Большой и страшный полель

— Значит, здесь вы работаете… — у Эдмунда Бёрка холодные глаза, как вода в Темзе поздней-поздней осенью, на самой кромке зимы, когда ещё один вдох мёртвых ётунов севера — и уже оно, уже морозы, ледоколы, стужа по сырым улочкам Чаринг-Кросс . Эта промороженная всеми ветрами, пропахшая морем и тиной вода смотрит на Белуса , окуная косматой головой в самую глубь, где колышутся на цепях молчаливые и страшные фамильные тайны Бёрков, приколоченные к каменному дну якорями. Почему-то кажется у сухого-тощего, изящно-отмороженного мистера Эдмунда тайн этих — на целый некрополь. Даже трогать его боязно. Не дай Мерлин полезет наружу всё то, что припрятано по шкафам-закромам-подземельям памяти. Да и на фоне двухметрового огненного монстра, маг — ритуальная статуэтка из горного хрусталя. Кажется, тронешь — расколется на сотню злых, острых спиц, изо льда и стали. Будет колоть и преследовать, пока весь не проберется под огнеупорную шкуру Сирнанноса , совьёт там себе в тепле и уюте кубло. А мистер Бёрк тем временем перехватывает самопишущее перо и что-то вручную исправляет в своих записях. Инспектор обстоятелен и дотошен. Инспектору до всего есть дело. Белу — похуй. Или он очень реалистично делает вид. Гнёт голыми руками раскалённую до белого свечения металлическую трубу, завивает её в идеально-ровную спираль, как солнечную змею. Как собственный хвост. Только вот полный оборот министерские псы Белусу запретили. Ввиду повышенной опасности возгорания в жилых кварталах… ублюдочные крючкотворы! Как будто Бел мог хоть на миг потерять контроль над своим огнём. Это то же, что потерять контроль над своей рукой или ногой, над дыханием. Едва ли возможно. Но маги — всегда готовы обвешать таких как он запретами, загнать в резервации, клеймить и преследовать. Опасные твари, вот кто они для министерства. Даже не люди. Просто магические существа, разумность которых подтверждается сертифицированием. Эмиссар ублюдочных крючкотворов ждёт ответа и буравит широченную как скала спину хозяина мастерской своим стылым, вымораживающим взглядом, с таким постным выражением на породистой, холёной морде, словно ему тут вместо огневиски предложили хлебнуть несвежей мочи жмыра. Красивая погань. Сирнаннос оборачивается, чтобы в этом в тысячный раз убедиться. Маг в своей синей мантии и безукоризненной отстраненности смотрится в закопчённой мастерской драгоценным жемчугом в грязи и саже. — Как видите… — цедит сквозь зубы Белус, грохочет заготовкой о металлический стол, нарочито медленно вытирает золотисто-белые ладони обрывком ветоши. Та весело тлеет и кашляет едким дымом. Вот-вот вспыхнет. Горькие сизые завитки тянутся вверх, щекочут подвижные ноздри на хищном лице. У Белуса профиль — рубленые линии и острые сломы. Высокий лоб, горбинка сразу под переносицей, на тяжёлом подбородке — вмятинка, словно кто-то прижал палец, приподнимая остроскулое лицо мужчины вверх. У Белуса — чёрные волосы непослушной, несгораемой волной. Можно ткать саваны для всесожжения, неразрушимые путы, заговорённые обереги. Обычно на работе волосы Бел собирает в пучок обрывком проволоки, чтобы не мешали. Но перед инспектором так хочется покрасоваться. А ещё у Белуса — давний недотрах и сучье томление, застрявшая под кадыком горькая, как живокост тоска и дурные, стыдные, жаркие мысли, вытравить из головы которые хочется так сильно, что в пору сунуть эту тупую голову в домну, и ждать, пока прожарится, выжигая совершенно лишние образы, орать в раструб воздухозаборника чистым пламенем, дышать родной стихией и пытаться забыть, как сегодня с утра проснулся на липких от пота и собственной спермы простынях. Потому что под утро снилось пошлое, развязное, непозволительно яркое. Вот на этом, окованном листовым железом столе, где благородной заднице Эдмунда будет неудобно и холодно. А потом сразу — больно и горячо. Заднице, в которую вначале следует затолкать чёртово самопишущее перо, затем свой язык, затем пальцы и потом что-то фаллическое, что попадется под руку. Например, вон ту ручку гербового клейма из отполированного до блеска эбенового дерева. Чтобы Эдмунда выворачивало и гнуло, как раскалённый металл в руках Бела, чтобы он стал податливым и мягким как разжаренная добела сталь… Мистеру Эдмунду Бёрку до постыдных метаний подследственного, естественно, дела нет. Он о них — ни сном ни духом, ни страшным видением. Чистокровный до последней белобрысой прядки уложенных волосок к волоску косм, сдержанный, въедливый, лощёный, маг бродит за Белусом тенью вторую неделю. Рассматривает, расспрашивает. Разбирает на составляющие как непонятный маггловский артефакт. Прибор, созданный без магии, но убийственно-опасный, как бомба с часовым механизмом. Белус терпит. Белус почти физически чувствует, как министерский инспектор запускает свои холёные ладони в грудь и ощупывает там полыхающее солнечным сгустком сердце. Не боится обжечься ведь, самодовольная, лощеная ублюдина! — Вижу… — кивает Эдмунд, и смотрит от чего-то не в чёрные как обугленная кость глаза Белуса, а на необъятный разворот плеч, увитый мышцами, как каменный склон корнями дерева-великана. Прощупывает этим взглядом до самого остова. Цепляется за край кузнечного фартука из драконьей кожи. — А разрешение на использование заговорённых защитных атрибутов у вас есть? Честно говоря, Белу хлыщеватого инспектора пристукнуть хотелось с первого дня знакомства. Посудите сами. К тому моменту беднягу Сирнанноса успела бросить пятая за год девушка. С пожеланием укоротить себе детородный причиндал минимум вдвое, а уже потом пытаться затолкать это все великолепие в чье-то живое тело. Нормального секса у Белуса не было в принципе никогда, лишь так, жалкие потуги, сводящиеся в конце к обидному «подрочили и ладненько». Нормальный секс ему, очевидно, не светил и в будущем, а единственная проститутка, полувеликанша Берти, позволявшая себе присунуть хоть в половину длины, умудрилась выскочить замуж за оборотня и уехать жить на материк, лишив мужчину даже призрачного шанса кончить не в собственный кулак. Ну или на простыни, от того, что белобрысая погань повадилась донимать Белуса не только наяву, но и во сне. А прибить его всерьёз и свалить на материк от ужасов правосудия рука всё-таки не поднималась. Зато исправно поднималось кое-что другое. Методично, настойчиво и упорно. Благо хоть под фартуком постыдный факт эрекции на мужика было не видно. — Есть, и вы его уже смотрели. Позавчера. Ровно, как и заверенные чертежи печей, артефакты пожаротушения, схему подвода и отвода воды. Все разрешительные документы на работу моих ребят. Мое свидетельство о разумности и вид на жительство в черте города. Трижды! Последнее вы просмотрели трижды, в Мордреда душу! Видимо подозревая в подлоге. Или что вы там пытались высмотреть, мистер Бёрк?! — всё-таки Белус надеялся продержаться дольше. Еще недельку непрерывного присутствия инспектора в мастерской и магазинчике при ней, скупые разговоры за совместным обедом в кафе напротив, его золотисто-медовый затылок, склонившийся над бухгалтерской книгой, тонкие пальцы в лайкровых перчатках, перебирающие клинки на складских полках. К этому Бел почти привык. Это Бел почти успел полюбить. Если бы не собственный навязчивый стояк на проклятого выскочку и не въедливость дотошного мага, он бы ещё потерпел. Но… — По сему, может мы наконец-то перестанем играть в этот сраный фарс, и вы скажите, с какой целью ко мне приебались, мистер «я самый охуевший мудень во всем Министерстве»?! Зря он так. Эта фраза читалась во взгляде Эдмунда, когда он прикусил навершие своего самопишущего пера, удерживая то от занесения в протокол столь оскорбительной эскапады. — Я предпочитаю не «охуевший мудень», а «охуенный». Раз уж мы перешли на столь личные темы, но у вас еще будет время исправиться, мистер Сирнаннос из клана огненных змеев. Теперь Бёрк почти мурлыкал, осматривая мастерскую на предмет посторонних. Хотя они оба знали, что последний подмастерье Белуса ушёл домой полчаса назад и в мастерской пусто. Но Эдмунд ведь был въедливой поганью, ему по статусу полагалось всё перепроверять и