Это не игра

       Время превратилось в вечное ожидание чего-то. Все сидели в школе не смея и носа своего высунуть наружу, где, собственно, ничего такого и не было. Магазинчик Джонни, как ни странно, остался, но никто туда не ходил, так это было бессмысленно. Мир, вроде бы, восстанавливался, но незаметно, как время. Пытаешь уследить за изменениями и они кажутся нулёвыми, как когда секундная стрелка проходить полный круг, но стоит отвлечься на что-то, а потом вернуться к созерцанию, то что-то ведь действительно меняется! Но всё равно до прежнего далеко, и школу всё ещё обступала одна лишь голубая пустота пространства.        Потребности в еде и сне (и остальные биологические) как рукой сняло. Ну, хоть в чём-то плюс. И всё же, бывает, заснёшь от скуки и хоть на какое-то время оторвёшься от того, что происходит вокруг. В школе было достаточно тихо. Но уборщик бывало начнёт снова гонять по коридорам, какой только он тут мог навести порядок? А так, никому ничего такого прямо не хотелось делать. Всё же, не всегда можно было лицезреть конец света, пережить смертельную угрозу, а потом пытаться вернуться к нормальной жизни.        Директор же не находил себе места. Он не мог закрыться у себя в кабинете, но если признаться, то очень хотел бы, только у себя дома. Но и там его бы сдавливала тоска и осознание собственной ничтожности. Плэйтайм, что надолго его не оставляет, ходит всюду за ним, находя в нём какую-то защиту, и он сам старался время от времени говорить ей, что всё будет хорошо. Но как можно донести слова утешения в самое сердце, чтобы собеседник их принял и успокоился, если сам говорящий не верит в них? Он ничего не чувствовал, кроме тоски, ему не хотелось ходить по этим коридорам, ему вообще ничего не хотелось, но вместе с тем, совсем-то ничего ему недостаточно. Внешне он выглядит безразлично ко всему, и не было бы на нём оков «ты главный и тебе нельзя», он бы давно послал всё к чертям. Убеждает всех, говоря, что всё наладится, как по программе, он просто делал, потому что что-то заставляло. И никак он не мог понять, что ему сейчас нужно, если ничего он не хочет. Даже теперь он оставался как бы главным, по привычке следил, чтобы всё было «правильно», напрочь забивая на факт, что его действия бессмысленны. Он же и отправил Свипа подметать, говоря себе, что так «от него хотя бы будет польза, а когда он совсем без дела, то всем только хуже». И звучит это странно, даже смешно, но он ничего не мог с собой поделать. Даже главному порой нужно сказать, что он может расслабиться, перестать переживать за всех и за всё, с чем он не справляется, чтобы он на какой-то срок мог почувствовать свободу. Где взять помощь, когда ты тот, кто старается её преподнести?..        Вообще, остальные так же разбрелись по разным местам, не особо контактируя друг с другом. Приз однако вёл иную тактику, точнее, он просто по своей натуре не мог оставаться долго один, тем более сейчас. Прибиться к кому-то не получалось, разве что Свип не против, но у него были свои причины, из-за которых он не мог остаться с ним. Арти просто не хотел ни с кем видеться, даже Чоклза отогнал, которому, к слову, не с первого раз удалось вылететь из доски, причиной тому является повреждение школы. Игрок где-то в своих мыслях, с ним, конечно, получше, но тот буквально игнорировал его, тем самым задевая его чувства. Балди, похоже, занят, Помп тоже дружелюбно ни к кому не настроена, Билли уже открыто заявляет, чтобы он отстал от него, Директора, как он понял, лучше не трогать, ну а Плэйтайм везде с ним. И так Приз ходил от одного к другому, и смотря на них, всё внутри него сжималось от жалости и чувства вины (которого быть не должно), из-за того, что он никак никому не мог помочь. Приставать к кому-то он не хотел, ведь понимал, что им может быть нужно время и далеко не все такие, как он. У него был позитивный настрой, но он уже угас в такой траурной атмосфере.        И вот он сидит в кабинете, смотря в окно на пустоту. Ему было чертовски тяжело переносить одиночество, всё, что ему бы сейчас было нужно, — обнять кого-нибудь, и сидеть так, рядом, чувствовать, что он не один. Но вот, желание было исполненно. Достаточно близко к нему подлетел Чоклз, тоже уставясь в окно. Приз удивлённо посмотрел на него, до этого ему ещё не доводилось видеть это нечто таким… грустным?        — Чего смотришь? — спросил наконец Чоклз и развернулся к нему.        — Я… Д-да ничего… — и уж точно никогда он ещё не разговаривал с ним. Но зато он сам прилетел и, может, хочет остаться? — Ты же Чоклз, да?        — Угу, а ты Приз, — сказал тот без былой искры в голосе.        — Оу, так ты меня знаешь? — вновь спросил Приз.        — Ну, Арти тебя не раз упоминал, так что запомнил, — хмыкнув своими нарисованными усами, ответил он.        — Вы с ним как-то… дружите? — ещё больше удивился паренёк.        — Ага, дружим, блин, да я его нытьё выслушивал постоянно, я ему всегда только помочь хочу, а он «Чоклз, пожалуйста, уйди!» — наконец с жаром заговорил тот, передразнив своего создателя. — Ну да, щас пойду, ты мне ноги тогда нарисуй какие-нибудь, чтоб я уж точно ушёл! Тот ещё лицемер… Вот уборщик бы припёрся, так он бы сразу «хорошим мальчиком» сделался, запрыгнул бы к нему на коленочки, ещё бы щёчкой об его плечо потёрся, тьфу! — скривив какую-то злую рожу (на самом деле выглядело угарнее некуда), что и рисованные очки форму поменяли, заменив брови, чтобы видно было, что он хмурится, и ещё усы растопырив. Приз невольно ухмыльнулся, смотря на него, но обдумав его слова, вновь опечалился.        — Ты извини, я многого, наверное, не знаю… Вы уже давно знакомы, да? — произнёс он.        — Ну, вообще как бы да, ну он меня нарисовал, так что я с ним всю свою жизнь знаком, — уже спокойнее сказал Чоклз.        — Хм, я и не знал…        — Ой, ты о нём ещё очень много чего не знаешь, и поверь, знать не хочешь, — последнее он произнёс предостерегающим шёпотом.        — Я… даже не знаю что сказать… неожиданно, — Приз пытался понять, почему Артс ему никогда не говорил об этом, ничего же такого в этом не было… или же было? — Он тебе всё рассказывает?        — Да хрен его знает, может всё, может не всё, — задумчиво посмотрел на потолок тот.        — Ясно, но про Свипа ты, я вижу, в курсе… — не удержавшись, хотя и хотел не говорить ничего на эту тему, сказал голубоглазый.        — Те ещё мучения слушать, как он о нём говорит, фу! — нарочно сильно преувеличивал он, лишь бы показать, что ему до этого совершенно никакого дела.        — Прямо мучения? — тот хмыкнул, догадавшись о том.        — Да, мучения! — только громче заявила рожица. — Но он с ним и двух слов перекинуть не может, я уже под конец таких разговоров хочу этого уборщика за поводок лично к Арти привести, пусть гуляет со своей прелестью ненаглядной, хоть что-то куда-то двинется… И после всего этого, он меня послал куда подальше, — Чоклз немного отлетел, потупив взгляд.        — Ну, знаешь, сейчас всем тяжело, и ничего такого нет в том, что он хочет побыть один, — попытался объяснить тому Приз.        — Я вообще-то думал, он за меня хоть немного переживает, а то вся школа испарилась, а я как бы без неё не могу долго. Я к нему со всей душой, с распростёртыми «объятиями» лечу, я думал он может порадуется, что я, его, блин, верный платочек чтоб высморкаться, выжил, а что получаю? «Чоклз, уйди»?! — конкретно расстроившись, он совсем даже как-то поблёк.        — Мне жаль, он наверняка не хотел тебя обидеть, — всё пытался защитить Крафтерса перед его же другом Приз.        — Да ему просто всё равно на меня, и так понятно… Я вот переживал, пока эта ваша нечисть лупоглазая воду мутила… — признался Чоклз о том, что он тут изнервничался, пока Нулл мир уничтожал. А потом спохватился: — Ой, чё со мной?! Обратно! — проронив такое восклицание, он вернулся на классную доску. Сразу же он перестал осыпаться, но вот ярче от этого не стал.        — Да нет же, вы не так просто поняли друг друга, — вздохнув, Приз присел на стул и положил руки на парту, а на них уже голову, вновь возвращая взгляд к окну.        — Да что ты о нём знаешь? — с грустной усмешкой произнёс Чоклз.        Тот ничего не ответил. Стал сомневаться. Что ж, Арти в последнее время не один раз заставил перевернуться сложившееся у Приза мнение о нём. Но скорее в лучшую сторону, или он опять всё видит в прекрасном, романтическом розовом свете? Но сейчас как никогда не нужно было поддаваться мрачным мыслям. К тому же, он прекрасно знал, что к своим работам тот относился крайне бережливо, так что он был уверен, что на своё ожившее создание тому просто не может быть всё равно. И то, что он о многом с ним беседовал, так же говорило о том, что он ему доверяет. Но Приза всё мучил вопрос, почему он ничего не знал? Не доверяет?.. В конце концов он спросил:        — Как думаешь, почему Арти ничего не говорил мне о тебе?        — Да не знаю, у него свои сюжеты, он в принципе говорил мне «никому не говорить, кто тебя нарисовал», вот и всё. А я как-то даже не задумывался, почему… — ответил Чоклз.        — Ну, думаю, не хотел быть ответственным перед всеми за тебя, ты иногда… ну знаешь… — неловко улыбнувшись, он не закончил фразы.        — Ой, подумаешь, это может моё личное дело, — сказал тот, но при этом всё-таки запомнил эти слова.        — Слушай, может, мне к нему сходить? — предложил через некоторое время Приз.        — Мэ-э… Ну и что ты ему скажешь? — скептически спросил тот. — Тем более сам говорил, что ему там побыть одному надо.        — Знаю… Я просто беспокоюсь, я… Я не могу, я не понимаю что со всеми такое, всё обошлось, всё будет как раньше, но все ушли в себя, я не понимаю. Может, со мной что-то не то? Плэйтайм, конечно, расстроена из-за Эйч, но я верю, что она вернётся, как и всё остальное, как мои родители, мой дом… А я-я не могу ничего сделать… — спрятав лицо за руками, сквозь ком в горле, выговорил он.        — Так вот именно, что всё нормально будет, сам не понимаю чего с ними, хотя ладно, с Арти я уже привык, он всегда, если не хочет убить кого-то, то ноет с таким прямо измученным видом от тягости жизни, — как бы изображая того, Чоклз сделал лицо, наверное, мученика какого-нибудь средневекового монастыря. — Ладно, ты тоже не ной, иди уже, — сказал он. Приз послушно встал и направился к двери. Но тот тут же смущённо остановил его: — А… это… ну, п-подрисуй меня, а то от нервов осыпался весь…        — Д-да, хорошо, — сам не меньше смущённый такой просьбой Приз подошёл к доске. Поискав в учительском столе мел, он прицелился на того.        — Ты аккуратнее только, — дал ему указание Чоклз.        — Да-да, ты не двигайся, — и с этими словами он принялся старательно, конечно, немного неуверенно черкать мелом. Закончив, он отложил всё, и тот подвигался: сначала отдельно усами, глазами, ну а потом уже задвигался как и раньше.        — Эм… ну… спасибо, — смущённо поблагодарил Чоклз.        — Нет проблем, — Приз ему улыбнулся, и уже на пороге вновь обернулся, сказав: — Знаешь, ты ведь хороший.        Тот только протянул «э-э», явно, что он никак не мог подумать, что о нём кто-то может так сказать. Было очень приятно это услышать, что даже его настроение вновь поднялось. Ему давно хотелось поговорить с кем-то, кроме создателя, и наконец он это сделал. И сразу стало намного легче, когда выговорился кому-то, так непривычно…        А паренёк в бирюзовой кофте уже быстро направлялся на второй этаж к библиотеке. В последний раз Арти был там, так что вряд ли он вышел. И вот, заходя в это книжное помещение, он негромко позвал друга. Никто ему не отозвался. Стоило заметить, что выглядело всё весьма неплохо. В кабинетах стулья и парты были раскиданы, пока до них Свип не добрался. А здесь всё так же спокойно… Наверное, Арти тут ещё постарался. Заглянув в каждый уголок, Приз так никого и не нашёл. И это было странно. Куда же тогда мог запропаститься Крафтерс?        Парень не на шутку испугался. Что если с ним что-то случилось. Он всегда переживал за всех, но за серенького особенно. Обойдя всю школу, он его не нашёл. Но тогда, если он не здесь, значит снаружи?..        Теория подтвердилась. Приз, только заметив одинокого его в отдалении, бросился к нему, заключив в объятия. Тот от неожиданности даже вскрикнул. Но он его долго в своих «кандалах» держать не стал, зная, что ему может быть от этого не всегда комфортно.        — Арти, я так переживал, что ты здесь делаешь? — спросил Приз, оглянувшись. Они стояли ни на чём, вокруг была лишь пустота, и только школа да магазин Джонни вдалеке.        — Прогуляться… — отвернувшись от него, Артс меланхолично продолжил смотреть на пустующий горизонт.        — Может вернёшься?.. Вдруг здесь что-то случиться с тобой, — попросил его искренне за него обеспокоенный Приз.        — Не хочу, — тихо, но твёрдо ответил тот.        — Пожалуйста, скажи, что случилось? Я могу как-то помочь? — положив руку на плечо Арти, слегка приобняв, никак не мог успокоиться он.        — Я не вижу смысла… Если ничего на самом деле нет, для чего это всё? — тяжело вздохнув, спросил он.        — Не надо, всё хорошо, слышишь? — продолжая крепче его обнимать за плечи, говорил Приз.        — Р-раньше, я… я хотел, чтобы… чтобы то, что я делал было не просто так… Но зачем теперь что-то делать? Никому это просто не нужно… — пытаясь не разрыдаться от внутренней боли, Арти, не замечая тёплые объятья друга, сам обнимал себя своими руками, как бы закрываясь в свой собственный мирок.        — Старания никогда не пропадают бесследно. Ты нужен мне, Арти… И не только мне, — старался убедить его тот.        — Приз, мы никто, — высвобождаясь из хватки, Арти отошёл на два шага от него. — Уйди.        Приз сейчас сам был готов расплакаться, просто для него было так тяжело слышать это. Но он не мог продолжать давить на него и послушался.        