорее всего, в его голове не присутствует никакой вразумительной мысли. Осаму покрывает поцелуями втянутый подрагивающий живот, мягко вдавливая язык в тазовую косточку. Чуя скулит и норовит свести колени вместе, однако Дазай между ног становится препятствием, не позволяя. Возбуждение в воздухе витает почти что осязаемое. Словно физическое. Протяни руку и ухватись за конец. Чуя не получал никаких серьёзных прикосновений всё время, потому сейчас нетерпеливо ёрзает задницей по постели. Боже, у него начинается ломка. Так не хватает касаний и стимуляции, с ума сойти. Дазай ухмыляется, нарочито неторопливо стягивая кружевное нижнее бельё, предварительно расстегнув ремешки. За полупрозрачной тканью неминуемо тянутся дорожки природной смазки. Будто околдованный, Дазай отслеживает это, как и вздымающуюся грудь Чуи, краснеющие от напряжения щёки и пульсирующий набухший орган. Осаму подцепляет ногу под сгибом, стягивает зубами чулок до колена и вгрызается губами во внутреннюю сторону бедра, размашисто вылизывая, покрывая жадными плотными поцелуями и захватывая укусами эрогенную зону. По ним пробегается ток. Под кожей, прямо в крови, взрываются сотни несуществующих фейерверков. Чуя резко выгибается и поддаётся бёдрами под ласки Дазая, хватаясь за несчастную смятую простынь. — О-Осаму... — стонет Чуя, сдувая с лица спадающие огненные пряди. Создаётся впечатление, что никто его не слышит. Тёмные карие глаза пронизывающие насквозь, тяжёлые и покрыты туманной плёнкой. Чуя едва не задыхается. Дазай всегда смотрит на него таким особенным образом, и всё равно реакция остаётся яркой и неподдельной. Чуя не представляет, как к подобному можно привыкнуть до такой степени, чтобы не выбиваться из колеи и быть абсолютно спокойным. Дазай пользуется небольшой заминкой, наклоняется немного ближе для удобства и обхватывает губами эрекцию Чуи с внешней стороны. Мягко и плавно ведёт вдоль несколько раз, попутно лаская твёрдую плоть языком. Осаму сегодня явно растягивает удовольствие и откровенно упивается своим любимым мужем, его вкусом, запахом, возбуждённой пульсацией. В прочем, как и всегда. — Ты хочешь...? — спрашивает Чуя, не договаривая предложение. Слова застревают где-то в глотке, пока Дазай упорно его вылизывает. — Да. Чуя, очень хочу. — гудит в ответ и трётся щекой о низ живота, осторожно обхватывая губами внешнюю кожицу на верхушке члена. Голос низкий, с жутко эротичной хрипотцой. Чуе кажется, будто содрагаются даже кости. Осаму берётся действовать активнее и аккуратно проникает кончиком языка в самую уретру, вылизывая и высасывая оттуда предэякулят. Солёно-сладковатый привкус, от которого голову ведёт. Сам что-то бессвязно мычит, что со стороны походит на стон, и наконец полноценно обхватывает губами пульсирующую плоть, чувствуя жар, исходящий от неё. Дазай немного крепче сжимается пальцами на бёдрах Чуи, тщательно обводя языком его орган, словно действительно хочет собрать вообще любой намёк на вкус. Грёбаный извращенец. Никогда ещё, серьёзно, никогда Чуя не видел, чтобы человек с таким желанием отсасывал кому-то. Дазай первый и единственный в его жизни, кто относится к нему настолько бережно и внимательно, с ощутимым всепоглощающим желанием, причём спустя множество лет. Неизменно. Раньше Чуя задавался вопросом, чем он заслужил Дазая Осаму в своей жизни. Сейчас он хнычет от тягучих вязких ласк, дрожит бёдрами в привычных сильных ладонях и поглядывает на обручальное кольцо мутным взглядом, думая, что по-другому быть и не могло. Ни в какой вселенной у них нет варианта не встретиться и не быть вместе. Это так очевидно и естественно, как дважды два. Дазай добирается до самого основания, давая возможность привыкнуть им обоим. Ствол пульсирует во рту, обильно истекая дорожками выделений. Полуприкрытые