перестраховываться. Именно поэтому в дверь маг кинул не просто запирающее заклятие, а целую конструкцию, вырубающую любого, кто попытается проникнуть в помещение без кодового слова. Белус сглотнул, оценив таланты тощего как ветка чистоплюя, прикинул каковы шансы, что его сейчас тут на маг-ингредиенты начнут разбирать. Призадумался, опираясь задницей на край стола. — А я предпочитаю «из клана полелей » но у вас же у всех жопа отвалится, если внести правки в терминологию согласно с самоназванием моего вида, так? Эдмунд причмокнул, выплюнул из пасти перо, за чем черноволосый великан наблюдал, как за падением звезды, не моргая и не отводя взгляда. Губы у Эдмунда были… то ли расквасить кулаком в мясо, то ли до такого же состояния зацеловать. С ходу не разберешься. — Слишком чуждое нам слово, Белус. Слишком странное. Поэтому не обессудь. Но… — инспектор спрятал свою записную книжку и перо в карман мантии, подошёл опасно близко, едва не утыкаясь носками ботинок в тяжелые сапоги Сирнанноса, заглянул в сажевые глаза твари снизу вверх, так беспечно и заинтересовано, словно не он тут две недели наблюдал, на что эта тварь способна. — Я буду называть тебя полелем. Я прочитал все что смог найти в фамильной библиотеке о твоём виде. Преинтереснейшее чтиво, знаешь? Мысль о маг-ингредиентах всё отчетливей зудела и требовала вот прямо сейчас обратиться в истинную форму и сбежать. Хвостатым-крылатым пламенем через дымоход, плавя камень и сталь, раскаляя воздух до адского гудения и ядовитой копоти. Но Белус не двигался. Даже не моргал. Смотрел в лицо инспектора, ловя каждое движение бледных, подвижных губ. — Правда? И что же там интересного? — севшим голосом переспросил, хотя уже знал что. Инкуб. Так их называли в Европе. Огненный демон, крадущий души невинных дев. Или не очень невинных, тут уже дело вкуса. Эдмунд на деву был не похож ни капельки, но его Бел с радостью бы украл, причём не только душу, а всего, комплектом, вместе с дрянным характером. — У тебя есть крылья? И вы появляетесь из яйца? А как, если полели бывают только мужчинами. Как это происходит, Белус, расскажи мне… И уложенная на его грудь ладонь в перчатке серо-голубой лайкры, как поощрение к откровенности. Белус долго пялится на эту ладонь расширенными в глухой провал темноты зрачками. Их первое прикосновение. Эдмунд, кажется, не дышит. Белус точно — нет. — Есть, крылья, огненные хвосты, чешуя и прочая… прочая. Только обращаться я могу исключительно в безлюдных, защищенных местах, иначе твое министерство признает меня опасным. А размножение… мы, знаешь ли, когда встречаем подходящего человека, с нужной душой, выпиваем её частичку, соединяем со своей и сплетаем в огненное яйцо. Это процесс, скорее завязанный на магии, чем на физиологии. Так что… Рука в перчатке ловит перекинутый через шею Белуса ремень из драконьей кожи, сжимает и тянет. Какого хуя происходит, Сирнаннос не понимает совершенно, но не противится. Поддается, склоняется, чтобы магу, который ниже на голову, было удобнее всматриваться в сажевые бездны его больше не человеческих глаз, улавливать как там, в самой пустоте, рождаются багровые искры и сворачиваются спиралью, обещая пожар. — Значит, тебе не важно, какого пола партнер? Вопрос недостойный джентльмена. Вопрос — предложение, на которое Бел очень хочет ответить — да. — Нет, важно. Наша магия действует только на женщин. Особенно на тех, кто о ком-то очень тоскует. Так партнерша видит в нас дорогого себе человека, и её душа открыта для слияния. Ответ — неверный. Эдмунд отпускает ремень, убирает ладонь, скрещивает руки на груди, поверх синей мантии. Глаза у него сейчас почти синие. Тёмно-серо-голубые. Предгрозовое небо над фьордами. Вылитый в пыль лазоревый пигмент. — Не сильно-то действует твоя магия, огненный змей. Летиция Флинт написала в министерство на тебя жалобу. Мол ты злонамеренно пытался лишить её возможности иметь детей, и почти вывернул наизнанку. Новость — пощёчина. Новость — плевок в глаза. Бел даже проводит золотисто-белой лапой по лицу, пытаясь стереть гадкое ощущение. Малышка Летти. Миниатюрная блондинка с кудряшками овечки Долли. Смеющаяся, беззаботная, уверяющая, что не испугается его агрегата, чем бы там Мерлин не наградил мастера по металлам. Развязная простушка с отменными буферами. Бравада очередной неудавшейся партнерши закончилась после получасовых попыток в неё войти. Ласки, мази, подготовка. Все пошло жмыру под хвост, и девушка в слезах сбежала, проклиная жестокую тварь, которая пыталась ее искалечить своим тараном. Беда только в том, что Бел-то пытался сделать все правильно и безопасно, не дурманя Летти магией, после которой та не только получит травмы, но и потеряет всякий интерес к другим мужчинам. Привязывать к себе мисс Флинт без её на то согласия Белус был не готов. Благодарность за сознательность прилетела весьма своеобразная. В виде инспектора Бёрка. Спасибо, сука! — Я не применяю магию к партнершам, — мрачно выдыхает Сирнаннос. — После этого они теряют интерес к другим мужчинам. Знаешь… когда их тело приучится к моим исполинским размерам, все остальные смертные будут сильно так проигрывать. Так что… какого дохлого жмыра ты тут вообще делаешь? Расследуешь мою личную жизнь? Пытаешься выяснить, не вытаскиваю ли я хуем матки зазевавшимся леди в подворотнях? Великий Мерлин, Эдмунд, ты две недели мне тут яйца крутил со своими доебами! Для чего?! Мистер Бёрк отмирает, приходит в движение, начинает курсировать вдоль стола туда-сюда, мельтеша перед глазами, как маятник. — Для того, чтобы к тебе не подослали очередную тупую блядь. Для того, чтобы убедиться, что ты настолько хорош. Для того, чтобы все обдумать. Да просто из любопытства, в конце концов. Когда в магазин к отцу пришел агент гоблинов и пообещал неправдоподобно высокую цену за твою шкуру, мне стало до невозможного любопытно, за кого такого уникального мелкие ублюдки готовы расстаться с целым состоянием… Бел слушал и охуевал. Охуевал и слушал. — Что? Гоблины? Ты шутишь… Летти подослали гоблины? Да зачем им… Мыслительный процесс стопорнулся, потому что стопорнулся Эдмунд. Блондин вытащил из-за пояса короткий клинок в узорчатых ножнах, обнажил его и протянул Сирнанносу. — Именно. Гоблины. Её не подослали, просто приплатили, чтобы подняла шумиху. Но да, всё это гоблины, которые очень любят деньги и свои секреты. Расплавь-ка вот это для меня, пожалуйста. Клинок был явно дорогой и старинный. Белус просто носом чуял прожитые сталью века. Портить такую красоту было жаль, но противиться просящему взгляду Эдмунда оказалось слишком трудно. Полель обхватил огромной ладонью лезвие, сжал. Плоть раскалилась, между пальцев повалил едкий дым. Мистер Бёрк отступил на пару шагов, заворожённо глядя на то, как сияет мужская рука, как плачет заговоренная сталь, стекая по массивным костяшкам, разбиваясь о каменный пол, зло шипя на убившую его тварь. Глаза Белуса сияли багровым, тоже почти дымились. Яркие губы, сжатые в упрямую линию, притягивали взгляд оттенком чистой киновари. Рукоять со звоном отвалилась, покатилась под стол. Бел стряхнул с пальцев растёкшуюся гоблинскую сталь. Опять принялся вытирать лапы ветошью, неотрывно наблюдая за инспектором. Что за игру тот затеял, полель все еще не понимал. Но был сильно заинтригован. И он, и болезненно притёртый под ремнем брюк член, который на мужиков вставать не должен бы, но вот… — Как я и думал, ты можешь работать с их сталью. А сделать такую же? Лучше? Крепче? Вплести в металл магию? Вопросы на Белуса посыпались один за одним. Он медленно остужал свои руки, всё так же не сводя с мага полыхающих алыми зарницами глаз. — Да что там сложного. Металл на мою волю легко откликается. Могу. На складе половина клинков получше того, что ты только что попросил угробить. Но красивая ведь работа была. Жалко вот так ни за что в расход… — мужчина смотрит на медленно остывающую лужицу металла у своих ног, и упускает момент, когда мордредов Бёрк оказывается снова вплотную. Тянет свои аристократичные руки к ремням фартука, почти вступает в жидкое зеркало. — Да, мать твою, Эд! — шипит Бел, резко переходя на