Хвост лисы и крылья дракона

Вэй Усянь, отчаянно зевая и сонно потягиваясь на ходу, медленно шёл следом за учениками своего ордена в сторону учебного павильона. Вставать так рано он не привык, да ещё и вернулся прошлой ночью довольно поздно, отчего и страдал теперь, мечтая о теплой уютной кровати и паре лишних часов сна. Цзян Чэн, ещё более раздражённый, чем обычно, насупившись, шагал впереди него, показательно игнорируя существование своего шисюна. Вэй Ин на такое его поведение только закатывал глаза, не имея достаточно сил, чтобы разбираться сейчас с ядовитым характером наследника Цзян. Цзян Ваньинь его вчерашнее позднее возвращение без заказанного вина не оценил. И что такого особенного было в этой Улыбке Императора? Вэй Усянь решительно не понимал. Его неубедительная попытка оправдаться ожидаемо провалилась, и остаток ночи лис был вынужден провести, стоя на полу на коленях и "размышляя о своих ошибках". Качество сна в таком положении было не лучшим, но он не жаловался. В любом случае, несмотря на то, что Цзян Чэн во всём следовал по стопам своей матери, его характер и фантазия на наказания ещё не были настолько же изощрёнными и жестокими. Вэй Ину не хотелось думать о том, в какого человека он мог превратиться в будущем с таким воспитанием. Слишком горько и больно это было. Но лис также был вынужден признать, что он испытывал к детям главы ордена Цзян определенную долю привязанности. Когда-то давно, когда Цзян Чэн был ещё просто ребёнком, не успевшим пропитаться ядом и горечью Госпожи Юй, Вэй Усянь мог бы назвать его своим братом. Когда его только привезли на Пристань Лотоса, они не ладили, но позже вечно одинокий, вынужденный слушать постоянные ссоры своих родителей мальчик нашёл в новом члене своего клана так необходимого ему друга и союзника. Вместе они играли и тренировались, вместе бежали к Цзян Яньли за заботой и поддержкой, сражались бок о бок на ночных охотах и вместе же попадали в неприятности. Даже если после Вэй Ин был вынужден в одиночку принимать за них наказания, это было не так уж плохо. По крайней мере, у него были те, к кому он мог обратиться позже, чтобы залечить свои раны и успокоить сердце. Вэй Ин считал это успехом. Несмотря на вечные претензии Мадам Юй и вспыхивающие из-за него конфликты, впервые после смерти родителей он обрёл место, которое мог назвать своим домом. Что для лисов, потерявших свои родные земли и бывших по своей природе весьма собственническими и территориальными созданиями, было чрезвычайно важно. Однако и эти дни краткого утешения и счастья не продлились долго. Юй Цзыюань всегда продолжала повторять, что её муж был влюблён в мать Вэй Ина и относился к нему лучше, чем к родному сыну. Лис не знал, с чего она это взяла. Видимо, долгие годы ревности и гнева застилали ей глаза и не давали ясно мыслить. Цзян Фэнмянь был добр к лису, когда решил забрать его с улицы и поселить в своём доме, но ни каплей больше. Он побуждал Вэй Ина заботиться о Цзян Чэне и Цзян Яньли, присматривать за ними и защищать. Брать на себя вину за их ошибки, смягчать тяжёлый характер своего шиди и выставлять его более привлекательным для других учеников и наследников, утешать свою шицзе, даже когда он сам желал этого утешения, но никогда не показывал этого. Такой была его работа как парня и старшего брата, и он с гордостью выполнял её, получая за это редкие одобрительные взгляды главы Цзян. В остальное же время Цзян Фэнмянь полностью игнорировал его существование. Закрывал глаза на все резкие замечания и наказания Госпожи Юй, позволяя своей жене делать всё, что той захочется. Изредка он старался усмирить гнев своей супруги, но тут же сдавался, стоило ей начать сопротивляться или перенаправлять его на мужа. Тогда он просто извиняюще пожимал плечами, с беспомощной улыбкой молчаливо говоря Вэй Ину, что "ну, он пытался". Как будто это что-то могло изменить. Лидер секты Цзян не говорил с лисом ни о чем, кроме его места в ордене и заботе о своём брате, сестре и других учениках. Он ни разу не спрашивал мнения Вэй Ина, не интересовался его жизнью на Пристани, не дарил подарков кроме меча, положенного всем старшим ученикам ордена. Он пресекал все вопросы мальчика о своих родителях, запрещал ему упоминать их и только ласково качал головой, глядя на него с жалостью и сожалением. Вэй Усянь не мог понять, почему всё складывалось именно так. Зачем Цзян Фэнмяню было приводить его с улиц только для того, чтобы тут же забыть о его существовании, вспоминая о нём на миг