Aurum

Первый пронзительный звон подскакивающей телефонной трубки. Второй. И наконец третий. Ли Чеён поднимает трубку только после третьего сигнала. —Да, Миссис Бан. Да, они у меня. Да, был. Около 150 тысяч, Миссис Бан. Да, и ваше фамильное кольцо. Бог с ним с кольцом? Я думала вы сильнее огорчитесь. Ли Чеён умудрялась сохранять нейтралитет. Всегда и в любых обстоятельствах. Никто бы не удивился, если бы она заняла одну из руководящих должностей в совете даже без связей родителей, но ей это было абсолютно не интересно. Даже если она покрывала преступника и его брата в своей резиденции под предлогом чая, она никогда не врала их матери, если та звонила ей с расспросами. Она сдавала их сидя от них же в полуметре. И поверьте, бороться с ее честностью было бесполезно. Чанбин однажды даже пытался обрезать провод, но это не помогло. Чеён достала второй телефон из-под кушетки и продолжила разговор как ни в чем не бывало. И именно в этот момент она снова выкладывала всю подноготную его похождений в Заун его мачехе, а Чанбину оставалось лишь помешивать чай серебряной ложкой и томно вздыхать. —Да уж, Бинни, с кольцом ты перебрал.— отозвалась откуда-то сзади совсем юная Чёрен. Не смотря на свои годы она уже походила на сестру и всем своим видом давала понять, что на голову братьев скоро станет на одну проблему больше. Почему они доверяли этой беспрекословно честной семейке? Миссис Бан хоть и устраивала взбучку обоим, но все же успокаивалась, слыша от Чеён рассказ о случившемся, понимая, что сейчас они с ней и никакая опасность им не угрожает. Ну а ещё семья Ли руководила городской полицией. Сознание Чанбина было туманно. В нем все образы такой разной жизни Пилтовера и Зауна перемешались между собой. Он не был хорош в искусстве, но с радостью бы взялся за кисть, чтобы передать борьбу красок в его сознании. Такие поездки давали ему не только домашний арест, выговор от матери или лишение карманных денег, но и вдохновение. А работа ученого требуется не только сухих знаний теории, но и творческого подхода. Только вот мысли Со никак не могли прийти к чему-то частному. —Чего хмуришься, хен?—Чёрен, развалившись на кушетке, вырисовывала пальцем по велюру незамысловатые узоры и поглядывала на Чанбина, который подозрительно долго мешал сахар, ритмично ударяя ложкой о фарфор. В ответ Черен услышала только чуть нервный, даже слегка истерический смешок, поэтому расспросы быстро были прекращены. Диалог не вязался, комната наполнялась витающей в воздухе неловкостью. —А теперь на чистоту. Зачем тебе это все? Чеён не любила церемониться и обычно Чанбину очень нравилась эта черта в ней, как раз таки потому что в Пилтовере действительно честных людей, готовых постоять за свое мнение, встретить было сложно, но в этой ситуации ее прямолинейность не сильно обрадовала парня. Не ответить он не мог, потому что понимал, сколько она делает для него и скольким помогает в его выходках, поэтому только и процедил сквозь зубы. —Не знаю. Чеён понимающе хмыкнула. Она могла быть резкой в своих заявлениях, но при этом прекрасно понимала, когда следует остановить расспросы. Было ясно, что допрос при свидетелях ни к чему не приведет, поэтому девушка грустно вздохнула и, расслабив спину впервые с тех пор, как компания вступила на порог дома, оперлась о спинку дорогого дивана и сказала еле слышно: —Езжайте домой, миссис Бан уже и так в курсе, ни лучше, ни хуже вам от этого не станет, а ты-девушка перевела взгляд на встававшего с дивана Чанбина — разберись в собственных чувствах, прежде чем идти на необдуманные поступки, я знаю, что ты долго ждал, но пойми, что не все видят мир твоими глазами. В сердце у Бина больно кольнуло от осознания, но он и сам в глубине души прекрасно осознавал, что повел себя как неразумный подросток, поэтому, низко поклонившись, направился к выходу, пока Чан мельтешил рядом, пытаясь понять, что именно случилось в жизни его родственника.

***

—Чанбин, ты хочешь под домашний арест? Миссис Бан стояла у входа в особняк в роскошном домашнем платье, которое было небрежно подвязано поясом, укладка шла ей до неприличия, но некоторые волоски выбивались из прически. Для простого обывателя она выглядела как обычно ухоженно и роскошно, но собственные дети не могли не заметить разницу: она явно прошла через немалый стресс, пока ждала их. Бина наконец накрыла вина при виде приемной матери, которой пришлось порядком понервничать из-за его выходки, и ему даже показалось, что он вот вот расплачется, но парень вовремя взял себя в руки и решил дотерпеть до того, когда рухнет в собственную кровать и насквозь промочит слезами подушку. Поставив на мощеную дорожку ящик с накупленным хламом, парень, не разрывая зрительного контакта с матерью, опустился на колени и собрался преклонить голову, когда двор наполнил оглушительный крик. —Не смей так себя вести, быстро встань. Со беспрекословно повиновался и выпрямился, но глаз с пола поднять не смел. Наблюдавший за этим Чан стоял позади у ворот раскрыв рот и не мог сформулировать ни единого членораздельного предложения. Он понимал только что счастлив, что все это устроил не он сам. Ему определенно предстоял задушевный разговор и с матерью и с Бином, но факт того, что провинившимся был не он, все еще искренне радовал. Женщина, изящно приподняв подол струящегося шелкового платья, и с несвойственной ее твердому и волевому характеру торопливостью спустилась по высокой лестнице. Преодолев последнюю ступеньку, она уверенно подошла к поникшему парню, стуча низкими каблуками домашних туфель. Остановившись в паре сантиметров от сына, она, не говоря ни единого слова, не ругая и не крича, обняла его одной рукой, расположив ладонь у него на затылке, и стала размеренно гладить его по голове. Чанбину только и оставалось, что уронить голову на плечо женщины и, обессилено обняв ее, начать плакать. Крупные слезы капали из раскрасневшихся глаз на мощеную площадку перед домом, а Чанбин был благодарен за то, что в детстве попал именно в эту семью.