фамильярности, успевая перехватить идиота-инспектора до того, как маг подожжет себе ботинки о только что кипящий металл. Подхваченный под мышки Эдмунд весит удивительно мало для мифической твари. Тварь поворачивается, сажает непоседливый личный кошмар на окованный железом стол, упирается тяжелыми лапами по обе стороны от его узких бёдер, тяжело смотрит в речную муть серо-голубых, умных глаз. — Слушай, если ты решил тут заработать травму и написать на меня протокол за членовредительство драгоценной туши министерского инспектора, давай ограничимся обожжённым пальчиком? Сними свои перчатки, я покажу, где нужно потрогать, чтобы было горячо. Обугленные ступни - это как-то слишком, не находишь? Твою попытку сгореть на работе министерское начальство вряд ли оценит. Между их лицами расстояние сантиметров десять, и Эдмунд улыбается. Впервые за эти две недели широко и счастливо. Смотрит то на лавово-алые глаза полеля, то на яркие карминовые губы. На грубом мужском лице эти губы — просто вопль о помощи. Их надлежит целовать, кусать и зализывать, иначе мир рухнет и наступит вселенский Рагнарёк. Эдмунд-умница медленно и торжественно снимает перчатки. Тянет за пальцы, складывает вместе. Откладывает в сторону. Показывает монстру аскетично-узкие ладони. — Ну и где мне потрогать, чтобы было горячо, мистер Сирнанног, мастер по металлу, которого решили угробить конкуренты, пока не окреп и не обзавелся клиентурой? Благородный полель, заботящийся о психике своих партнерш, которые отвечают грязными сплетнями и сговором с гоблинами, — Эд протягивает руки опасной твари, которая может сжечь его всего до обугленного позвоночника, просто обняв. Но ему не страшно. Мистер Бёрк сейчас играет свою самую важную партию, и очень надеется, что сделал правильные ставки. — Куда мне прижать палец? Ладони тянутся к лицу волшебной твари, обхватывают угловатые скулы, гладят щеки, с чёрной щетиной и нервно подёргивающимися желваками. — Давай на чистоту, Белус. Я тут вокруг тебя две недели круги нарезаю не для того, чтобы писать протоколы. И не для того, чтобы отдать такое сокровище гоблинам. В целом или разобранном виде. Я хочу задать тебе один вопрос. Ответь честно! Смотреть в живое пламя, обрамлённое чёрными ресницами, как обугленным кружевом — страшно и восхитительно, как парить над жерлом вулкана, предчувствуя извержение. Эдмунду до остановки сердца нравится. И хочется ещё. — Ну? — нетерпеливо подгоняет Белус, и сглатывает пересохшим в момент горлом. — А ты не думал попробовать с мужчиной? Раз уж женщины без магии и промытых мозгов тебе не подходят? — прилизанная, ясноглазая скотина с лицом аристократа в сотом поколении, с королевской осанкой, безупречными манерами и замашками прирождённого педанта, так развязно и многозначительно улыбается в лицо огненному монстру, что у Бела даже дыхание перехватывает. А под пальцами сминается сантиметровый лист металла, которым окован стол. — Себя предлагаешь? — севшим и оттого совсем уж нечеловечески-рычащим голосом на всякий случай спрашивает Сирнаннос. Эдмунд фыркает, картинно закатывая глаза. — Нет, своего дедушку, опытный джентльмен, как раз то, что тебе нужно, — а потом подается всем телом вперед, почти нос к носу, жадно смотрит в глаза полеля. — Послушай, тебя ведь без покровителя гоблины всё равно сожрут. Не законным способом, так подошлют кого-то. Мой род из двадцати восьми чистокровных. Фамильный бизнес процветает. Я смогу обеспечить тебе безопасную работу и поток клиентуры. Ушастые утырки обломятся. Соглашайся. Что ты теряешь? Перспектива воплотить в реальность свой навязчивый сон ударила под дых, так что захотелось согнуться вдвое, хватая ртом воздух и губы проклятого мага-искусителя заодно. Но Белус держится. Преимущественно за край жалобно скрипящего под нажимом его пальцев стола. — Заманчиво. Только тебе-то я зачем? В чём подвох, Эдмунд? Слишком много сыра в этой мышеловке для одного огненного змея. Мистер Бёрк быстрым движением облизывает губы, почти прикасаясь кончиком языка к губам опасной твари, и вдруг откидывается назад, упираясь руками в стол. Пожимает острыми плечами под драгоценной синей тканью, смотрит на вцепившегося в край стола великана. Чёрные волосы на его плечах, длинные и блестящие как траурная парча, так и манят, напрашиваются на кулак, чтобы собрать их, сжать, натянуть до скрипа, до выгнутой под опасным углом массивной шеи. — Хочу тебя. Во всех смыслах этого замечательного слова. В свою постель. В себя. В свой род. Готов подставить тебе задницу, если дашь себя трахнуть. Готов защищать от нападок гоблинов и твоих бывших, если согласишься продавать свои изделия только через «Горбин и Бэрк». Для начала. Потом организуем сугубо оружейный филиал. Готов принять тебя в род, если пообещаешь быть верным змеенышем и родить мне наследника. Эдмунд развел колени пошире, пропуская между ними предполагаемого партнера, а потом сжал ими бёдра Белуса. Огненный змей стоял, не чувствуя под ногами пола. Смотрел на мага, впитывая в себя изгиб изящной шеи и точеные черты чуть вытянутого лица. Мысли стучали в висок молоточками ювелира-любителя, который собрался раскрошить нахуй свой первый рубин. — Ты… — Гомосексуалист? Предлагаешь магический брак? Сошёл с ума? Отличные вопросы в сложившийся ситуации, но Бел спрашивает другое. — Ляжешь под меня, если я позволю себя отыметь? Прямо тут? Сейчас? Правильный ответ. Эдмунд торжествующе улыбается, опять тянется к нему, обнимает за шею, шепчет почти в губы, почти целуя. — Именно. Я тебя, ты меня. Скажешь, достаточно ли хороша моя душа, чтобы откусить от неё кусок и подарить мне сына? Вязкий сироп обещания вперемешку с прохладным дыханием. Белус ими почти задыхается. — По рукам, мистер Эдмунд Бёрк. Я в деле… — за мгновение до того, как смять подставленные для их первого поцелуя губы, подписывается под сделкой века Сирнаннос. У Эда пытливый, быстрый язык. Он толкается между губ и ласкает, словно они тут не целуются, а уже выясняют кто кого первым будет раскладывать на столе. Хотя заключённый договор не оставляет простора для маневров. Белу придется подставиться. Впервые в жизни позволить себя отыметь. Душевных метаний или страха не возникает. Им просто не осталось места в чане доведённого до кипения желания. Становится лишь немного неловко, когда Эдмунд спрыгивает со стола и обходит его, оказываясь за спиной, толкает Бела грудью на стол, массивного, как ожившая античная статуя. Тот послушно ложится, прижимается щекой к холодному металлу, нервно выдыхает, пытаясь расслабиться, на пороге нового опыта. — Ты когда-то делал нечто подобное? — заинтересованно спрашивает дотошная скотина за его спиной, и Белу отчётливо кажется, что чёртово самопишущее перо скребёт по бумаге непрерывный протокол постыдного скрепления их договора. — Нет. Я по женщинам, — почти недовольно, почти обиженно. И, поймав боковым зрением расстёгивающего свою пижонскую мантию аристократа, добавляет: — Был. А Эдмунд-скотина даже не думает смущаться, краснеть или оттягивать момент. Он лезет своими идеально выточенными пальцами под живот двухметровой огненной твари, распускает там под фартуком пояс на кожаных штанах, тянет вниз, до самых щиколоток, обнажая крепкие, напряжённые до состояния камня ягодицы и бугрящиеся мышцами ноги. Гладит от колен вверх. Водит раскрытыми ладонями по ягодицам. — Расслабься. Я аккуратно. Не зажимайся так… Эд уговаривает и гладит. Лезет своими проклятыми пальцами, выведенными генетически специально для того, чтобы творить магию, между ягодиц уложенного на стол мужчины и целует того в шею, предусмотрительно собрав тяжёлую чёрную волну волос в жгут. В отличие от Белуса, у которого магия в крови и не нуждается в палочке и посредниках, мистер Бёрк знает заклинания для взрослых. То ли сам придумал, то ли так много читал. Бел наблюдает изящный взмах светлым огрызком дерева над собой и чувствует, как между половинок льётся обильно теплое, склизкое и пахнущее цветочной пыльцой. Эд сразу же проталкивает внутрь партнера пальцы. Прижимается грудью к спине. Целует затылок, щёку и покрытый испариной висок. Он настроен довести начатое до конца