mortui non mordent

      Чем ближе такси Матвеева подъезжало к нужному месту, тем волнительнее ему становилось. Не покидало странное ощущение покалывания в кончиках пальцев, а внутренние бесы слегла засуетились, будто бы ожидая чего-то. Но несмотря на такие явные ощущения, в данный момент полностью понять свои чувства было довольно сложно, хотя чернокнижник никогда не славился неопределённостью. Где-то внутри таилось томительное ожидание, а может даже и безмолвное ликование, ведь она сама позвала его. Его, а не Геру. Отчасти Дима корил себя за такие мысли, ведь он едет туда не просто так: у девушки случилось горе и единственное, чего она сейчас очевидно хотела от чернокнижника — это простая человеческая поддержка.       Подъезжая к пункту назначения, Дима ненароком отметил, что квартира девушки находится не очень далеко от его собственной. Это его немного порадовало и ободрило. Подъездные двери на удивление были открыты, что было не свойственно жилым домам центра Москвы. Жила Рина на седьмом этаже многоэтажки, откуда, вероятно, открывался прекрасный вид на ночную столицу. На нужной лестничной площадке было всего две квартиры, дверь в одну из которых была приоткрыта. Дима не хотел врываться в чужую квартиру, поэтому слегка постучал по дверному косяку костяшками пальцев. Постучал один раз, второй, третий и, в конце концов, слегка толкнул железную входную дверь. Внутри было довольно темно, лишь где-то в стороне кухни мигал огонёк кофейного аппарата.       — Рина, — позвал Матвеев девушку, замерев в прихожей и ожидая ответа, — Ты здесь?       Ответа не последовало. Чернокнижнику безумно не хотелось рыскать по чужой квартире, но ощущение того, что девушка всё же здесь, не покидало его. Медленно, практически наощупь, Матвеев двинулся вглубь квартиры. Та была довольно просторной, но слишком пустой, из-за чего складывалось впечатление, что здесь давно не живут.       Рина нашлась в спальне. Девушка лежала поперёк двухместной кровати, смотрела в потолок и совсем не обращала внимания на Матвеева. Чернокнижник присел на край недалеко от той и тут же почувствовал, как своё собственное тело начинает гореть точно в аду.       Чёртов инкуб.       Сам того не замечая, Дима начал рассматривать Рину. Волосы девушки сбились в один большой колтун, глядя на который трудно было предположить, что же такое случилось с волосами. Девушка изредка моргала, а грудь её медленно вздымалась и опускалась, будто бы показывая, что Рина всё еще жива. Наблюдая за дыханием девушки, Матвеев ненароком (он мог поклясться, что случайно) зацепился взглядом за талию девушки, скрытую под слоем одежды; потом за широкие бёдра, мысли о которых заставили напрячься; а после снова на грудь, которая всё так же медленно поднималась, а после возвращалась в прежнее положение.       Взять себя в руки сейчас Матвееву было чрезвычайно сложно. Было трудно контролировать своих демонят. Было трудно контролировать инкуба, но ещё сложнее было трудно контролировать возбуждённый член — гори в аду, ебаный инкуб. Наконец, сосредоточившись, и не без усилий переведя взгляд с тела Рины на её лицо, чернокнижник протянул руку к девушке, ободряющее сжимая её плечо.       — Мне жаль, — Матвеев не придумал, что ещё сказать, но всё же чувствовал дикое желание прервать молчание, — Как ты?       Рина наконец повернулась и взглянула на Диму. Матвеев ожидал сейчас чего угодно, но только не того, что девушка улыбнётся. Чернокнижник продолжал непонимающе рассматривать лицо девушки, ища где-то подвох. И он нашёл его в её глазах: лишь снова на секунду взглянув в них, он увидел и почувствовал всю боль, что в данный момент наполняла её. Для этого даже не нужно быть экстрасенсом.       Говорить не хотелось ни Рине, ни Матвееву, поэтому девушка медленно вернулась в сидячее положение и прильнула к груди чернокнижника, вызывая у того немое удивление. Пару мгновений поколебавшись, Дима подтянул девушку еще ближе к себе, кладя голову той себе на колени и зарываясь рукой в то, что когда-то было причёской. Отчего-то в голове поселились незваные мысли о том, что волосы стоит распутать, но чернокнижник не рискнул, оставляя руки бездвижными.       — Знаешь, он всегда поддерживал меня, — прервала молчание Рина, очевидно имея в виду своего отца, — Я знала, что он скоро уйдёт, — она подняла взгляд на чернокнижника.       — Лейкемия? — Дима задал вопрос просто из приличия, ведь бесы давно доставали его этим навязчивым диагнозом, каждый раз придумывая и напевая песенки со страшным названием.       Рина кивнула и задумчиво посмотрела на Матвеева.       — Я не знала, кто ты, пока Герман мне не сказал. Он любит смотреть телевизор. Я — нет.       Матвеев пожал плечами, не зная, что ответить, но девушка и не ждала ответа. Она медленно поднялась, села напротив Димы и принялась самостоятельно распутывать свои волосы, продолжая говорить:       — Я не могу сказать, что верю, но… — она на мгновение прервалась, — ты можешь дать мне поговорить с отцом?       Такой вопрос застал Диму врасплох. С одной стороны он чувствовал, что в данный момент его используют в своих целях, в конце концов — это именно та девушка, которая встречается с Герой из-за жадности. Но с другой стороны Матвеев понимал, что обещал любую помощь.       — Могу, — спустя пару минут раздумий ответил чернокнижник. В голосе парня читалась едва заметная печаль, которую он всему способами пытался скрыть, — Когда ты хочешь?       — Не знаю, — коротко ответила девушка, — Когда-нибудь. Или никогда. Просто сложно в это поверить.       — Мёртвые не кусаются, — Матвеев усмехнулся, снова привлекая девушку ближе к себе, так как та уже справилась со своими волосами. Она покорно положила голову чернокнижнику на колени и принялась рассматривать его татуировки, покрывающие всю шею. Дима наблюдал за ней: за тем, как вздымаются её ресницы, когда Рина моргает; за тем, как она хмурит брови, когда какая-то мысль поселяется у неё в голове. Он безумно хотел её поцеловать, но в то же время до жути боялся потерять контроль над собой. В какой-то момент, когда она сама дотронулась рукой до его шеи, следуя контурам каждой из татуировок, чернокнижник не выдержал и наклонился вперед. Целовать Рину так было чрезвычайно неудобно, но, сука, так хотелось, поэтому Матвеев дотронулся губами до шеи девушки. Он почувствовал запах её волос — хвоя — и, казалось, был готов окончательно потерять себя. Губы парня мягко касались нежной кожи, и чернокнижник даже почувствовал едва заметную дрожь, которую Рина уже не пыталась скрыть. Дима отстранился и заметил, что девушка прикрыла глаза и вздохнула, когда парень начал поглаживать её тело: сначала голову, потом руки и, наконец, талию. Руки тянулись к женской груди, но Матвеев всеми возможными способами пытался сдержать порыв инкуба (или всё же свой?).       Рина поднялась со своего места, села рядом с чернокнижником и, недолго думая, приблизилась к парню, взяв его лицо в свои ладони. Она пристально вглядывалась в лицо Матвеева, которого едва ли знала, словно пытаясь разглядеть каждую мельчайшую деталь его лица. Глаза Димы в этот момент были наполнены интересом и желанием, из-за чего чернокнижник не мог отвести от девушки свой взгляд.       — Спасибо, что приехал, — прошептала Рина прямо парню в губы, чувствуя, как сердце начало биться сильнее, когда их уста оказались рядом. В конце концов она прильнула к чужим губам. Её поцелуй сорвал у Матвеева крышу.       Чернокнижник сжал её талию, притягивая девушку ближе к себе: ему хотелось раствориться в ней. Его язык нежно проник в рот девушке, а руки же бесстыдно блуждали по тонкому телу.       Как только руки чернокнижника оказались под тёплым свитером Рины, та вздрогнула от неожиданности, но стоило Матвееву лишь аккуратно сжать её грудь, задевая чувствительный сосок, она прижалась к нему всем телом, словно боялась упустить. Губы Матвеева была мягкие настолько, что отлипать от них не хотелось. В какой-то момент Рина всё отчаяннее начала сминать губы чернокнижника своими, а Дима в свою очередь держался из последних сил: похотливый демон драл кожу парня изнутри, вырываясь наружу. Последней каплей была рука девушки, которая то ли невзначай, то ли специально легла на брюки Матвеева, заставляя того выдохнуть от неожиданности.