Ну почему, почему его так беспокоят другие? Почему ему так плохо, когда плохо кому-то ещё? Он готов был прийти любому на помощь, лишь бы все были счастливы. Но вот взаимностью ему никто толком не отвечал. Да, относились хорошо, но почему его никто не любил?.. Он сам по себе был довольно влюбчивым, и давно не равнодушен к лучшему другу. Но он же понимает, что менять что-то бесполезно, тем более сейчас. Он уже сделал что мог, ещё до того как вся эта история началась. Он пытался перестать, переключиться на кого-то ещё, но для этого нужно бы было найти то, что оттолкнуло бы Арти от него. А этого он в нём никак не мог найти. Но всё, чего он хотел — видеть его счастливым. Есть способ, возможно, единственный. Есть тот, кто может на него подействовать, от кого он не отвернётся.        Приз пошёл найти уборщика. Всё, лишь бы Арти стало лучше. Он был в столовой и… нашёл способ взломать автомат с газировкой? По крайней мере, когда голубоглазый паренёк вошёл в столовую, тот сразу же захлопнул автомат, нервно оглядываясь.        — Ты этого не видел, — сказал он, но потом сменил тактику. — Ладно, я просто научу тебя так же, а ты никому не скажешь.        — Да я и так никому не скажу, — подходя ближе заверил его Приз.        — Да? Правда? Ой спасибо, но всё равно, смотри, это не сложно…        — М-мистер Свип, у меня к вам просьба, — перебив этого «взломщика торговых автоматов», произнёс тот.        — Просьба? Ну давай, — облокотившись об этот самый автомат, Свип скрестил на груди руки, и с интересом посмотрел на паренька, немного наклонив голову на бок.        — Только скажите… вы не сильно потрясены тем что произошло? — как бы издалека начал тот.        — М-м… Да нет, ты не волнуйся, всё нормализуется, — беззаботно улыбнувшись, ответил уборщик.        — Со мной всё в порядке, я больше волнуюсь за Арти, — опустив грустный взгляд, сказал Приз.        — Да? А что с ним? — улыбка сразу спала, как только он это услышал.        — Он ушёл и не хочет возвращаться, он очень расстроен из-за всего этого, я уже пытался поговорить, но он не слушал и… — замолчав, тот посмотрел на него.        — Я понял, — Свип немедленно отправился на выход. Обернувшись, он сказал: — Спасибо, что сообщил.        Приз верил, нет, даже знал, что всё теперь будет хорошо, но явно не ему. Сев на скамейку рядом с большим столом, он спрятал лицо за руками, вновь оставшись один.        Свип в это время уже мчался к выходу из школы, а оттуда, конечно, искать Арти. И да, он действительно мчался, а не просто шёл пешочком. Почему? Ну, он сам до конца не понял. Крафтерса он застал уже в сидячем положении, когда он опустил голову на колени, обнимая их. Никаких шагов слышно не было, поэтому он и не заметил его.        Он задумался. Призу он сказал не всё. Больнее всего ему было из-за того, что теперь он понимал, что его чувства могут быть лишь самообманом. И тогда выходит, что для Свипа это будет вообще ничего. Лучше бы, если бы Нулл всё же закончил своё дело, зачем это всё теперь? Всё, что так долго строилось, исчезло за считанные секунды. Он не хотел жить в этом пустом мире, зная, что здесь на самом деле ничего нет.        Картина пустоты перед ним заставляла сердце сжиматься. Она напоминала чистый холст, совершенно безжизненный. И только когда художник завершит своё творение, мирок этого холста оживёт. Но даже если краску можно смыть, она ведь никуда уже бесследно не пропадёт. Какая-то часть останется, так? Но что насчёт чувств художника, который вложил душу в произведение? Их нельзя снова нарисовать.        Раньше была хоть какая-то гармония в окружающем мире, а теперь мёртвая пустота. Вид одних мягких розовых облаков на закате, когда небо окрашивалось в оранжевые тона, нежно-голубой оставался нависать сверху, то, как они светились золотым и красным светом, обрамляя покрасневшее солнце, дарило спокойные мысли, забирая все тревоги и вдохновляя. А та тишина ночи, когда слышно лишь шелест листвы над головой, и по тёмному небу, которое как будто становится ближе, рассыпаны звезды — идеальное время, чтобы предаться самому себе, не нарушая этой тишины. А в дневную пору всё открывается, как на ладони, и если солнце покажется, то его лучи создавали тёплую яркую атмосферу, что делало зелёный мир вокруг радостнее и красивее, что нельзя передать любой палитрой. С утра у окна раздавался птичий щебет, всё становилось так невинно на фоне розовой зари, пускай и воздух был прохладнее. Тот незабываемый запах после дождя. Порой лёгкие и тёплые, но в другой раз холодные, пролетающие насквозь до костей, заставляя дрожать, порывы ветра. Искрящийся снег ясным днём. Золотая и бордовая листва осенью, а в серые дни такие пустынные улицы. И где же это всё теперь? И когда же это всё вернётся? Если оно не настоящее, то это самая прекрасная ложь на свете, и невозможно не скучать по всему этому, особенно когда ты чувствительная романтическая личность.        — Хэй, дружок, пришёл погрустить? — присев рядом, сказал Свип. Арти дёрнулся от неожиданности, и даже в каком-то испуге обернулся к нему. Тот протянул руку к его лицу, смазав большим пальцем влажную дорожку на его щеке от слёз. Потом он спросил, спокойно и тихо: — Что тебя так расстроило?        Арти, как намертво заворожённый, смотрел в прямо в его бледно-зелёные глаза. Почему в них было столько тепла и сочувствия? Но это всё обман, так? Скоро всё закончится, растворится белым неосязаемым туманом. В его же взгляде серых глаз, напоминающих дождливое небо, из-за чего Свипу пришла ассоциация Арти с дождиком, был лишь страх, печаль и… восхищение им. Поддавшись желанию дотронуться до него, чтобы понять, что это действительно он, что он рядом, Арти неосознанно сжимает его запястье. А тот просто молчит, ждёт ответа? Или пытается прочесть его у него на лице?        — Ничего нет… — настолько тихим шёпотом, что расслышать можно было только благодаря мёртвой искусственной тишине, в которой они находились, наконец ответил серенький.        — Значит, ещё будет, — громче него, но при этом тоже шёпотом произнёс Свип.        — Почему вы пришли?        — Зная, что у тебя при себе нож и твой настрой, я не хочу, чтобы ты сделал себе хуже, — запустив вторую руку в его мягкие волосы, со слабой улыбкой ответил он. «Как он смог понять даже это?» — спросил себя Арти, ведь у него действительно были мысли о том, что бы добавило красок этому пустому пейзажу.        Он впервые не побоялся тоже сделать шаг навстречу. Прижавшись к нему, перед этим сдёрнув мешавшие очки с лица, он уткнулся в его грудь, не сдерживая нахлынувших новой волной слёз. Тот его не оттолкнул, наоборот, крепче прижал, успокаивающе гладя ладонью по спине. Его дыхание было совершенно спокойно, разве что сердце нашло в себе силы стучать чаще. От стольких эмоций стало очень жарко, и щёки заалели румянцем, хотя это уже, наверное, от смущения. Остался всего шаг.        — Я люблю вас, — на одном выдохе признался Арти. Сейчас должно было всё решиться. Он уже не смел дышать, застыв в ожидании ответа.        Но Свип молчал. Долго. После чего он мягко обнял его, уткнувшись носом в его пушистую макушку. Арти почувствовал, как внутри него всё возвращается к жизни. На лице показалась счастливая улыбка, которую он совсем не привык чувствовать, и он был совершенно бессилен, чтобы убрать её. Ведь это означало согласие, он его принял, это не может означать что-то ещё. Не может.        Свип же чувствовал, что он ему нужен. Как бы странно это ни звучало, для него это было непривычно. Разбить парню сердце он не мог, понимал, что и сам не сможет потом жить с этим. Да и к тому же, что плохого?        Никто за временем не следил, а потому только нижние конечности, которые очень затекли, говорили о том, что долго они так просидели. Заметив, что Арти задремал прямо так, Свипу ничего не оставалось, как отнести его в школу. Но вообще, какого-либо дискомфорта это не доставило. Пожалуй даже наоборот…

***

       Балди почти не выходил из класса, однако если кто-то приходил, не выгонял. Сидел за столом, писал что-то в личных тетрадях. И это было не просто что-то, а какие-то зарисовки, с разными формулами рядом, на других страницах разные расчёты. Так сказать, это был его способ отвлечься, чтобы не сломать себе весь оставшийся рассудок, пытаясь понять и расставить аккуратно по полочкам всё, что случилось, и понять мир, в котором прожил так долго, но оказывается, ничего не зная о нём.        Короткий стук в дверь. Балди нехотя отрывается от своей работы, говоря: «Войдите». Увидев на пороге Директора, учитель удивлён особо не был, но только лишь коротко взглянув в его сторону, вернул взгляд к своим записям.        — Балди, почему ты заперся здесь и не выходишь? — спросил Директор, придавая своему виду совершенное спокойствие.        — Да так, просто сижу, занимаюсь своим делом, а что тебе не нравится? — с нотками высокомерия в голосе, ответил Балди, подчёркивая что-то из записей.        — Я просто зашёл проведать тебя. После того как всё закончилось, ты сразу ушёл, почти ничего не сказав, — начал объяснять тот, не проходя дальше в класс. — Я переживаю…        — О, со мной всё в порядке, — перебил его учитель. — Сейчас у меня появилась куча свободного времени, и я наконец могу заняться тем, что мне по душе. Так что можешь так же спокойно идти и переживать за кого-то ещё, — он фальшиво улыбнулся, посмотрев прямо в его глаза, намекая, что он может покинуть кабинет. И Директор заметил эту странность в его поведении.        — Я понимаю, но сейчас ты как будто что-то не договариваешь, — он всё же сделал несколько шагов ближе к учительскому столу, который «величественно» стоял по центру напротив школьной доски. Да и сам учительский стульчик тоже как «трон», а не обычный деревянный, на каких должны сидеть ученики.        — А тебе опять нужно всё контролировать? — закатив глаза, пробубнил себе под нос учитель.        — Я просто хочу убедиться, что у тебя действительно всё хорошо, — оправдался Директор, но мы понимаем, что это только половина правды.        — У меня-то всё отлично, — на самом деле и он соврал, ведь не могло быть всё отлично, когда с Директором происходит эта чертовщина, о которой он догадывался. Он встал из-за стола, опираясь руками о него, и мрачно сверлил того взглядом. — А вот как насчёт тебя?        В этот момент Директор почувствовал, как будто бы не он был директором здесь. Давно забытое чувство проснулось внутри, похожее на страх, но не совсем.        …Тёмное помещение, из-за того, что источник освещения — только настольная лампа, рабочий стол из тёмного дерева, некий мужчина, сидящий в кресле. Его приводят в кабинет, закрывая дверь. Он вынужден подойти ближе. Взгляд мужчины сверху вниз падает на него. Затем тот хмурится и встаёт, опираясь руками о стол, ещё больше возвышаясь над ним. Взгляд совершенно помрачён. Он провинился?..        Но Директор быстро взял себя в руки и не отвёл взгляд.        — Всё в порядке, — не выдавая ни одной эмоции, сказал он.        — Знаешь, у тебя ничего не получается. Вообще ничего, — упрекая его, Балди состроил недовольную гримасу, продолжая пялиться буквально в его душу.        — Что ты хочешь этим сказать? — нутром чувствуя, что сейчас что-то будет, изначально не понравился его тон, тот встречно отвечал на его взгляд.        — Что да что! Какого чёрта ты делаешь вид, будто бы ничего не произошло?! Как будто бы всё нормально! — наконец сорвался математик и, выходя из-за стола, направился прямо на него. А он уже хотел было сам вступить с ним в спор, но тот резко заткнул его: — Помолчи, сейчас я говорю! — и как ни странно, он замолчал, подбирая слова. Потом, вздохнув, продолжил наступать: — Даже после того, что случилось, ты всё время думаешь только о школе, пытаешься поддерживать какой-то порядок, когда в этом нет смысла! Чего ты пытаешься добиться? Сейчас это не школа, а просто стены и пол с потолком.        — О чём мне ещё остаётся думать? Всё останется как прежде, а пока мы здесь, я отвечаю за эту школу и за всех, кто в ней находится, — уверенно ответил Директор, будучи уже почти прижатым к стене его же сотрудником. И при этом, он действительно думал, что прав, и совершенно не понимал, почему тот злиться на него.        — Да ничего не будет как прежде, слышишь, ничего! Как ты не понимаешь?! — он наклонился весьма близко к его лицу, так что они чуть ли не соприкасались носами. Затем он спокойнее, но всё равно с неприязнью продолжил, немного отстранившись: — Тебе на данный момент вообще не нужно ни перед кем отчитываться, почему ты наконец не перестанешь стараться, и не станешь тем, кем являешься на самом деле? — Балди вернулся к столу, взял свои вещи и направился на выход. Директор бы остановил его, ведь негоже так прерывать разговор, ничего толком не разъяснив. Однако последние слова учителя заставили его помедлить: — Для тебя что, совсем не существует что-то большее?        Хлопнув дверью, он действительно просто ушёл. Директор остался один, за его спиной была холодная стена, к которой он прислонился, направив невидящий взгляд куда-то к потолку, предавшись своим мыслям. Тяжесть, лежавшая на его плечах, как будто бы стала ещё тяжелее и сдавила всё внутри. Услышал бы он это от кого ещё, не придал бы такого значения, но когда это сказал Балди… Что за странное чувство, неужели он правда что-то упустил? В ушах всё ещё было слышно, как действительно дорогой ему человек злиться на него, а он даже не имеет понятия из-за чего. Больно.        Пустота внутри, которую он должен принять, которую всё это время так яро не замечал и даже отрицал. Казалось бы, пустота, а ведь терпеть её вечно невозможно. Кто чем её заполняет: призраками настоящих чувств, общением с кем попадёт, банальной едой, работой, самопознанию и совершенствованию себя (что потом приводит к полному отрешению от мира, ведь пустота любит принимать в себя одиночество), ненавистью и презрением, любовью. Последнее, при правильном использовании, имеет свойство совершенно «изгонять» из сущности пустоту, просто лекарство.        