satanas — гнев
28 апреля 2023 г., 21:29
С каждым часом выбросить мысли о Рине из головы было всё сложнее. Эмоции сменяли друг друга, казалось, ежесекундно: начиная от гнева, заканчивая непонятной для самого себя обидой. Демонята издевательски смеялись где-то внутри Матвеева, будто злорадствуя. Игнорировать их больше не получалось от слова совсем. Чернокнижник просто лежал и вслушивался в лепет внутренних бесов, стараясь отвлечься. Но один хер не выходило.
По приезде домой, Дима с большим облегчением избавился от инкуба, надеясь, что его собственное поведение было оправданно именно этим похотливым демоном. Но когда после долгожданного избавления не пришло ничего, кроме тупой лёгкой боли где-то под рёбрами, Матвеев понял: он попал.
Заглушить обиду помог алкоголь. Дима был не из тех, кто напивался при каждой возможности, да и пить он особо не любил. Но сейчас, впервые после заключения молчаливого контракта с бесами, он почувствовал себя живым человеком. А что делают люди, когда им на душе тяжело? Поэтому напиться — лучший вариант для чернокнижника сейчас, как он думал.
Спустя ещё пару часов, пачки сигарет и двух бутылок вина, Дима неожиданно для себя понял: а ведь он сам виноват. Но в чём виноват больше — в том, что завёл с Риной разговор в тёмном холодном тамбуре или в том, что не забрал от Геры сразу — понять всё еще было трудно.
— А ведь хорошо нам вместе, да? — обратился чернокнижник в пустоту, — я одинок, но никогда не остаюсь один.
Тело изнутри горело адским пламенем, обозначая присутствие демонов в парне, которые посмеивались с чернокнижника и его состояния. Дима откинулся на спинку кресла и снова закурил, рассматривая своё отражение в стоящем напротив зеркале: волосы неопрятно спадают на лоб, а серые треники, которые он привык носить дома, выглядели так, будто прошли войну. Матвеев рассматривал свои татуировки в тысячный раз, думая о том, чего ему там не хватает. Неожиданно в голову пришла забавная идея, от которой чернокнижник даже слегка усмехнулся. Резко подорвавшись со своего места, схватив первый попавшийся лист бумаги и чёрный карандаш, Дима принялся исполнять задуманное.
Закончил Матвеев только в четвёртом часу утра. Рассмотрев свою работу в тысячный раз, чернокнижник решил немного подремать, а утром отправиться в то самое место.
Когда днём он появился на пороге тату-салона, Жека был приятно удивлён. Он подорвался к Диме и обнял, тут же забыв про своего клиента:
— А я уже и не надеялся тебя увидеть раньше, чем через пару лет, — рассмеялся тот.
— Да ладно тебе, — мягко улыбнулся Матвеев, — У меня тут эскиз есть, — он протянул сложенный пополам альбомный лист мужчине, — Хочу сделать.
— Димон, не вопрос! Сделаю всё в лучшем виде!
— Я очень благодарен, Жень, но я хочу, чтобы набила мне Рина.
От такого заявления мужчина слегка оторопел, но тут же взял себя в руки.
— Я знаю, что ты во мне не сомневаешься, — натянул улыбку Женя, — но почему?
— Я не думаю, что тебе стоит знать. Но поверь мне, так нужно.
— Димка, ты же знаешь, я верю тебе и верю в тебя, — мужчина понизил голос, — но поверь мне, не стоит.
— Не доверяешь своим мастерам, а, Жек? — Матвеев безобидно стукнул друга в плечо. Тот расслабился и мягко посмотрел на чернокнижника.
— Да Ринка-то у нас только с женщинами работает, — пожал плечами начальник, —жених у неё больно ревнивый.
Слово «жених» грозилось выбить Матвеева из колеи, ведь до этого момента он был уверен, что между парочкой просто интрижка. Он не мог и предположить, что они собираются пожениться. Внутри опять начал разрастаться гнев: на Рину, на Геру, да и на самого себя.
— Брось, Жень, — Матвеев старался держать себя в руках настолько, насколько возможно, — Сделай это для меня. Прошу.
Мужчина тяжело вздохнул, взглянув куда-то в сторону склада. По его лицу было легко понять: он колеблется. Постояв так еще пару минут, Женя молча направился к единственной комнате, кроме общего зала, которая находилась в салоне.
Он вернулся спустя минут десять, явно довольный собой. Жека хлопнул Матвеева по плечу и, подтолкнув к кушетке для клиентов, игриво подмигнул:
— Раздевайся, — чернокнижник немного оторопел от такого, но мужчина сразу же продолжил, — Ладно, шучу. Всё в порядке, я договорился с Герой.