и это обнадёживает. Ощущение медленного вторжения давит. Дразнит. Будоражит до тошноты и лёгкого головокружения. Набухший член дёргается, прижатый животом к металлу. Ноги, спутанные скатанными до щиколоток штанами, норовят разъехаться, но не могут. Маг двигает рукой, неглубоко и часто толкая внутрь Белусового ануса пальцы. Мышцы жжёт. Непривычное ощущение саднит где-то внутри чувством чего-то запретного. Того, что не должно происходить. Но происходит. И Белус всё-таки стонет, подмахивает трахающим пальцам. Возит по столу плачущей предэякулятом головкой. — Сейчас, сейчас, мой хороший… — Эд почти мурлычет, трётся о массивную шею своим одухотворённо-правильным лицом, жмётся влажным от пота лбом к позвоночнику и, вытащив пальцы, приставляет ко входу чувствительную головку. Белус даже не видел ещё то, чем его сейчас собираются лишить треклятой анальной девственности, которой по уму он в жизни и не собирался лишаться. Но вот ведь… Мордредов инспектор с его мордредовыми договорами, книгами, блокнотами, обещаниями и чуткими пальцами, томным взглядом речного водоворота и языком, достойным любой змеи. Белус отчетливо чувствует, как внутрь него с трудом проталкивается навершие. Причиняя острую, тянущую боль. И не останавливается, неумолимо входит всё глубже. Эдмунд не прекращает, пока не оказывается внутри весь, прижимается бёдрами к ягодицам мужчины. Бела выгибает дугой. Властная рука мага, сжавшая в кулаке длинные волосы, в этом знатно помогает. Боль внутри растянутого ануса режет и саднит, но постепенно почти утихает. А Эд едва не кончил сразу же, под глухой стон своего пойманного сокровища. Тот сжал член в себе до искр под кожей. Прогнулся в позвоночнике, отрывая грудь от стола. Эдмунд обнял эту необъятную в принципе брылу второй рукой. Прижался всем телом к партнеру и замер, давая им время пережить этот момент. Прочувствовать до самого конца. Проникнуться им, чтобы потом воскрешать в памяти. Или не просто в памяти. В голове вспыхнула мысль о том, что отдельный Омут нужно будет держать где-то под замком только для вот такого. Подстёгнутый своей идеей окунать огненного змея в их первый раз снова и снова, Эд ухитряется цапнуть магическую тварь за шею, и на пробу, осторожно двигает бёдрами. Сирнаннос опять стонет. Пытается развести скованные штанами ноги пошире. Хрипит и упрямо двигает задницей назад, насаживаясь на воткнутый в него член. Бел оказывается такой отзывчивый, неожиданно податливый и горячий. Люди такими горячими не бывают. Он ещё не обжигает, но чувствуется, как раскаленный на солнце песок. Перетекает и втягивает в себя, словно пытается выдоить медленно и осторожно трахающего его мага. Хочется шептать о том, что эта задница просто создана для секса. Что его, такого великолепного, нужно ставить раком и драть, намотав на кулак волосы, по несколько раз на дню, раз уж большой и страшный огненный змей с такой жадностью принимает. Но Эдмунд слишком боится уязвить чувства партнера. Он ещё не уверен, насколько разнуздана эта чёрногривая тварь, и изучать его границы допустимого, а потом отодвигать их чуточку дальше шаг за шагом, обещает стать любимым занятием на долгие годы вперед. Сейчас же маг осторожно двигается внутри мужчины. Перекатывается по горячей слизистой чувствительной от перевозбуждения головкой. Сползает рукой по груди партнера, задирает скомканный кожаный фартук и накрывает ладонью огромный член. У людей такого не бывает. От осознания, что эта монструозная елда сегодня окажется внутри него, прошибает ужасом и восторгом. Эдмунд увлечённо надрачивает, всё быстрее и быстрее трахая Белуса, который так трогательно старается не срываться на пошлые стоны и крики. Чтобы помочь твари в этом стремлении быть потише, Эд выпускает его волосы из хватки, вместо этого подбирает брошенные на столе перчатки, комкает их в кулаке и заталкивает в широко разинутый, яркогубый рот. На фоне металлического листа рубленый профиль Бела - уже почти эстетический оргазм. Но Эду мало. Ему теперь всегда будет мало этого безумно притягательного монстра, и он снова запускает пятерню в чёрную гриву партнера. Тянет его упрямую голову на себя. Водит языком по дрожащему веку, щеке, виску. Целует, покусывает, втягивает горячую кожу в рот. В итоге присасывается где-то под челюстью, стремясь оставить отметину, уже не сдерживаясь втрахивая громадную тушу в стол. Двигать кулаком под животом тяжелого как скала мужчины больше не получается, и Эдмунд просто сжимает головку, массируя подушечкой большого пальца слезящееся липкой смазкой отверстие уретры. Бел почти кричит в свой изжёванный кляп из голубой кожи, подмахивает, елозит по столу и наконец-то сжимается весь внутри, пульсирует долго и жарко, истекает в кулак Эда обжигающими струями спермы, заставляя кончить в себя так безумно остро и оглушительно, что экстаз накрывает, как контузия. Сползти на пол не дает только собственная ладонь, пойманная в плен между липким от семени металлом и твердым как металл животом Белуса. Эда почти выключает. В себя он приходит нехотя и долго. Полель дышит загнанно, булькая слюной сквозь затыкающие пасть перчатки, всё ещё остаточно пульсируя внутри, где член Эдмунда почти расплавился, истёк как парафин, болезненно-сладко дёргает в такт каждой волне, которая проходит по гладкой мускулатуре внутренностей растраханного напропалую очка. — Белус Сирнаннос из рода полелей, клянусь бородой Мерлина, мне ещё в жизни не было так оглушительно хорошо… Сознаваться пришлось в затылок мужчины. Бел как раз пытался выплюнуть из пасти перчатки. — Поверни голову, во-от так, я сейчас их уберу… — воркует Эд. Разжимает онемевший кулак, поглаживает спутанные собственноручно волосы мужчины, и сразу же лезет пальцами в его рот, вынимая оттуда ставший совершенно непригодным к носке ком из перчаток. За каким-то хером не выкидывает его, а прячет в карман. Просто в Эдмунде живёт скрытый сентиментальный коллекционер. Он уже сейчас знает, что будет рассматривать эти перчатки у себя в кабинете, поглаживая подушечками пальцев отпечатки крупных зубов на дорогой лайкре. И натягивать их на ладони, вспоминая как натягивал огромного и непоколебимого Белуса, как прощупывал его изнутри пальцами. Как… — Всё в порядке? Я сейчас вытащу. Может немного жечь… Свежекончивший Эдмунд Бёрк — сама предупредительность, участие и забота. Он едва сдерживает желание начать вылизывать партнера, пропускать между пальцами его гриву, расчёсывая смолянисто-чёрные волосы по прядкам и целовать волевое, с отпечатком несгибаемого характера лицо, часто и влажно, слизывая улыбки и нервную дрожь ресниц. Но у них тут ещё вторая часть сделки не выполнена. И от этой мысли начавший уже было опадать внутри залитого семенем жаркого плена член дёргается, предчувствуя нечто особенное. — Да ла-адно… — лениво-довольно-расслаблено выдыхает Бел. — Не девушку тут распечатал. К тому же я под тобой кончил. А на счет «может немного жечь» ты бы лучше о себе подумал. В магии исцеления хорош? Боюсь отсюда ты своим ходом не уйдешь… — и подумав секунду, добавил, насмешливо: — …милый. Эдмунд прыснул, вытащил руку из-под живота мужчины и вышел из его растянутого, припухшего от трения очка. Оттуда влажно хлюпнуло и по рельефным бедрам потекло белое и вязкое. Бел сдавленно охнул. — Су-ука… — продышавшись от нахлынувших ощущений, Сирнаннос выровнялся, наступил на пятку собственного сапога, стаскивая с ног обувь, штаны, скомканное у самых щиколоток бельё. — Официально заявляю, мистер Бёрк, что собираюсь отодрать вас, как никто и никогда в жизни. Даже жаль, что на тебя, придурка, моя магия не сработает. Я б тебя привязал… Так, чтобы ни на кого больше в жизни не встал и радостно напрыгивал на мой хуй при любой удобной возможности. Эдмунд отошел на шаг от стола, зачем-то застегивая на поясе тёмно-синие брюки. Распахнутая мантия обнажала пуловер из тонкой шерсти и белую рубашку. Сапфировые пуговицы в цвет глаз, на воротничке мелкая вышивка речным жемчугом. Идеальную картинку портили только растрепавшиеся волосы. Теперь золотисто-песчаные пряди липли ко лбу и взгляд у Эда был откровенно пьяный, восхищённый и