карие глаза совсем потеряли последние капли здравого смысла, глядя на растекающегося по постели Чую с буквально осязаемой жаждой. От взгляда пробирает до мурашек. Чуя жмурится и низко протяжно стонет, плотно обхватив ногами шею Дазая, скрестив щиколотки где-то на лопатках. Неожиданно Дазай двигается, скользит распухшими красными губами вверх и вновь резко опускается обратно на эрекцию, втягивая щёки для ещё большей стимуляции, из-за чего разбухшая головка мягко ударяется о стенки горла. Дазай притягивает бёдра Чуи максимально близко к себе, побуждая немного съехать вниз на кровати, и откровенно толкнуться в тёплый рот самостоятельно как можно глубже. Осаму легко принимает всю длину, интенсивно водя языком вдоль, казалось, вылизывая абсолютно каждый миллиметр члена. Ему с одной стороны очень хочется принести бешеное удовольствие Чуе, а с другой сам получает кайф, смотря на полностью изнеженного, хаотичного мужа, извивающегося под умелыми губами и прикосновениями. Рыжие прядки у висков липнут от пота. Накахара постепенно двигается самостоятельно, поддаваясь ближе и заставляя заглатывать усерднее. Пальцами зарывается в растрёпанные каштановые кудри, чуть тянет и перебирает, вынуждая Дазая гортанно и неразборчиво стонать с членом в глотке. Чуя правда хочет предупредить, что осталось ему ну совсем немного, однако голос способен только на то, чтобы выдавать блаженные звуки. Его муж чертовски хорош в оральных ласках. Это выяснилось за долгую семейную жизнь вместе. Дазай не решался пробовать некоторое время, ибо боялся сделать больно, сделать что-то не так или отбить желание в принципе позволять их. Но когда попробовал... Боги, тогда Дазай отсосал ему три раза за ночь. На следующий день болела челюсть не слабо, и этот придурок всё равно умудрялся выглядеть довольным. Дазай обожал ласкать Чую, вылизывать его, трахать языком и доводить до точки невозврата, превращая в один сплошной натянутый нерв. Вполне возможно, если бы не потребность в хоть каком-нибудь малейшем разнообразии, то Дазай бы отсасывал ему каждый раз. Чуя выкрикивает имя мужа на всю комнату, слегка срывая голос, и толкается вперёд тазом в последний раз. Всё тело неистово трясёт после бурной разрядки. Дазай закрывает глаза, не спеша отстраняться, пока по горлу стекают горячие дорожки выделений. Проглатывает абсолютно все, ещё и дополнительно языком очищает от остатков, хищно облизнувшись. Точно извращенец. — Чш-ш, ты в порядке, солнце? — мягко интересуется Дазай и укладывается рядом, сгребая Чую в надёжные родные объятия. Даёт отдохнуть и отойти от яркого оргазма, успокаивающе поглаживая ладонью по взмокшей спине. Накахара заторможено моргает, лениво обхватывая рукой чужую талию. В голове белый шум, по всему нутру разливается неконтролируемым потоком сладкая истома. В комнате витает мускусный запах секса, смазки и немного пота, что определённо в некоторой мере сводит с ума. — Люблю тебя. Чёрт, женись на мне. — выдыхает хрипло Чуя, зарывшись носом в бледную шею Дазая, которую кусает и мажет языком, оставляя больше багряных и округлых следов. — Я и так твой муж, Чу. — Дазай ласково улыбается, будучи очевидно счастливым от данного факта. — Ты мой муж. — Да. Я твой муж. — Муж. Ты. Муж. Пиздецки заводит. Дазай искренне смеётся, и Чуя хочет утонуть в звуке его смеха. Пускай и говорит чистую правду в своей манере. Невозможно не растекаться лужицей от мысли, что они мужья. Пока не по документам, но плевать. Скоро станут и на всех уровнях. Осаму не подгоняет и не спешит. Просто не настойчиво спускается ниже и медленно стягивает с ног Чуи чулки окончательно, откидывая полупрозрачную ткань на пол. Последний элемент нижнего белья благополучно отошёл. Теперь ничто не мешает рассмотреть мужа полностью, во всей