только после возмущённых комментариев своей госпожи? Называть братом для своих детей, но не относиться к нему, как к одному из них? Несмотря на умение разбираться в людях, присущее всем ему подобным, лис не понимал мыслей это странного человека. То ли его благодетеля, то ли дяди, то ли господина. Но Вэй Ин был слишком умен для своего возраста и видел то, чего не замечали другие, что игнорировала Юй Цзыюань и сплетничающие слуги. Цзян Фэнмяню было плевать на него и его родителей. Он только пытался любыми способами привязать его к ордену и своей семье, разбавляя причиняемое своей женой насилие небольшими проявлениями доброты и поощрениями в виде общения с так называемыми братом и сестрой. Маленький лис не знал многого о человеческих сердцах и интригах, но врождённые инстинкты говорили ему не доверять созданной его дядей иллюзии поддержки и заботы. "Люди были жестоки и склонны к манипуляциям," – говорили ему оставшиеся от предков чувства и короткие вспышки воспоминаний. "Им нельзя доверять," – повторяли они раз за разом, когда позже на спину маленького лиса опускался очередной удар хлыста, когда ещё одна кость в его теле оказывалась сломанной, когда он оставался запертым в тёмной холодной комнате без еды, воды и надежды на скорое освобождение. И Вэй Ин верил. Наблюдая за поведением всей семьи Цзян, вспоминая время, проведённое в плену у другой секты заклинателей, он верил и потому старался быть как можно более осторожным. Ярость в глазах Мадам Юй становилась только ярче, её наказания - мучительнее, и он больше не мог считать это место своим домом, потому что дом должен был быть безопасным. Но у него хотя бы была крыша над головой, тёплая одежда и возможность поесть больше раза в неделю, поэтому все было не так уж плохо. (Нет, не было. Но он предпочитал делать вид, что это так, и не думать о других возможностях. Потому что если бы Вэй Ин это сделал, ему было бы слишком больно продолжать жить так. Потому что лисы должны были быть гордыми и свободными созданиями, потому что они никогда бы не склонились ни перед кем, даже если бы их тело было разорвано на части, а душа - разбита вклочья. Потому что он был последним лисом своего племени и не мог просто забыть об этом и позволить кому-то, кого он не выбрал сам, чтобы вручить свою душу, распоряжаться его судьбой). Священные звери, такие как он, умели видеть истину. Сквозь сотни фальшивых человеческих масок и недомолвок, сквозь красоту лицемерия и сияние золота, сквозь тонны лжи и того, что люди называют праведностью. К лучшему это или к худшему, но по воле судьбы, они видели именно человеческие души, которое не могли скрыть ни роскошные одежды, ни вежливые улыбки. Вэй Ин знал это и был благодарен. Потому что несмотря на то, что знание истинного отношения к нему причиняло боль, он бы предпочёл это вечной жизни в притворстве и фальши. Душа Мадам Юй была наполнена злостью, ревностью и обидой настолько, что Вэй Ину хотелось только закрыть глаза и никогда больше не смотреть в её сторону. В Цзян Чэне пылали те же самые чувства, хоть и не настолько сильные. Но лис видел это. Как медленно, шаг за шагом, он становился всё больше похож на свою мать, как тьма внутри него разрасталась всё дальше и дальше, а ярость и жестокость убивают остальные эмоции. Было нелепо и бессмысленно бороться с этим, но Вэй Ин пытался. Он заботился о своём шиди, утешал и учил его, даже когда тот не хотел этого, принижал себя и унижался, когда это было тем, чего наследник Цзян желал. После ‐ принимал удары и насмешки острее заточенного клинка и больнее пылающего кнута, всё еще надеясь что-то изменить. Пока не понял, что в этих отчаянных попытках окончательно потерял не только своего некогда дорогого младшего брата, но и самого себя. С самого начала было глупо пытаться защитить кого-то, когда лис не был способен уберечь даже себя. А потом стало слишком поздно, чтобы можно было спасти хотя бы кого-то из них двоих. Они оба оказались заперты в клетках, заботливо построенных взрослыми, и вряд ли смогли бы когда-нибудь выбраться из них. После стольких неудачных попыток и приложенных лисом усилий, Вэй Ин так и остался накрепко привязан к ордену Цзян, а его шиди застрял в плену собственных эмоций, неуверенности в себе, недостатке внимания и заботы со стороны родителей. И если цепи еще можно было порвать, а физические раны - исцелить, полностью вылечить шрамы в их сердцах казалось намного более сложной задачей. Почти невозможной. И Вэй Усянь был вынужден нести на