потемневший почти в глубоководную синь. — Тогда магический брак? Принесем обеты, и ты тоже не сможешь ни на чей хуй напрыгнуть, кроме моего, — жадный блеск во взгляде выдает его с головой. Белус смеётся, гортанно и весело. Согласно трясет воронёной гривой, ещё не понимая, насколько всё серьёзно. Отпинывает от себя штаны и сапоги, подходя к магу вплотную. Босой, в фартуке из драконьей кожи, в магловской черной рубашке на короткий рукав. Кажется, люди это называли фут-колками. Эдмунд не уверен, в магловедении он не силён. — Скажешь мне это после того, как я тебя трахну? А то как бы обещание подставлять свою задницу не показалось бы тебе слишком суровым в долгосрочной перспективе. В ответ Бёрк только улыбается, глядя прямо в багровые глаза. — Скажешь мне, что нужно делать, чтобы ты зачал мне наследника? Перебрасываться охуительными предложениями им тоже нравится. Почти так же, как смотреть друг на друга не отводя взгляда и не дыша. — Ты как в целительских заклятиях? Силен? Нет? Если нет, боюсь отсюда ты своим ходом не выйдешь. Придётся на руках нести до твоего родового имения. Кстати, где оно? Они опять вплотную. Почти соприкасаясь грудью к груди. Эд полностью одет, на Белусе фартук скрывает всё самое интересное. — Средне, но кровотечение остановить могу, если что, — на удивление спокойно отвечает маг, тянет руки к пряжке на шее полеля, расстёгивает её, стаскивая с того фартук до талии, под драконьей шкурой обтянутый черной мягкой тканью торс, такой рельефный и пышущий силой, что его хочется вылизать от самой шеи до паха, обозначая узелки сосков розовыми коронами укусов. — И у меня квартирка в Лютном. А вот родовое имение за городом. Далеко нести придётся. Но я вполне не против покататься у тебя на руках. Если что… —Ты на кое-чём другом покатайся для начала… — сыто скалится опасная тварь и распускает узел пояса у себя на пояснице. Эд смотрит вниз и совершенно не аристократично присвистывает. Потом так же не аристократично выдыхает парочку матов. Руки сами тянутся к полуопавшему агрегату, который даже в таком виде угрожает отучить мистера Бёрка сидеть на жопе на ближайшие пару недель. — В Мордреда душу… вот это дубина. Твой папаша великаншу соблазнил? Чистокровный настолько, что все племенные кобылы королевства сгорели бы от зависти, маг почти благоговейно ощупывает медленно твердеющий член. Он влажно поблёскивает размазанным по головке семенем, проступает выпуклым рельефом вен на массивном стволе и всё растёт, растёт и наливается под ласковыми прикосновениями мужчины. Эдмунду хочется остановиться. Прекратить. Отнять руки, сказать, что передумал и трансгрессировать отсюда куда-то далеко. Возможно, в другую страну. Потому что взгляд только что лишённого анальной девственности полеля говорит, что попытка бегства будет воспринята как личное, почти смертельное оскорбление. И даже не факт, что «почти». Тем монструозным отростком, который болтается у Бела между ног, вполне можно затрахать и до смерти. Наверное, что-то такое читается по лицу Эда, потому что полель перехватывает того за руки, тянет к себе поближе, обнимает, отрывая от земли, подхватив под ягодицы. — Надеюсь ты не против, если я тебя свяжу? Мне так будет спокойнее. А тебе может даже понравится. Слышал, что обездвиженный партнер легче расслабляется. Вроде как перекладывает ответственность за происходящее на другого и отпускает свое тело… — Бел его уговаривает, пока тащит куда-то вглубь мастерской-кузницы. Там, в каменной стене толщиной в несколько метров, полыхает огромная печь. Днем там трудятся подмастерья Белуса. Но сейчас в здании только они и неугасающий огонь в огромном зеве. Бел усаживает мистера Бёрка на наковальню, гладит разведённые в стороны стройные ноги. Ещё раз спрашивает, ненавязчиво утыкаясь хтонической эрекцией куда-то под диафрагму, на уровне солнечного сплетения. — Ну так что? Можно связать? Если всё пойдет хорошо, и ты откроешься мне, смогу сразу же сформировать яйцо. Хочешь? Эд почти говорит про то, что с такой «открывашкой» он сам сможет потом нести яйца, страусиные при том, если не драконьи. Но он молчит и просто медленно кивает, протягивая полелю запястья. Бел торжествующе улыбается, наматывая поверх голубых венок и светлой кожи ремень из драконьей шкуры. Укладывает Эда спиной на наковальню, протягивает ремень сквозь кольцо у основания и накрепко вяжет. От Белуса просто слишком часто сбегали партнёрши. И хер бы с ними. Их Бел никогда не пытался держать. Но вот этого сумасбродного мага, сумевшего просочится в его сны, мысли и тело, сперма которого всё ещё стекает между ног, начиная потихоньку там подсыхать, вот именно его отпускать Сирнаннос не намерен. Так хорошо, что договор развязывает ему руки. И связывает их мистеру Бёрку. Оставив мага лежать на огромной наковальне, Бел снует по мастерской, собирая всё, что может пригодиться. Флягу с водой, парочку эликсиров, заживляющую мазь, те самые клейма с отполированными до блеска ручками из драгоценных сортов дерева. Средних размеров молоток, рукоять которого изогнута под руку и тоже обтекаемо-гладкая, ненавязчиво-фаллическая. Всё это Бел тщательно протирает эликсирами, выкладывает на передвижную полку. Раздевает Эда ниже пояса. Сначала снимает ботинки, поглаживая горячими пальцами тонкие щиколотки с голубовато-бледной кожей. Потом тянет по длинным, стройным ногам синие брюки вместе с бельём. Складывает вещи. Подтягивает ближе по потолочным рейкам пару подъёмных крюков с цепями. Тщательно обтирает теми же очищающими эликсирами пах и промежность партнёра, словно они тут собрались играть в колдомедиков, а не трахаться. Впрочем, Белус слишком хорошо понимает, что мастерская — это грязь и пот, а его драгоценный, малость спятивший маг — слишком хрупкая и редкая красота, чтобы лезть в него грязными руками или не очищенными инструментами. Эд молчит и смотрит. Наблюдает за тем, как двухметровый хозяин мастерской продевает цепи под острыми коленями, регулирует их длину, подкладывает под металл сложенную в несколько раз белую ткань, чтобы на аристократической, светлой как молоко коже не осталось следов. Теперь его гость закреплён и разложен. Лежит в складках распахнутой синей мантии, широко разведя вздернутые к потолку ноги, подвешенные на цепях и девственно белые. Тяжело дышит, жарко и жадно смотрит. Подёргивает налитым кровью членом, по которому Бел проходит смоченной в травяном эликсире тряпицей ещё раз, не потому что нужно, а потому что нравится. Член у мага красивый и ровный, как и он сам. Похож на произведение искусства, если бы какой-то скульптор-извращенец решил ваять из мрамора образцово-идеальный мужской хуй. — Хватит уже вокруг да около ходить. Давай. А то я начинаю думать, ты меня тут так старательно крепил, чтобы самому сбежать и не трахнуть, как обещал. Эдмунд храбрится, сглатывает вставший в горле ком и бессовестно пялится на пах своего любовника, где всё так колоссально и налито желанием, что невольно прошибает страх. Сладкий и будоражащий. Как перед первым полётом на метле. Представить свои ощущения, когда ЭТО окажется полностью внутри, не получается. Эд нетерпеливо ёрзает по наковальне, под поясницей скатывается в складки мантия. А скотина-полель молчит. Молчит и пялится. Молчит и отвинчивает банку травяной мази хер разберёшь для чего. Набирает на пальцы жирную, желто-белую массу, дышит на неё облачком пара. Согревает, заботливый какой. Мажет растёкшимся от огненного дыхания субстратом промежность Эдмунда. Без разбору. Член, яйца, анус. Всё блестит и маслянисто перекатывается под огромной лапищей. Лапища эта осторожна, нежна и неотвратима. Оглаживает всё достояние породистого как племенной скакун мага, взвешивает уже разок отстрелявшиеся сегодня яйца, словно прикидывает, сколько там ещё осталось липкого белого пламени. Белус склоняется над торчащим вертикально вверх членом партнёра, задумавшись на мгновение, обхватывает ярко-карминовыми губами головку и смотрит на Эда неотрывно, как удав на обнаглевшего хомяка, приебавшегося к змею с неприличными предложениями. Одновременно с этим Бел толкает в приподнятую над наковальней задницу мага