красе. Бледную и одновременно покрасневшую кожу, усыпанную блеклыми веснушками. Рассыпавшиеся по кровати кудри цвета раскалённой меди. В них переливаются отголоски света настольных ламп по бокам. Дазай цепляется взглядом за поалевшие щёки и губы, влажные и опухшие, чуть приоткрытые. И на каждой части тела, практически, имеются его метки. Настолько великолепен, что срывает крышу. Особенное, восхитительное Солнце. Дазай почти уверен, что острые точные лучи прорываются сквозь собственную грудную клетку и присваивают себе ускоренно бьющееся сердце. Он плавно наклоняется ниже, вновь покрывая Чую поцелуями. А тот краснеет и вздохи пропускает чаще, чувствуя себя под глазами мужа непозволительно хорошо. Дазай захватывает губами сосок и прикусывает, легко оттягивая. Побуждает втянуть воздух носом, судорожно дёрнувшись. То же самое проделывает со вторым, в качестве отвлекающего манёвра, и попутно нежно разводит податливые бёдра шире. Чуя знает, к чему всё идёт, и абсолютно точно хочет этого не меньше. — Я... Я подготовился перед твоим... Перед твоим приходом... Можешь пропустить растяжку. — предупреждает Чуя с запинками, едва слышно скульнув от особенно чудесного всасывания на соске. Дазай что-то мычит в ответ и непонятно, как это расценивать. Затем внезапно проталкивает внутрь сразу три пальца, предварительно тщательно смазанные лубрикантом, и Чуя давится возмущённым вздохом. Те дразняще давят подушечками на горячие стенки, словно играясь и забавляясь. Придушить бы, заразу, да приятно делает до невозможности. — М, действительно. Ты хорошо подготовился. В тебе так потрясающе. И совсем не узко. — Дазай удовлетворённо усмехается и проскальзывает глубже, вдавливаясь в простату. Безошибочно находит все самые чувствительные зоны Чуи, безупречно выученные за столько лет. Накахара и слово выдавить не может, дугой прогибаясь от постели, практически до хруста позвоночника, и выпускает влажность из голубых глаз. Настолько незапланированный поток жгучего наслаждения без какого-либо предупреждения просто незаконен. Чуя хватается за подставленные плечи Дазая, царапает короткими ногтями молочную кожу и радует слух громкими несдержанными стонами, самостоятельно ёрзая задницей, стараясь насадиться поглубже и посильнее. — Ну-ну, милый, я проверял. Только проверял. — тянет Дазай едва ли не нараспев, и Чуя смотрит на него убийственно, собираясь прикончить на месте. Осаму от такой злобы лишь улыбается и выводит пальцы с характерным хлюпающим звуком. Неосознанный разочарованный скулёж, последовавший за этим действием, нужно было слышать. Крупная головка члена без неприятного давления проходит в растянутое покрасневшее колечко мышц, медленно двигаясь всё дальше. Чуя прижимается к Дазаю буквально вплотную, как можно ближе, желая выстроить максимально плотный контакт, и обвивает его таз ватными ногами. Моментально становится прямо зудяще жарко. За секунду захотелось всего и сразу. Дазай ловит губы мужа своими, затягивая в очередной головокружительный поцелуй. Тоже небольшой отвлекающий манёвр, если так подумать. Чуя блаженно стонет в губы Дазая, когда тот продвигается наконец-то до упора. Мышцы тут же обвивают твёрдую плоть со всех сторон, жадно затягивая и принимая без каких-либо проблем. Внутри безумно приятно и тепло, обволакивающе так. Осаму даже прогибается немного, не сдержав изнеженного звука. Момент проникновений всегда ощущается по-особенному, причём для обоих сразу. Они словно сливаются в одно целое в прямом смысле, становятся единым организмом. Сердца сплетаются друг с другом, прочно и надёжно, отбивая одинаковый синхронный ритм. Они чувствуют друг друга настолько отчётливо, что помутнение рассудка в самом лучшем смысле обеспеченно. Им нравятся любые ласки и все интимные моменты, полноценные или