себе вину за то, что так и не смог сохранить в Цзян Чэне те небольшие лучи света, спасти его душу. Священные (они же божественные или духовные) звери ценились среди совершенствующихся за свои особые способности и происхождение. Когда-то давно, столетия назад, их можно было встретить почти в любом уголке мира. Они жили в лесах и горах, сторонились человеческих городов и деревень, но приходили к ним на помощь во времена нападений демонов и тёмных духов. С появлением совершенствования священных зверей стало меньше, они ушли ещё дальше в незаселённые районы, но также часто спасали неудачливых заклинателей на ночных охотах, чем заслужили их благодарность и восхищение. Встреча с ними сулила удачу и просветление, а те, кому удавалось подойти ближе и заслужить их доверие и привязанность, рассказывали потом удивительные истории о величии этих зверей. Их сила выходила за грань того, что мог сделать человек. Сами Небеса благоволили этим священным созданиям и давали возможность повелевать миром так, как им захочется. Это были времена, когда ещё не были основаны пять великих кланов, а культиваторы верили, что могут вознестись за особые заслуги и добродетели и стать богами. С развитием заклинательства и человечества в целом, с появлением талисманов и ночных охот священные звери уходили всё дальше от занятых людьми земель, прячась в скрытых царствах и местах, наполненных духовной энергией. В какой-то момент культиваторы, занявшие лидирующее положение в Цзянху, возомнили себя высшими существами и избранниками Небес и пошли против принятых в мире законов, начав охотиться за их силами и жизнями. Божественные звери были истреблены, оставив после себя только мистический след в истории и краткое упоминание в записях некоторых кланов. По крайней мере, так говорили легенды. Мало кто знал, насколько правдивы или ложны были истории и детские сказки об этих величественных созданиях. Но любой образованный заклинатель согласился бы с тем, что люди имели слишком мало достоверной информации о них. Одним из фактов, неизвестных им, была способность божественных зверей передавать в своём роду память прошлых поколений. Они рождались из духовной энергии своих предков и родных земель, а не из плоти и крови, и из неё же получали знания о семье, мире и своей миссии в нём. Вэй Ин с рождения знал несколько вещей, неведомых простым заклинателям. Во-первых, духовные звери появились для сохранения равновесия в мире и защиты невинных от тёмных существ. Они были способны на многое, но не могли пойти против убеждений и принципов, вплетённых в их души, и своей миссии, что наделяла их силами. А когда люди научились сами сражаться со злом и создали свои ордена заклинателей, звери ушли, оставив их жизни в их собственных руках. Существования священных зверей для поддержания равновесия больше не требовалось, поэтому когда культиваторы стали убивать их в надежде получить присущие им особые силы, они не могли пойти против тех, кого столетиями пытались защитить, и просто приняли свою судьбу. Люди становились сильнее, звери погибали и теряли свои родные территории, а новые просто не появлялись на свет из-за отсутствия нужды в них. Это было жестоко, но мир никогда не был справедлив. Даже к своим любимым детям. Во-вторых, Вэй Ин мог сказать, что все человеческие легенды о вознесении, небесных дворцах и богах были полной чушью. В их основе лежала доля правды, но совсем не та, в которую хотелось верить людям. То, что они называли вознесением, было особенной формой существования, присущей священным зверям, за что они и получили свое второе название как "божественных". Это состояние единения с миром, которое позволяло им напрямую черпать из него силы и использовать духовную энергию на уровне, недоступной обычным смертным. Они могли исцелять многие смертельные раны, передвигаться быстрее ветра, вызывать штормы и ураганы, раскалывать горы и останавливать реки. Потомки священных зверей также могли пробудить в себе способность входить в это состояние, но удавалось им это намного реже. Заклинатели использовали золотое ядро и меридианы для управления ци, тела же божественных зверей полностью состояли из энергии, что делало их намного более восприимчивыми к её колебаниям. Некоторым людям удавалось достичь уровня совершенствования, при котором они также становились едины с ци и достигали нового уровня бытия. Это и принято было называть вознесением. Но последние такие прорывы случились столетия назад, и современные заклинатели