— Ты договариваешься с Герой, — задумчиво произнес Дима, — чтобы Рина сделала мне тату. Занятно.
Жека пожал плечами. Его радость в мгновение улетучилась, и он грустно усмехнулся, протянув:
— Да уж. Ну, как есть.
Как только Матвеев перевёл свой взгляд на дверь, откуда пару минут назад вышел Женя, она отворилась. Вышел Герман, следом за ним вяло плелась Рина.
Сегодня девушка выглядела иначе: волосы аккуратно заплетены, на губах полупрозрачная алая помада. Непривычно было видеть Рину в очках, которые кардинально меняли её внешность и Матвеев не мог определиться, как ему нравится больше. Но факт был в том, что она была горяча.
Не бросив на чернокнижника ни единого взгляда, она взяла у Жени эскиз и принялась его переводить на специальную бумагу. Дима задумчиво наблюдал за ней: как она морщит лоб, как постоянно заправляет за ухо выбивающуюся прядь волос. Когда рядом с парнем на диван плюхнулся Герман, чернокнижник даже сначала не заметил.
— А я всё-таки был прав, — выдернул Гера Диму из мыслей. Чернокнижник непонимающе глянул на того.
— Ты не так прост, как пытаешься казаться, — Герман сжал челюсти, — Чего тебе надо?
— Я просто пришёл сделать тату, — беззаботно ответил Дима, переведя свой взгляд на собеседника.
— Так давай я тебе сделаю, — твёрдо сказал тот, — у меня опыта побольше.
— Не переживай, друг. Ты недооцениваешь свою невесту, —где-то внутри у Матвеева кольнуло при упоминании Рины в качестве будущей жены Германа. Чёрт бы их обоих побрал.
Они сидели молча ещё около двадцати минут, оба погружённые в свои мысли, до тех пор, пока колокольчик не оповестил о новом клиенте.
Где-то внутри у Димы плясали чёртики, когда он представлял, как злится сейчас Герман от того, что занят своей работой, а не слежкой за Риной.
Несмотря на то, что тату-салон пользовался достаточно широким спросом, да и был довольно известен в узком кругу, менять рабочее помещение Женя категорически не желал. Он был из тех людей, кто слишком дорожит воспоминаниями, а в салоне он провёл уже около пятнадцати с лишним лет, поэтому мастерам приходилось ютиться в одной, средних размеров комнате, где кушетки для клиентов находились в паре метров друг от друга.
Когда Рина закончила с переводом тату и позвала Матвеева к себе, Гера уже занялся своим клиентом, но раз в несколько минут всё равно бросал взгляды в сторону девушки.
— Где хотите? — коротко спросила Рина, стараясь не смотреть на Диму, который снял чёрную рубашку.
— Вот здесь, — парень тыкнул на правый бок, вынуждая девушку взглянуть туда.
— Будет больно.
— Да ну? Уж мне не привыкать, — съязвил чернокнижник, показывая на свою шею, которая уже как пару лет была полностью покрыта татуировка, о значении которых другие могли только догадываться.
Матвеев лёг на левый бок, в то время как девушка устроилась рядом так, чтобы получить лёгкий доступ к телу чернокнижника.
— Когда мы успели перейти на «вы»? — поинтересовался Дима, прожигая взглядом пуговицу на джинсах девушки, которая единственная была на уровне его глаз.
— Когда вы пришли ко мне как клиент, — ровным голосом проговорила Рина, заканчивая наконец с переводом эскиза на тело. Когда подушечки её пальцев касались кожи чернокнижника, тому казалось, что в месте касания пробегают мелкие, но весьма ощутимые разряды.
К боли от иглы Матвеев уже давно привык: всё же процентов пятьдесят его тела были заполнены чернилами под кожей. Но Дима не привык терпеть и скрывать своё влечение, поэтому сейчас, когда Рина снова находилась так рядом, склонившись над парнем и работая над тату, чернокнижник ощущал всё в миллион раз сильнее. Её прикосновения к коже обжигали, даже несмотря на то, что руки были в неприятных телу резиновых перчатках.
А Рина нервничала, и это читалось во всём: в движениях, взгляде и даже в дыхании. Она старалась не смотреть на Матвеева, но изредка её взгляд натыкался на карие глаза парня.
— Ты не говорила, что вы женитесь, — Рина замерла, когда Дима сказал это, из-за чего игла тату-машинки неприятно поцарапала кожу, — Не надо.
Рина хотела вернуться к своей работе, но тёплая, немного влажная рука Матвеева, которой он взял девушку за запястье остановила её.