Теперь он не может думать о чём-то ещё, кроме своих последних действий, разбирая их и пытаясь найти причину этой ссоры. Что учитель прямо сказал — ничего не будет как раньше, и ему не нравится, что он беспокоится о том, что потеряло значение. Да, ему придётся принять, что многие его последние действия были просто глупыми. Вот на кой заставлять Свипа драить полы, пускай он и сам-то в принципе не против. Глупо же, очень. Зачем он всё ещё следит, чтобы дети не ходили в факультативные кабинеты, если все документы, что там хранились исчезли и это уже просто комнаты? Да что мелочиться, это же теперь действительно, — пускай и фактически остаётся ею — не школа.        Он стал переосмысливать всё, но до истины всё никак не мог дойти, хотя и вилял рядом с ней, даже натыкался на что-то непосредственно с нею связанное. Хотелось догнать Балди, попытаться выудить полную информацию, чтобы тот прямо указал на всё, но разве он сейчас не мог это сделать, если бы хотел? Подумал, что он сам должен догадаться, чтобы самому же и прийти к выводу, что он действительно идиот? Постеснялся в открытую что-то заявлять? Нет, если второе, то это слишком не похоже на него, что ему скрывать от Директора? В общем, настоящее самокопание теперь предстоит ему. И пока не найдёт ответы, которые где-то в нём самом, покоя точно не сыщет.        А если так подумать, для чего ему морочиться? Почему он не решил, что это очередной псих учителя, особенно после того, как он ударился головой, пускай и говорит, что уже ничего не чувствует. Просто тот ему дорог, и он не хочет его терять. И ему осталось докопаться до этого в себе. Но чувствую, поиски затянутся…        Балди было не лучше. Он уже начал остывать, и хоть знал для себя, что прав, но стало плохо из-за того, кáк он донёс свою истину. Нужно было бы по-другому, но если бы он попытался, разве бы тот послушал его? Он же в последнее время витает в своих каких-то представлениях и видит всё как в тумане. Ладно, что он дочке рассказывает про невинность ситуации, но что-то похоже на то, что он и сам себя в этом убеждает.        На самом деле, пока он сидел в кабинете и якобы что-то делал важное, он также время от времени впадал в раздумия, мысли в такой тишине куда только не разлетаются. И не сложно догадаться, что главным объектом, к которому направлялись эти мысли, был Директор. И он многое обдумал, особенно своё отношение к нему. Почему ему так не нравится, что тот так поверхностно обращает на него внимание (когда обращает), почему ему так жаль его в какой-то степени и невыносимо видеть его таким. Он знал, что Директор на самом деле не безумный фанатик своей работы и, даже если пользуется своей властью начальника, то на самом же деле он этим не дорожит. Но при этом относится к работе, порой даже слишком серьёзно. А сейчас так вообще, его как будто замкнуло.        Но помимо этого, было что-то ещё. И он, кажется, начал догадываться, что возможно, воспринимает его больше, чем близкого и единственного, кому он так доверяет, друга. До конца уверен всё же не был. Но если есть какой-то росточек, значит, всё может перерасти в то, что называется любовь. Вроде бы не то благоприятное время, когда сакуры цветут, и птички поют, не до романтики в общем, а вот… Вот взяли чувства и проснулись. Или, в нашем случае, начали проявляться сильнее.        И как ему хочется вернуться туда, извиниться за всё что наговорил, но в то же время он злиться на него за эту его тупость. Но для себя он отметил, что ему понравилось в какой растерянности провожал его взгляд Директора. А также он понимал, что лучше, если тот сам одумается, а если напротив, то… Затянутся дела эти в общем, он ведь и сам дорожит им не меньше. Но он знал, что в нормальном состоянии, тот вполне способен рассуждать очень здраво, так что надежда есть.        Вот так наш лысик и шёл по коридору, куда, сам не знал ещё. Меньше всего ему хотелось ещё встретить кого-то. Тихо. От этого даже не привычно, уже родные школьные коридоры в своё время нередко на переменах были весьма шумными. И нет, не только из-за аля уборщика, а из-за веселья детей, ибо те ещё те бесы, когда их на волю выпускаешь. Былые времена, почему кажутся они такими далёкими, когда всё было спокойно и по-своему хорошо? Знаете, надо бы уметь ценить каждый момент, когда всё у вас хорошо, и не думать, что могло бы быть и лучше. Так можно говорить до бесконечности, не важно будут ли изменения в хорошую или другую какую сторону. Счастье — это всё-таки тогда, когда тебе хорошо сейчас, и ты знаешь, что тебе так будет и завтра, и послезавтра, и вообще, если только не внешние какие угрозы. Которых ты не боишься.        