утратили информацию о них. В-третьих, все духовные звери могли связать свою душу и сущностью с жизнью и судьбой человека, предмета или места, как это сделал Лань Ань, священный дракон и основатель ордена Гусу Лань. Он родился и прожил большую часть своей жизни в горах в Гусу, там же встретил свою будущую супругу, когда та отправилась в это считающееся святым место в поисках помощи. Это была одна из тех судьбоносных встреч из сказок, которые заканчивались спасением невинно осуждённой молодой девушки, огромной искренней любовью и долгими годами счастливого брака. Вместе они заложили основы будущего клана Лань и главной ветви этой семьи, бывшей прямыми потомками божественного зверя. После смерти своей возлюбленной Лань Ань также ушел, растворив своё сознание в мире и отдав все силы и духовную энергию на защиту и поддержку своего ордена. Его дети и внуки, а после и некоторые другие члены будущих поколений могли пробудить в себе его наследие: стать полноценным священных зверем, вознесясь и отринув свою человеческую сущность, или иметь возможность полностью или частично превращаться в дракона, или использовать ци подобно божественным зверям - естественно и без всяких преград. Что сделало орден Лань на многие столетия одним из самых могущественных кланов заклинателей. В конце концов, вряд ли кто-то ещё мог похвастаться тем, что имел в своих предках настоящего священного дракона. Связав свою душу с Облачными Глубинами, Лань Ань превратил их в родовые земли семьи Лань, которые были наполнены природной энергией и отголосками былого могущества дракона. Часть его сущности осталась там, запрятанной среди гор и туманов, в ожидании часа, когда её сила понадобиться для защиты своей семьи. Такую связь невозможно было разрушить посторонним, она заключалась только добровольно и от чистого сердца, с желанием оберегать кого-то даже ценой собственной жизни и души. Потому что священные звери были теми, кто был рождён ради защиты и принесения света в этот мир. И даже когда их главная миссия по борьбе с тёмными существами утратила большую часть своего смысла, они могли найти новую цель для своего существования и посвятить его чему-нибудь другому, столь же чистому и прекрасному. Этот факт не имел для Вэй Ина большого значения. Он все равно никогда не встречал никого, с кем пожелал бы связать свою судьбу. Он также верил, что знание о возможности заключения такой связи было затеряно где-то в людских хрониках и забыто. Пока не наступил день его двенадцатилетия. На самом деле, он понятия не имел, когда именно появился на свет и в ответ на вопрос своего дяди просто выбрал дату наугад. В конце концов, несмотря на годы, проведённые с людьми, лис не понимал человеческую привычку отмечать свои дни рождения. Может, потому что в свой он в лучшем случае получал несколько поздравлений от шицзе и своих маленьких шиди. Но его двенадцатый день рождения стал отправной точкой, после которой его жизни на Пристани Лотоса уже никогда не была прежней. Потому что именно в этот вечер Цзян Феньмянь внезапно посетил комнату лиса и завёл разговор о его истинной природе. В тот миг Вэй Ин почувствовал распространяющееся по всему его телу ощущение удушающей паники. Он правда был очень осторожен и всеми силами пытался скрыть свою сущность лиса, по опыту первых лет жизни прекрасно зная, на что способны пойти люди ради силы, которой обладали подобные ему существа. Вэй Усянь не понимал, как Глава Цзян узнал о его истинной форме и где нашёл такую подробную информацию о священных зверях. И почему все эти годы он позволял лису верить, что тому удалось одурачить всех, притворяясь обычным человеком. Неужели для Вэй Ина было глупостью понадеяться на то, что хотя бы в этом он мог быть пусть и в относительной, но безопасности? И почему именно сейчас? Почему сейчас, после стольких лет игнорирования жестоких действий своей жены, после стольких незаслуженных наказаний и обидных замечаний, после ночей, проведённых лисом в постоянном страхе о раскрытии его секрета, Цзян Фэнмянь решил поговорить с ним об этом? Что ж, Вэй Усянь вскоре узнал ответ на этот вопрос. Когда глава Цзян в свойственной ему терпеливой манерой напомнил лису о его близости с Цзян Чэном и Цзян Яньли, о его похвальной преданности клану и любви к шиди и шимэй, о долге защиты Пристани, как её главного ученика. Вэй Усянь хмурился, смутно понимая к чему именно глава клана вёл этот разговор. Но он так надеялся, что ошибается. Потому что просить священного зверя о чем-то