— Он тебя погубит. Зачем ты это делаешь? — с каждым произносимым словом Димы голос его становился всё тише. Последнее он произнёс едва слышно, будто надеясь, что девушка прочтёт по губам.
Рина молчала, но наконец перестала избегать взгляда чернокнижника. Она включила машинку, но, к удивлению парня, отложила аппарат в сторону так, чтобы своим телом закрывать его. Звук машинки глушил все звуки вокруг в радиусе метра. Вероятно, таким образом Рина решила обеспечить им более приватную беседу, учитывая, что в паре метров работал Герман.
Матвеев готов был на любой разговор, но девушка молчала. Лишь её рука мягко опустилась на пресс чернокнижника, заставляя того вздрогнуть от неожиданности. Рина провела рукой от груди к животу, ненадолго задерживаясь на прессе. Чернокнижник смотрел на девушку и с каждым новым касанием понимал: он в ловушке. Разумеется, он не считал, что влюблён. Просто так бывает. Это просто влечение, которое изменило его жизнь, мысли и принципы. Но быть с этой девушкой хотелось невероятно сильно. Обнимать, целовать, да просто чувствовать её.
— Прости, — Рину было совсем не слышно, слова Дима различал по движению красных губ девушки, — я не могу иначе.
Матвеев аккуратно, чтобы случайно не попасться, поднял руку и прикоснулся к подбородку девушки. Несколько секунд он его просто держал, а после начал поглаживать щёку Рины, которая всё еще не убрала руку с пресса парня.
— Наклонись, — попросил чернокнижник, — я хочу поцеловать тебя.
Рина покачала головой, и бросила взгляд через плечо, показывая на Германа.
— Нельзя.
— Прошу. Иначе я всё сделаю сам.
Девушка не сдвинулась с места, а руки её замерли. Матвееву до смерти хотелось её поцеловать. Он понимал, что возможно сделает хуже не себе, а ей, но в этот момент было плевать. Резко, одним движением подтянув к себе девушку, Дима впился в чужие губы, кусая, сминая и совсем не думая о последствиях.
Гера отреагировал моментально: откинул Рину от Матвеева одним движением руки, от чего так влетела в стену, едва ли не разбив голову. Чернокнижник не успел увернуться от первого удара, который пришёлся ему под дых, но тут же вскочил с кушетки, собираясь ударить в ответ.
От ударившего в голову адреналина всё вокруг перемешалось и стало похоже на видение. Матвеев помнил, как Рина пыталась разнять их. Помнил, как его собственный кулак врезался в нос Герману; помнил, в каком шоке был Жека, когда прибежал на шум из своей каморки. Бесы внутри оглушали, превращая всё вокруг в самый натуральный ад. Чёртики скреблись внутри, чувствуя, что скоро вырвутся наружу и устроят долгожданную анархию. Но Дима держался. Держался, когда наносил удары Гере, когда тот упал на пол; держался, когда Рина подлетела к Герману и упала на колени рядом с ним.
Гнев сжирал изнутри настолько, что хотелось кричать. Орать во весь голос так, чтобы сам Сатана в своём чертовом аду услышал.
Надев рубашку, подхватив пальто и еще раз оглядев комнату — Жека и Рина сидели на полу около Германа — Матвеев вышел из салона, на ходу доставая пачку сигарет.
Курить хотелось до смерти. А еще больше — убивать.
Когда Матвеев докуривал вторую сигарету к нему вышла Рина. Не сказав ни слова, она подошла к нему вплотную, взяла его лицо в обе руки и слегка сжала.
Хотелось сбросить её руки, но Дима не мог. Он был полностью в её власти.
— Прости, — она прижалась своими губами к его, оставляя заметный красный след. Поцелуй был быстрый, отчаянный и смазанный, — Всё слишком сложно.
Она прижалась к чернокнижнику всего на секунду, а потом пропала так же быстро, как и пришла.
Когда она исчезла, стало в миллион раз холоднее. Матвеев выругался и направился в сторону дома. Живот болел от удара Германа, но внутри болело что-то гораздо сильнее. Нет, он не влюблён.
Ветер проникал, казалось, прямо внутрь, будто пытаясь избавить Матвеева от демонят, которые так прочно засели в чернокнижнике. Пытаясь хоть как-то спастись от холода, Матвеев засунул руки в карманы пальто. В правом он обнаружил смятую салфетку. На салфетке, неаккуратным почерком, будто писавший торопился куда-то, было нацарапано:
«Троекуровское кладбище. Завтра. 11.00»
Матвеев прикрыл глаза, стоя прямо посреди улицы, не заботясь о том, что может мешать прохожим. Снова безумно хотелось курить.