смазанные пальцы. Входит легко. Хорошо так входит. Сразу два и на все фаланги. Загипнотизированный багровым взглядом Белуса, скольжением его губ по собственному члену, Эдмунд не зажимается, не пытается соскочить с масивных пальцев. Послушно принимает их в себя, хрипло дыша сквозь раскрытый настежь рот. — Магия предков, какой же ты горячий… во-от так, мой замечательный огненный змей, во-от так! — Эд роняет голову на наковальню, когда шею сводит судорогой от перенапряжённых мышц, громко стонет, вымаливает ещё немного сводящей с ума ласки. У Белуса пасть — липкий живой огонь. Не обжигающий, но жаркий. Жадный. Впитывающий в себя и проникающий под шагреневую кожу эрегированного мужского естества. Эд дёргает бёдрами вверх, прокатывается головкой по скользкому нёбу в глотку. Бел давится, но принимает. Насаживается до самых гланд. Проталкивает в анус мужчины третий палец и настойчиво трахает ими, прижавшись кончиком орлиного носа к синему кашемиру пуловера на животе чистокровного психа. — Мерлин, какой же ты охуенный! Сделай так ещё раз! —восторженно хрипит мистер Бёрк, когда змей умудряется провести по члену внутри своей пасти языком, от основания вверх, почти обвивая напряжённый ствол липкой от слюны лентой подвижных мышц. Хорошо! Всё действительно идёт хорошо, даже когда Бел берёт в руки клейма, смазывает и проталкивает в анус мага по очереди от меньшего к большему. Несколько минут орудует каждым, потом меняет на то, что потолще. Эдмунду кажется, у них тут не первый совместный раз, а веселая групповуха, где его пустили по кругу, так по-разному двигаются в анусе всё новые рукояти. А Бел заворожённо смотрит, как торчит между белых ягодиц отполированное дерево. Тёмно-коричневое, красное или чёрное. Переходящее на середине в металлический штырь с узорным завитком, который нужно раскалить докрасна и проштамповать им изделие. Белус периодически наклоняется и заглатывает член Эда, облизывает, посасывает и бьёт по головке кончиком языка, выпуская из своей пасти. Он давно слизал всю горько-пряную мазь, остатки эликсира и теперь чувствует только вкус кожи с солоноватой ноткой предэякулята. Бел оставляет в покое клейма, взвешивает в руке молот, скалится хищной улыбкой оголодавшего монстра и проталкивает внутрь своего любовника рукоять, щедро смазав деревяшку. Да так обильно, что удержать орудие сладкой пытки можно только за металлическое било. Эдмунд стонет, извивается, напрягает мышцы подвешенных на цепях ног, от чего зад приподнимается над наковальней, в него становится еще легче проникать. Подтаявшая мазь струится по белой коже, узким, поджарым ягодицам и собирается в лужицу на чернёном металле, пятная скомканную мантию, стоящую целое состояние. Белусу похер. Белус до искр из глаз хочет. Вытаскивает последнюю деталь их спонтанной подготовки. Ощупывает вход пальцами, проталкивая туда сразу четыре, потом старается развести их пошире, раскрыв нутро Эдмунда как чулок, перед тем как надеть его на стройную женскую ножку. Вот только пульсирующий мышцами, припухший от трения анус — не чулок. А в руке Бел сжимает вовсе не изящную ножку, а свой увесистый, жаждущий предложений на откуп плоти, член. — Постарайся расслабиться… — советует полель, но наперёд знает, что хуй что у мистера Бёрка выйдет. Не с ним. Не с такими размерами. Потому что Эд вскрикивает и плотно жмурится уже от одной головки. Весь покрывается испариной, слепо пытается раздвинуть ноги шире, гремя цепями на крюках под потолком. — Всё нормально. Нормально… — хрипит сумасшедший, выцветая лицом в бледную прозелень. — Не останавливайся. Просит зачем-то. Как будто Бел сможет остановиться. Теперь, когда почувствовал, как плотно и тесно обхватывает набухшую плоть Эдмунд. Как податливо сминается внутрь, пропуская в себя, принимая, глухо постанывая от того, как сразу много и полно. Эта пытка длится вечность. По дюйму в минуту. Неспешно, словно они тут расплетают убийственное проклятие на крови. Белус покрывается потом, стекает шипящей влагой по вискам, чувствует, как липнут к щекам доставшие уже патлы. Белус держится из последних сил, щадит своего спятившего мага-экстремала, входит в него так бережно и медленно, как ещё ни в кого и никогда. Белу отчётливо кажется, что он в принципе ни в кого и никогда ещё. Вот тут перед ним растянутый на цепях и привязанный к наковальне, остро выпячивая свои изящные локти, выгибая высокую шею, лежит его первый. Всё что было до, всех кто пытался с ним, смывает волной удушливого удовольствия на грани страдания. Когда невозможность войти сразу и до упора — изощрённой пыткой по обнажённым нервам. — Стой! Прекрати! — кричит Эд, и оглушенный этим возгласом полель останавливается. Смотрит обиженно на своё проклятие, сжимает челюсти до побелевших узлов под щетинистой чёрной порослью кожей, но останавливается. — Передумал? Всё? — едва выдавливает сакральный вопрос Белус, хотя хочется крыть матом, сжать уложенные на бёдра мага лапы со всей силы и, наплевав на чувства нижнего безжалостно и на полную отодрать… Но… Бел выдыхает весь жар из лёгких, нервно дёргает головой, откидывая лезущие в глаза чёрные лохмы, и подаётся бёдрами назад, медленно вытаскивая из замученного нутра свой проклятый орган. Который по-честному вот прямо сейчас хочется уложить на наковальню и действительно вполовину, а то и она две трети укоротить. — Нет! Нет! Нет! — тараторит белобрысый идиот, торопливо двигает бёдрами за ускользающим из развороченной дырки членом, почти скулит: — Верни обратно! Я о другом. Прибить мистера Бёрка Белусу хотелось буквально с первого мгновения знакомства. Поставить к стеночке, легонько сжать лапой белое горло, пока не хрустнет. Сейчас, правда, мага хочется гораздо изощрённей затрахать до смерти. — Эд… — рычит над магом опасная тварь, склоняется ближе, проталкивается глубже, накрывает горячей рукой начавший опадать от переизбытка не самых приятных ощущений член. —Какого хуя ты творишь. Мы делаем или не делаем? Я не железный, мордредов ты чистокровный кретин! У меня секса полгода не было! А тот, что был, вспоминать без слез нельзя. Эдмунд кивает, стуча затылком о наковальню, лучезарно улыбается, хотя в уголках светлых ресниц уже вполне заметно собралась непрошеная влага. — Делаем. Всё мы делаем. Магия. Выпусти свою магию и валяй. Я хочу тебя всего, даже если после этого придётся переть к брату в Мунго, заталкивать мои внутренности на положенные им места. Придурок — читается в горящих алым на всё лицо глазах Белуса, но спорить он не в состоянии. — Она не сработает. А если сработает, тебе же хуже. Не отвяжешься потом. Пока твоя смерть не разлучит нас, всё вот это дерьмо… в курсе? Говорить с магом, когда твоя елда в нём на половину и остро хочется исправить положение вещей до «по самые яйца», очень-очень сложно. Но Бел старается, памятуя о том, что раскладывает тут не шлюху очередную, а настоящую принцессу голубых кровей. Бел как может чистопородного придурка бережёт. Бел как способен себя сдерживает. Вот только Эдмунд упрямее горного тролля. Мотыляет своей башкой, радостно улыбается. Просит: — В курсе, в курсе. Я читал. Читал он. Бел наклоняется ещё ниже. Входит ещё глубже. Они уже почти. И от этого уже Эдмунда гнёт и корёжит, так что кажется вот-вот завопит. — Учти, Эдди, если ты о ком-то тоскуешь, если кого-то сильно любил и потерял, я превращусь в него. И превращу твою жизнь в ад. Потому что я в гробу с некромантами ебал остаток твоей жизни ковылять с рожей бывшего ёбаря, видеть его в зеркале, каждый раз, когда бреюсь, трахать тебя его хером и прикасаться его руками. Именно поэтому наши партнёрши, которые вызывают оборот, долго не живут. Не сильно-то радостно осознавать, что долгожданная избранница хранит в сердце другого. Не сильно-то удобно менять своё привычное тело на чужое, потому что какая-то блядь любит не тебя, а вот этого, чья рожа теперь стала твоей. Белус выпрямляется, тянет прочь чёрную майку, швыряет куда-то в сторону печи. За его движениями Эд смотрит заворожённо, облизывает взглядом, как влажным кончиком языка. — Не о ком мне тосковать. Если ты сменишь облик на кого-то из моих бывших, я сам