подобным было неприемлемо. Это было кощунством, надругательством над их душой, сущностью, светлой целью. Потому что Вэй Ин не мог спорить со своим хозяином, не мог отказать ему или возразить, не рискуя при этом своей жизнью, свободой. Ему хотелось спрятаться, сбежать от тех слов, которые неминуемо должны были прозвучать дальше. И они прозвучали. – Нет, – твёрдо ответил он на предложение "дяди" о создании связи с орденом или его детьми. Несмотря на страх в своём сердце и скрытый гнев, загорающийся в глазах Цзян Фэнмяня. – Это невозможно. – А-Сянь, – мягко и снисходительно улыбнулся глава ордена, как будто уговаривая несмышлёного ребёнка. Как будто это он впервые за долгие годы обратил своё внимание на подобранного на улице мальчика только для того, чтобы попросить его посвятить всю свою сущность, энергию, преданность месту, которое он даже не мог назвать домом. В конце концов, лис не видел в душе Цзянь Фэнмяня ни капли привязанности к нему. – Я знаю, что моя госпожа может быть не слишком доброй к тебе, но А-Чэн и А-Ли ни в чём не виноваты. Я верю, что ты так же как и я желаешь только, чтобы они были здоровы и счастливы. Почему бы тебе не помочь немного своей семье? Мы взяли тебя к себе и сделали всё, что было в наших силах, чтобы помочь тебе найти здесь своё место. Я уверен, моя Госпожа оценит твою преданность ордену и будет снисходительна. В конце концов, она также желает лучшего для своих детей. Это не такая уж большая цена за благополучие твоих близких, ты так не считаешь? – Нет, – громко повторил лис, вложив в это слово все свое несогласие с этими словами и возмущение от такой просьбы. Он просто молча смотрел на добрую улыбку на лице своего "дяди", пока тот не понял, что Вэй Ин ни за что бы не ответит согласием, и она не превратилась в угрожающий оскал, впервые за годы жизни маленького лиса в ордене показав истинные чувства его главы. – Хорошо, – низко проговорил Цзян Фэнмянь, поднимаясь с кровати мальчика и направляясь к выходу. – Я уверен, что вскоре ты поменяешь своё мнение. Громко хлопнула дверь, щёлкнул замок на ней, и темная комната погрузилась в тишину. Лис свернулся в тесный клубок, пытаясь унять терзающие его рыдания и бешено колотящееся сердце. Он знал, что больше никогда не сможет притворяться, что всё хорошо, что он счастлив, предназначен для жизни здесь. Потому что вся его жизнь на Пристани была просто очередной ложью, иллюзией, которая рассыпалась, стоило ему начать хоть немного в неё верить. После этого его относительно мирные дни в ордене Цзян закончились. Цзян Фэнмянь не обращал больше на маленького лиса никакого внимания, оставив его на произвол своей жены. Юй Цзыюань же, узнав о его истинной сущности, всеми силами пыталась его "приручить". Не то что бы она не делала этого раньше, но теперь у неё не было ограничений в действиях, ей не требовалось никаких оправданий для причинения ему боли. Раньше его наказывали за малейшую ошибку, теперь же его можно было избить, запереть или оставить без еды в любой момент, без всякой причины. Ведь это было её работой – выдрессировать маленького зверя, кнутом и всеми доступными ей инструментами подчинить себе и клану. Несмотря на все её попытки, связывать свою жизнь с орденом Цзян лис не желал. Чем ещё больше раздражал мадам Юй и запускал новую волну ненавистных "уроков", бывших по большей части обычными избиениями, а времена и пытками. Цзян Чэн рос под контролем матери и с уверенностью в том, что Вэй Усянь всегда будет там, чтобы взять на себя его вину и принять направленный на него удар. Позже и он присоединился к "приручению" лиса. Мадам Юй учила его быть властным, отдавать приказы таким тоном, чтобы их не смели ослушаться, орудовать Цзыдянем так, чтобы он причинял своей жертве как можно большее количество боли. И всё на примере своего когда-то близкого друга и брата. Вэй Усянь понимал теперь, что вся его жизнь в ордене Цзян была одним большим планом его главы, целью которого было добиться от него беспрекословного подчинения. Сначала мягкими уговорами, давая ему возможность проводить время со своими детьми и привязаться к ним. Потом создавая контраст между жестокостью Госпожи Юй и своей снисходительной добротой, вынуждая его выбирать Цзян Фэнмяня как меньшее из зол. После было бы достаточно небольшого разговора, чтобы навсегда привязать одного из последних оставшихся в мире божественных зверей к своему ордену. В роду Лань когда-то отметился дракон и даже спустя столетия их клан считался одним из сильнейших