Разговор о чистокровности.

— Экспеллиармус! Малфой неосмотрительно выглянул из-за стены, и чуть не попал под заклинание. Выругался и наотмашь бросил “Остолбеней”. — Протего! Я думала ты сильнее, Малфой! — Силенцио. Судя по гневному взгляду попал. Не стал ждать, когда в него полетит что-то тяжелое, потому что Гермиона вовсе не сдерживала себя, и направил следом спутывающие чары. Медленно выдохнул, облокотившись на так удачно стоявшее рядом кресло. — Мио. Я знал, что ты не любишь проигрывать, но не думал, что мы перейдем на боевую магию в этом споре. Гермиона, чьи руки были крепко связаны, не имея возможности высказать все, что думает о Люциусе, лишь раздраженно закатила глаза и села на край дивана. Тяжело дыша, они смотрели друг на друга, как Малфой неожиданно громко рассмеялся. — Это же просто детская игра! И ты проиграла мне желание. Даже не думай ждать чего-то легкого после того, как бегала за мной с палочкой по всему поместью, дорогая, — он пытался казаться суровым в конце своей речи, но вид недовольной, но такой соблазнительно эмоциональной Мио добавлял искорки тепла в его глаза. — Иди ко мне. Устала? Она кивнула, приподнялась и подошла к Малфою. Он нежно распутал ее руки, а после снял заклинание. — Надо было забрать у тебя палочку и в наказание оставить тебя без возможности вставлять всюду свои ироничные комментарии. — Ты бы первым не выдержал, Люциус. Он нехотя признал, что не только не злился на нее за острый язычок и выражения, за которое раньше мог не раздумывая использовать Круцио, но и наоборот ценил эту непринужденную искренность в их общении. Влекомый нежностью, он мягко обнял девушку. — Прошу простить меня за несдержанность, — она мягко улыбнулась ему и, кажется, до конца успокоилась. — У маленькой мисс Грейнджер проснулись манеры! Она только легко кивнула и по-кошачьи прижалась к его плечу, ощущая как Малфой прижимает крепче. — Мне нравится. И он не стал спрашивать что именно, разделяя ее эмоции. Они принимали друг друга такими, какие есть, спорили там, где их мнения различались, в чем-то приняли позицию другого, спустя время распробовав аргументы. Из его размышлений о чистокровности стиралась ожесточенность — его оппонент не вынуждала его защищаться, наоборот жадно исследовала его идеи и где-то развивала, дополняла. Однажды за утренним кофе раздосадованно стукнула чашкой о блюдце, когда прочитала в газете про попытку продвинуть в министерстве идею квот для нечистокровных волшебников. — Они ничуть не лучше! Боятся хоть слово сказать в сторону маглов, чтобы не бросить тень на свою репутацию. — Давно ли ты стала защищать чистокровность? Она подняла на него гневный взгляд над газетными листами и фыркнула: — Я за объективность в этом вопросе. Бессмысленно сопротивляться интеграции маглорожденных в магический мир — неуправляемая магия принесет разрушение, ты это прекрасно понимаешь. Но не давать слово волшебнику только потому что родился в семье магов просто абсурдно. Нужен баланс и тонкая работа в том, чтобы удержать равновесие, а не эта политическая игра ради своей задницы. Так лицемерно и бесполезно. Она еще что-то проворчала себе под нос, продолжая чтение. Но затем резко сложила угол газеты и посмотрела в его глаза. — Ты так пристально смотришь, что я чувствую это. — Мысленно я по-прежнему называю тебя грязнокровкой и не вкладываю в это слово оскорбление, — он сделал паузу, чтобы Гермиона спокойнее восприняла его слова, — ты сказала, что мы равны. Значит это слово не может быть оскорблением — я чистокровный, ты грязнокровна. — Это слово буквально означает, что моя кровь хуже твоей, Люциус. — Не спорю, оно появилась среди тех, кто ценит чистоту крови, чтобы подчеркнуть чью-то второсортность. Но оно не может тебя задеть, если ты сама так не считаешь. Снова пауза. Он был осторожен. — Моя фамилия почти нарицательна, она стала синонимом слова “пожиратель” для многих, кто был с другой стороны. Но когда ты произносишь ее, ты лишь называешь меня Малфоем. — Значит, моя грязнокровность не отталкивает тебя? От удивления он вскинул брови. — Мы просыпаемся в одной кровати, живем вместе и кажется ничем не даю понять, что ты мне противна или не нравишься, не так ли? — Это значит?.. Малфой мысленно вздохнул о той самой хваленой объективности и рассудительности Грейнджер. — Это значит, что меня не отталкивает твоя грязнокровность. — Я так переживала! Думала, что всегда буду для тебя неподходящей. Он покачал головой, и был готов готов отдать свой пост пожирателя, в обмен на первое место на пьедестале почетного сексиста: такая умная, но иногда все забывает и становится сверхэмоциональной влюбленной женщиной. Влюбленной в него. Вечером, найдя ее в библиотеке, Люциус сел в свободное кресло и притянул Гермиону к себе на колени. Крепко обнял сзади, прижал к себе и запустив одну руку в волосы, слегка оттянул, обнажая шею. — Здесь не хватает украшения. Он провел языком по нежной коже и, подцепив зубами, оставил яркий след. Не отпуская Гермиону, продолжая ласкать и поглаживать, он раскрыл перед ней бархатную шкатулку и показал серебряный кулон с маленьким объемным сердцем. Когда Гермиона вытащила его, чтобы разглядеть ближе, Люциус протянул руку и одним движением раскрыл механизм. Внутри сердца была аккуратная витиеватая буква "М". Склонившись к ней он шепотом объяснил: — My mudblood Mio Malfoy* И почувствовал, как она задрожала в его руках от этого признания. — Ты проиграла мне желание, и оно будет таким. Переезжай в Мэнор. Навсегда.