повешусь… Мерлинова борода… менять тебя на каких-то идиотов, которые оказались слишком трусливыми, чтобы быть со мной не тайком? Ну уж нет! Бел улыбается. То, что инспектор Бёрк сугубо по мужчинам — новость ожидаемая. А вот то, что быть с ним, таким охуенным, в открытую кто-то мог отказаться — обескураживает. Белобрысая красота выглядит как лучший подарок на все дни рождения разом. Как от такого могли отказаться? Странные… Маги очень странные существа. Сирнаннос улыбается и дёргает плечами, стряхивая застарелое оцепление. Полный оборот ему нельзя. Но это можно. Радужное марево раскрывается за спиной в два исполинских крыла, сверкает северным сиянием и рывком устремляется к жертве. Даже если не сработает, толика свободы будоражит и пьянит, как пинта огневиски на пустой желудок. В голове шумит. Взгляд плывёт, и Бел окончательно слетает с катушек. Тянет на себя тело мага, погружается неумолимо, плавно, а не рывком только на одном воспоминании о том, что тут под ним человек. Пусть и не хрупкая леди. Но точно не дочь великана, которая попрочнее любой смертной. Эд кричит. Белус задирает вверх по плоской груди свитер и рубашку мага, чтобы видеть, как вздувается впалый живот, принимая в себя то, что там поместиться в принципе не должно. Но они очень старались. И Эдмунд на всё согласился сам. Поэтому можно. Поэтому наконец-то он внутри измученного ласками тела. —Да! Да! Ещё! — мычит нанизанный на член монстра маг, и Белус укладывает ладони в центр покрытой нервной испариной, безукоризненно белой груди. Туда, где сходятся светящиеся линии зыбкого марева, наполняя Эдмунда, изменяя его, сплетая воедино с нависшим над мужчиной огненным змеем. Бел смотрит на свои тяжёлые лапы, они на груди мистера Бёрка смотрятся огромными и неуклюжими. Они по прежнему его собственные. Неизменны до последней чёрточки и коротко остриженного ногтя. А магия на мужчину действует. Магия расплетает душу Эдмунда на светящиеся нити и перевязывает их огненными спиралями, туго и нерушимо. Магия взвинчивает ощущения и эмоции партнёра на максимум. Магия помогает смертному телу принять в себя монструозную плоть. И получить от этого удовольствие. — Теперь ты полностью мой… — рычит Белус, торжествуя. — Скажешь это над родовым артефактом… — хрипит упрямый придурок, и безрассудно подмахивает. Теперь можно двигаться. Теперь можно вколачиваться в разверстый анус, вытрахивая до последней капли сил, до сорванных криков, закушенных губ, закатившихся под веки зрачков и слипшихся от пота, потемневших, как старинное золото, волос. Время испаряется, как струйки пота на рельефной спине Белуса. Эдмунд кончает, почти переломившись в позвоночнике. Натягивает свои путы, звенит цепями, выплёскивается на сияющий от запретной магии живот. Долго-долго. Исходит белыми вспышками, сжимает внутри себя член Белуса, пульсирует на нем и кончает, кончает, кончает, словно собрался истечь досуха. Он сейчас податлив и беззащитен. Он сейчас полностью раскрыт. Самое время, чтобы оторвать от бессмертной души мага бриллиантовый осколок. Откусить и спрятать. Забрать себе. Магия жадно пульсирует и перетекает, живой, отнимающей и дающей силой. Ощущение проникновения, которое гораздо глубже и тоньше физических переживаний, оглушительно. Бел тоже приглушенно стонет, сминая бедра партнера пальцами до багровых отметин. Едва сдерживая силу, чтобы не сломать хрупкие человеческие кости. Размашисто двигает бёдрами еще несколько раз и кончает, вогнав по самое основание. Оргазм потрошит и кроет. Прошивает насквозь от паха до затылка, скручивает мышцы и резьбы, срывает всё охранные контуры, так, что всё что ему остается — рычать, запрокинув голову до хруста шейных позвонков. И заливать измученное нутро партнера вязкими волнами семени. — Ох… мать моя Магия… как же охуительно… — Эд начинает говорить, так и не сподобившись разлепить осоловелых глаз. Дергает связанными над головой руками, добавляет недовольно. — Да развяжи ты меня наконец… один же хрен не сбегу никуда уже. Бел нависает над магом, ухватившись за края наковальни по обе стороны от тощего тела. Капает на грудь потом с кончика носа и слипшихся как после купели волос. Мистер Бёрк худой и жилистый. Весь свит из правильных линий и достоинств. Ему так идет быть нанизанным на огромный хуй, словно бабочка в коллекции натуралиста на тупую иглу. Только крылья тут у Белуса. Впрочем, он готов поделиться. Теперь точно готов. — Тише ты. Активный какой… посмотрим, что ты запоёшь, когда попробуешь встать, — и самодовольно оскалившись, добавляет едкое: — Жёнушка. Эд горделиво-уязвлен и пытается лягаться, кое-как вытащив мосластую голую ногу из стальных подвязок. Бел брыкливую конечность благополучно перехватывает. Целует острую коленку, белую как кусок сливочного масла. Двигает бедрами, проталкивая медленно опадающий член внутри Эдового тела. Маг ошарашенно охает, послушно перестает ёрзать и рваться на свободу, позволяя полелю без лишней спешки вытащить из свободной петли цепей вторую ногу, дотянуться и оборвать ремень, угробив кузнечный фартук. Любимый, между прочим. Но его ни грамма не жалко. Бел прижимается грудью к груди Эда, все еще в нём, заинтересованно рассматривает лицо аристократа, чувствуя, как тот запускает получившие свободу руки в длинные волосы, комкает и прочёсывает их, явно кайфует от ощущения чёрного шёлка между чутких пальцев. — Так что? Пойдешь со мной к родовому артефакту? Пройдешь обряд? — Эдмунд Бёрк, как настоящий джентельмен, верен своему слову и обещания держит. Бел держит только часть своего веса, перенося его на руки, чтобы несносному магу не было тяжело лежать между наковальней и огненным монстром. — Ку-уда ж я теперь от тебя денусь, мистер инспектор. Пойду! А про себя думает, что эту историю судьбоносного предложения в мастерской, с хуем в заднице и спермой на животе, они точно не смогут рассказать своим счастливым потомкам. Придется придумать что-то благопристойное. Например, о том, как отец отца от бандитов спас. Только нужно решить кто кого, и как объяснить детям наличие в мире таких тупых и склонных к коллективному суициду бандитов… — Мне только интересно, что твоя чистокровная семейка скажет на такого охуенного меня? Вы же все носитесь со своей родословной, как больной с погремушкой. А тут я, опасная тварь в полный рост. Не боишься общественного порицания? Белусу в принципе глубокомысленно поебать на это самое порицание, его родня избранника Сирнанноса примет без лишних заморочек. У них всё решает магия. Привязался? Часть души отдал? Замечательно. Свой теперь, пока не сдохнет. Но маги, у них всё всегда сложнее. — Ты удивишься, но традиция трахаться с магическими разумными расами у магов такая же древняя, как сами маги. Кто вейл ебёт, кто великанш. Одни интересные аристократы из Норвегии пытались магически скреститься с драконами. Древнейший клан Германии до сих пор хранит крылья гарпии, ставшей одной из их прародительниц. Это не принято афишировать, но книги помнят. Так что мы с тобой так близко к традициям родоначальников благородных магических семей, что ближе некуда. Эд, разомлевший, довольный, заполненный до легкой дрожи во всем теле, всё равно остается собой. Заносчивой занудой, у которой в блокнотике протокол каждого чиха. Белу нравится. Бел вдохновенно скалится и целует чистокровную красоту в охуенно аристократичный нос. — К тому же папаша давно уже в курсе, что на женщин у меня не встаёт даже под зельями. Так что, если ты ему притащишь наследника, из яйца или не из яйца, дело десятое, поверь, старик будет счастлив. Мы, знаешь, хоть и чистокровные, но не сильно правильные, и слишком уж привыкли скрываться в тени, проворачивать свои делишки подальше от чужих глаз. Я и в министерство пошёл работать, только чтобы отцовский бизнес прикрывать. А с тобой… Мерлин великий, с твоими талантами и твоей магией мы таких дел натворим! Поверь, Карактак от тебя будет в восторге. На Юстаса, моего младшего брата, надежды всё равно никакой, он в колдомедики намылился, и правильный весь, хуй поймешь в кого уродился… А ты… и я… ох, вот увидишь, через год ты будешь любимым зятем и убойным аргументом в мутных отцовских сделках. Мастерскую заполнил сдвоенный, счастливый смех. Потом очень тихие, совсем не приличествующие благородному магу маты. Потом сбивчивые извинения Бела, который точно-точно предупреждал, что ходить нормально Эд не сможет какое-то время, и готов позволить себя ещё раз трахнуть в качестве джентльменских извинений за причинённые неудобства и в честь успешной помолвки. Хлопок аппарации возвестил о счастливом отбытии новоиспеченной пары в более тихое место.