Проходил мимо столовой. И соблазн вкусить какой-нибудь сладости, по которым, он тут вспомнил, уже очень соскучился, сломил его, так что он зашёл. У окна стоял Игрок, и когда тот зашёл, он только кивнул ему.        Догадаться в каких облаках летал Игрок тоже не сложно. Нулл. Вот умеет заставить помнить себя. Помнить себя веками. Единственное, на что он сейчас надеялся, что Нулл не придумал чего-то более коварного, лишь бы от него все отстали. Очевидно, что доверия к такой своеобразной персоне быть не может, хотя бы потому, что не знают друг друга должным образом. Но он надеялся, что тот теперь просто оставит мир в покое и найдёт способ помочь им обоим. Эх, и ведь у него всё было, кроме свободы и счастья. Кто бы знал, будь он кем-то другим, каким бы он тогда был? Я много чего знаю, так что скажу только, что на смену одному приходит другое. Не всегда приветливее.        И в этой тишине можно было расслышать даже чужое дыхание, шаги того, кто на приличном от тебя расстоянии. Но вот Нулла услышать вряд ли кому удастся. До первого глюка. Балди-то сразу увидел, как он легко, прямо фантом, выходит из стены, прямым ходом направляясь к Игроку, и даже поперхнулся от неожиданности. Глюк, услышанный из-за спины, заставил Игрока по-настоящему подпрыгнуть. А потом тихо истерично засмеяться, когда он обернулся и увидел его перед собой, пытаясь успокоиться, всё-таки он его хорошо напугал.        — У предметов, которые раньше появлялись с концом игры, есть… и вероятно, они могут изъять сломанную программу, так как они не повреж-…ись за всё время существования этой игры. Если они будут находиться рядом с твоей эн-… -могут притянуть всё, что было создано изначально, — чуть ли не на одном дыхании быстро объяснял Нулл, смотря прямо на него. И опять же, ни здравствуйте, ни как дела, сразу к делу.        — К-какие предметы?.. — промямлил Игрок, приходя в себя, еле сдерживая его взгляд.        — Механизм шкатулки, чехол от очков, игрушка, ножницы и подзорная труба, — коротко перечислил Нулл.        — Э-э… Окей, значит нужны только они и я? — спросил парень, вновь ощущая, как башка уже начала вариться в собственном соку.        — И число 99, — дополнил тот.        — А как? — в недоумении похлопал глазами пару раз Игрок.        — Достаточно будет нарисовать. Пока, я не знаю, как увеличить силу, чтобы её .-точно, и как именно нужно всё делать, но основы таковы, — наконец перестав зреть в душу, признал наш глючный паренёк.        — И как это всё работает, — осторожно, хоть и делая вид, что он как бы не сильно заинтересован, подошёл Балди, настороженно смотря на Нулла. Тот как будто только сейчас его заметил, но повернулся в его сторону, отчасти даже нехотя.        — Реа-… и предметы образуют невидимую форму материи, которая, при достаточном количестве …гии-…-ости, притягивает компьютерную, противоположную, — после напряжённого молчания ответил ему Нулл.        — Напоминает магнитное поле… — Балди задумчиво перевёл взгляд в пол. — Возможно, Игрока нужно поставить в центре в, допустим, круге из этих предметов, чтобы вышел аля магнит.        — Имеет место быть, — опять же после паузы, пока он пытался, наверное, все коды этого персонажа одним взглядом выжечь, наконец согласился. — Но тогда Глюк будет образовываться прямо вокруг него, и если он вовремя не выйдет из круга, то оно его поглотит.        — Что? Что вы несёте?! — теперь бедного мальчишку используют как часть какого-то механизма, или магнита, в общем, с физикой тот очень не дружил, так что понять ничего не смог. Но когда Нулл сказал что-то о том, что его может куда-то поглотить, тут он встрепенулся.        — Скорее всего, из-за того, что игра сама по себе не совсем бездушное создание, если можно так сказать, сжав её до таких размеров, может образоваться Глюк, который будет неосознанно всё рушить. Воплощение всей игры в одну сущность. Поэтому нужно будет как можно быстрее его удалить, — теперь Нулл высказал всю опасность данной затеи и взглянул на Игрока… бесчувственно. Ему, похоже, всё равно, но он просто не хотел выдавать эмоции.        — А, ну понятно, огромную программу не удалить, а вот что-то одно можно, как если закинуть всё на флешку и разбить её, — легко додумался учитель-математик.        — И как это удалить? — уже не в восторге от всего этого, но по крайней мере обнадёженный, что Нулл-то поможет как-нибудь, спросил Игрок. Тот снова сверкнул в самые глаза, и что-то в его взгляде было нехорошего…        — Через реальный компьютер, — коротко ответил он.        — А как я… — уже снова хотел выдать очевидный вопрос Игрок. Реальный компьютер — это в реальности, а они тут так-то… они тут, да.        — Он есть в комнате разработчика, — перебив того, сквозь зубы процедил Нулл.