***

      Сколько прошло времени было непонятно. Секс был страстный и отчаянный. Казалось, что для них обоих — это последний шанс получить хоть какое-то удовольствие.       Они курили одну сигарету на двоих прямо в кровати, не заботясь о безопасности и даже не думая о возможных последствиях. Рина лежала на плече Матвеева и снова молчала, не находясь, что сказать. Свободной рукой Дима поглаживал плоский живот девушки, выводя на нём только понятные ему узоры.       Когда начало светать, чернокнижник наконец встал. Демоны внутри были сыты и спокойны, но на душе было тревожно.       — Где Гера? — спросил он у Рины, которая встала, последовав примеру парня.       — Не знаю, — коротко ответила она, укутываясь белым одеялом, — Скорее всего в очередной раз ловит бэд-трип с какой-нибудь шлюхой.       Из уст Рины это звучало пошло и грязно, но для неё не было ничего в этих словах, что могло бы задеть.       — Ты расстанешься с ним теперь? — Матвеев и сам знал ответ. Рина мягко улыбнулась и покачала головой, — Знаешь, Рин, это уже не смешно. Честно, я мог понять, почему ты оставалась с ним раньше. Но что держит тебя сейчас? Избиения?!       — Я не могу.       Говорить не хотелось. Больше не проронив ни слова, Дима оделся под пристальным взглядом девушки и молча ушёл. Сложно было понять, что он чувствует. Чёртов демон не давал мыслить ясно и понять, что является его, Димы, истинными чувствами.       С одной стороны, он был невероятно зол на Рину. Ему казалось, что она использует его так же, как и Германа. Но с другой стороны, как бы он не пытался сдерживать бесов, пытался не слушать их, они то и дело пытались ему что-то нашептать про девушку. Матвеев их игнорировал. Отмахивался от их шёпота как от назойливых мух.       Но обида внутри один хер душила. Не давала спокойно дышать, будто перекрывая все дыхательные пути.