♛♛♛

Три года спустя — Ты читал это? Бел?! Да они охуели! Я этой журнашлюхе пальцы выломаю! По одному, потом попрактикуюсь в сращивании костей без анестезии и опять выломаю! Эдмунд скатился по крутым ступеням в подземелье Бэркст Менора, размахивая кричащей заголовками газетой словно боевым знаменем. Белус поднял голову, потянулся, хрустя всеми позвонками, словно сухая ветка. Позвонков у него было много. Значительно больше, чем у человека. Чем у доброй сотни человек. — И я рад тебя видеть, милый. Что там опять? Твой законопроект в Министерстве обозвали опасным для магического сообщества? Перехватили Карактакову контрабанду из Норвегии? Невестка Ноттов отложила яйцо и теперь все принимают ставки на пол младенца? Кстати, я гарантирую, там будет мальчик. У такой злобной суки девочке лучше не рождаться. Малышка просто не выживет. Шутливого настроения своей обожаемой змеюки мистер Бёрк не разделял. Он позволил отнять у себя газету, и пока муж вдумчиво читал статью, иногда хрипло посмеиваясь, забрался в багрово-алые кольца длинного, словно у василиска, тела. Физиология любимой опасной твари мистера Бёрка каждый раз приводила в восторг. Все эти змеиные кольца, непробиваемая, кроваво-красная чешуя, сверкающие крылья, превращающиеся в чистый свет, когда они друг друга трахали. Бел послушно развернул хвост, позволяя магу подобраться вплотную к вздувшемуся и светящемуся изнутри животу. Эд ткнулся лбом в живущее под кожей змея Солнце. Погладил. Потом поскреб ногтями подсвеченную изнутри чешую. — Привет, Герберт. Как ты тут, малыш? Скучал? Наш змей-наседка хорошо себя вел? Ты ведь тоже хочешь, чтобы папочка заковыристо проклял эту тупую журнашлюху за такие гнусные бредни? Правда? Белус, дочитал статейку о том, что драгоценный супруг, любитель опасных тварей и полукровок, спятивший на почве ревности, запер бедную зверушку в загородном имении, беспрерывно пытает, истязает по-всякому, в крови подневольной редкой тварюшки закаляет свои великолепные клинки, покупать которые никак нельзя, поскольку они есть суть — чистое страдание редкого магического существа. Наблюдать, как Эд тискает его живот, можно было долго. Маг вначале поворкует с долгожданным наследником о том, как себя вёл Белус, потом расскажет про всех врагов в министерстве, посоветуется с раздутым брюхом кого как казнить. Пообещает увешать ещё не родившегося мистера Герберта Бёрка всеми охранными амулетами мира. В итоге отрубится в кольцах горячего тела, позволяя укрывать себя кожистыми крыльями и гладить светлокосую голову кончиками пальцев. С тех пор, как формирование яйца вошло в последнюю фазу и после третьего покушения на свою бронированную шкуру, Белус решил досидеть срок в родовом гнезде и в своей истинной подобе. Так сын рос гораздо быстрее. И Эдмунд не нервничал, планируя геноцид целой магической расы. Не то чтобы Белусу было жалко гоблинов, но Эд строил карьеру на теме защиты редких магических существ, и массовое убийство подзащитных не сделает эту карьеру успешнее. Вот только деловые оппоненты, лишившись возможности убрать Белуса физически, решили развернуть против нестандартной четы Бёрков информационную кампанию. Бездарную весьма, но подобный бред разлетается быстро. Бел погладил мужа по волосам. Поймал светлые пряди в кулак на затылке. Потянул, вынуждая оторвать голову от чешуйчатого живота и посмотреть в своё хищное донельзя лицо. — Опять гоблины? Когда они наконец-то отъебутся? Я уже год не делаю новых артефактов, а эти ублюдки все строчат компроматы. Хотя абзац, где было про пленение бедного меня ради разнузданных оргий, весьма неплох. Я прям проникся. Полель, последний год трёхлетней беременности мудро решивший провести в своей истинной форме, полной безопасности и почти безвылазно живущий в подземелье менора, изнывал от скуки. Круг его общения сократился до тех избранных лиц, которых Эдмунд счёл достойными доверия. Нотты всей семейкой, проверенные вдоль и поперёк подмастерья из мастерской. Вечно депрессивный Юстас Бёрк. Мрачный и деятельный как холера Карактак, принявший союз любимого сына с опасной тварью как-то слишком легко. Белус до сих пор помнил сухое лицо старика, во время их брачного ритуала, чеканящего слова клятв над родовым артефактом как приговор. Вместо благословения и напутствия новому Бёрку, старый маг прокаркал что-то из разряда: «родишь нормального наследника, хоть все своё змеиное кубло в род тащи» и подарил зятю исполинского размера фламберг. Славный старик. Белусу нравилась его новая семья. Так они и жили. Вместе. Странно. Дружно. Прикрывая друг друга. Пряча общие секреты и ожидая, пока Герберт решит появиться на свет. — Гоблины. Гоблины… заебали уже! Завтра поговорю с Ноттами, будем запускать против вражин проклятье инфляции. Пусть Эдвин натравит на уродов своих обожаемых ручных чудовищ. А то эти двое скоро беднягу доведут… — ворчит Эд и тут же переключается на более интересные темы. — Слушай, он такой большой. А ты точно сможешь его из себя вытолкнуть. Это же… Тело Сирнанноса Бёрка, переполовиненное по линии талии на человеческое и змеиное, поплотнее скручивается вокруг Эдмунда алым хвостом. В полете это тело превратилось бы в живую комету, распалось на огненные хвосты, смешивая адское пламя и раскалённый воздух до пронзительного гудения и ослепительно-яркого вихря. Но летать Белусу всё ещё нельзя. Хотя Эдмунд делает всё возможное, чтобы стало можно. И ему, и их будущим детям. — Смогу. Для таких как я это естественно. Уже скоро. Не переживай. Еще пару месяцев и мы сможем вместе вернуться к делам. Потерпи ещё немного, Эд. Маг сполз по широкому змеиному хвосту чуточку ниже, погладил пальцами продольную щель под животом. — Да я не в накладе. Просто переживаю, что привести к тебе акушерку из Мунго не вариант. А мой братец вряд ли согласится играть роль повитухи. Ну и да, я охуенно нервничаю… а когда я нервничаю… Пальцы проникли в щель, ощупывая спрятанный там член. Всё ещё мягкий и только начавший оживать от заинтересованных касаний. Белус закатил глаза, глотая томный выдох. После того, как он в отместку за драконовский деловой договор о слиянии их бизнесов потребовал от Эдмунда разрешения трахнуть его в истинном обличии, и без того интересный на всю белобрысую голову маг совсем потерял берега и совесть. Теперь ему было благополучно плевать, в каком обличи супруг. Возбуждение накатывало лавиной, проплавливало вглубь, вынуждало чаще дышать и нервно подрагивать длинным-длинным хвостом. Эд-скотина скалится над его паховыми пластинами, елозит в уретральной щели пальцами и осторожно водит языком по гладкому отверстию сфинктера под ней. Трахать его в истинной форме Эд тоже любил. Говорил, змеиные внутренности ощущаются совсем иначе. Говорил, Бел совсем по другому сжимает и массирует вогнанный в него член мага. Эдмунд в принципе любил потрепаться во время секса, особенно после того, как окончательно привык принимать в себя нечеловеческие габариты Белуса и скакать на нём, пошло хлюпая забитым смазкой по самое не хочу анусом. Такими темпами полель имел неплохие шансы сверкать беременным брюхом чаще, чем весь родной клан вместе взятый. Эд изловчился, высвободил из складок чешуйчатой кожи гладкий, алый как светоч член. Облизал острую головку, глядя на полыхающего огненными глазами мужа. Огромный орган рос и наливался кровью, проступая рельефными венами, требуя своего. — Ну что? Поможешь мне успокоиться, милый? Эд любил потрепаться перед сексом. А ещё во время и после него. Но больше всего на свете он любил наблюдать, как расцветает сытой улыбкой лицо самой прекрасной в мире, опасной как поветрие, огненной твари.