нет, но проникновения всегда такие чувственные, востребованные и действительно особенные. Темп набирается не рваный и не быстрый, и параллельно сумасшедше глубокий и чёткий. С каждым разом, каждым толчком задевается самый эрогенный клубочек нервов внутри, заставляя желудок скручиваться в трубочку. У них происходят разные эпизоды. Иногда всё с огромной страстью, интенсивно и мощно, порой предельно нежно и заботливо. Сегодняшней ночью больше сыграл второй вариант. В принципе, никто и не против. — Мой милый муж... — шепчет Дазай напротив его рта, и Чуе кажется, что смело можно кончать уже от этого. Бёдра вновь качаются по идеальному маршруту, принося всепоглощающее удовольствие. — Только твой. А ты мой муж. — дрожаще, но уверенно выдыхает Чуя, облизывая нижнюю губу партнёра. Мысль настолько будоражащая, что хочется выть в голос. Их руки находят друг друга, скрепляются и пропускают пальцы, соединяясь в прочном замке. После придавливаются к смятой простыни, переливаясь обручальными кольцами на пальцах. От одного вида Дазай вгрызается в губы Чуи с ещё большим желанием, чем до этого, — хотя, казалось бы, куда уже больше — и вбивает глубокими, уверенными, разрушительными толчками в кровать. Чуя разваливается на маленькие бессвязные кусочки, не в силах совладать ни с одной конечностью. Собственное тело не слушается и отказывается поддаваться, только подстраивается под чужие проникновения и дрожит, дрожит, дрожит. Боги, Чуя обожает своего мужа. Такого приятного и любящего. С невероятно правильным подходом каждый раз, будто Дазай волшебник, который спокойно читает мысли и не считает нужным сообщить. Тяжело представить и уложить в голове, что вообще возможно настолько улавливать хотелки и потребности возлюбленного, полностью восполнять, удовлетворять и нежно разрушать. Дазай нежно разрушил Чую ещё в ту их первую ночь в самом начале знакомства, и продолжает это делать по сей день. Ничуть не жалеет, не раскаивается. И правильно, ведь не за что. Чуя самостоятельно добровольно бросается ему в руки, отдаёт всего себя без остатка и получает то же отношение в ответ. Оглядываясь назад, вспоминая про свой опыт далёкого прошлого, Чуя понимает, что до Дазая никогда и не знал, что такое настоящая чистая любовь. Завершающие движения становятся самыми чувствительными. Оргазм красочный и насыщенный. До каши в черепной коробке вместо мозга. Им приходится отдыхать и приводить дыхание в норму, прежде чем выбраться в душ, кое-как помывшись. Нижнее бельё и одежда остаются небрежно валяться на полу и тумбочках в спальне. Ослабевшими конечностями заменить постельное — подвиг. Дазай справляется. Потом заваливается совершенно голый позади своего мужа и обнимает за талию, крепко прижимая к себе. Чуя довольно мурчит, слепо целует в зону под челюстью и проваливается в сон, знатно вымотавшись. Осаму обнимает его, нежно целует оголённые плечи и вяло думает, что держит в своих руках счастье. В прошлом закрадывались мысли, что было бы, не встреться они с Чуей. Совсем скоро Дазай нашёл ответ. Смерть. Дазай бы умер. Может, не физически, но только после встречи с Чуей Осаму понял, что до этого момента никогда нормально и не жил. Пытался выживать, соответствовать ожиданиям, существовать и поддерживать видимость полноценного человека. Сейчас Дазай знает — он полноценный, и Чуя, такой же полноценный человек, прекрасно дополняющая его вторая половинка. Два разных целых составляют собой ещё более прекрасное новое целое. Дазай улыбается от сентиментальных мыслей, зарываясь носом в рыжеволосую макушку Чуи, и вдыхает родной запах полной грудью перед окончательным отходом ко сну. В темноте ночи на сплетённых между собой пальцах поблёскивают одинаковые обручальные кольца. И они готовы встретить вместе очередной рассвет.