в Цзянху. Любой, кто видел Цзян Фэнмяня, мог бы назвать его излишне добросердечным и мягким для главы ордена, но на самом деле это было просто ещё одной его маской. Он был хорошим и достаточно жестоким лидером, который сделал бы всё возможное для защиты и процветания своего клана и семьи. Единственное, что он не принял во внимание во время составления своего плана, - это особенность менталитета священных зверей. Что было неудивительно, учитывая, что люди никогда не понимали образа мысли этих созданий. Поэтому он не ожидал, что Вэй Усянь может ему отказать. Он несколько лет плел сеть для маленького лиса, чтобы навсегда накрепко привязать его к себе. Когда же это не сработало, Цзян Фэнмяню оставалось только отойти в сторону и дать своей жене сломить его волю и желание к сопротивлению. Его превращали в послушного слугу наследника ордена, виляющего хвостом ради любого проявления доброты и хотя бы дня без боли. Какая разница, был ли он официально связан с кланом Цзян, если он всё равно сделал бы всё, что ему приказали? Вэй Ин не мог не признать, что подобная стратегия действительно работала. Постепенно, день за днем он терял желание бороться и учился покорно исполнять все указания своих хозяев. Чем больше времени проходило, тем искуснее он становился в незаметном обелении Цзян Чэна и прикрывании его недостатков, устранении вспыхивающих конфликтов, сокрытии гнилой сути своего ордена. Он просто потерялся в этой череде жестокости и боли и только старался пережить хотя бы еще один день. Даже его искренняя любовь к Цзян Чэну и шицзе вскоре сменилась абсолютной апатией и механическим следованием приказу защищать их. Когда же он выпадал из этого блаженного забытия, всё, чего ему хотелось, - это бежать как можно дальше от Пристани Лотоса и никогда не возвращаться. Лис жалел, что не сделал этого раньше, когда у него была ещё иллюзии спокойной жизни в ордена Цзян и возможность прислушаться к своим инстинктам и убраться оттуда при первых признаках грядущей бури. Однако теперь он был привязан к семье Цзян несколькими мощными артефактами и бдительным оком Мадам Юй, которая предпочла бы убедиться, что настолько ценный для них актив никогда бы не выбрался из её лап. Вэй Ин мог только барахтаться в этой пучине жестокости и боли без надежды когда-либо из неё выплыть. Божественные звери не зря получили свою славу существ, способных покорить даже сами Небеса. Однако для этого у них должна была быть цель, стремление к чему-то большему, способное побудить их разорвать свои цепи, рискнуть собственной душой ради чего-то или кого-то. У Вэй Ина же в этой жизни не было ничего. Он знал искреннюю любовь и теплоту только из времени, проведённого со своими родителями, которые давно были мертвы и не смогли бы спасти его из этой клетки. Родные земли его клана столетия назад превратились в могильник, покрытый тьмой и горами трупов. Основная цель его существования - поддержание равновесия в мире, но мог ли он сделать что-то, чего не достигли бы пять великих кланов и сотня орденов поменьше? Возможно, Вэй Ин слишком много времени провёл с людьми и никогда не встречал других существ, подобных ему. Он не мог больше сделать то, что было естественным для любого священного зверя ‐ обрести свободу и волю к жизни, стремление спасать людей и оберегать своих близких. Единственное, в чём Вэй Ин был уверен, так это в том, что он никогда бы не согласился привязаться ни к кому из клана Цзян. Насильная связь претила его природе, и как бы мадам Юй ни пыталась вынудить его заключить её, ей не было суждено добиться успеха. К сожалению, она так не считала и продолжала давить на него, рискуя однажды довести до безумия или смерти. Годовое обучение в Гусу Вэй Усянь считал так необходимой ему краткой передышкой. Ему казалось, что ещё немного, и он действительно сойдёт с ума, истратив все последние силы на уничтожение "родного" ордена. (Этого никогда бы не произошло. Священные звери по своей природе не были способны на беспричинное насилие, а на пирсе было слишком много мирных жителей и невинных учеников, и семья Цзян знала об этом. Иначе они бы не рискнули так обращаться с существом, способным одним взмахом хвоста изменять судьбы народов и уничтожать армии). Вэй Ин с нетерпением ждал возможности посетить Облачные Глубины. Они являлись родовыми землями потомков дракона, а маленький лис никогда не бывал на территории других священных зверей, только на той, что когда-то принадлежала его клану. Впрочем, гору Луаньцзан в любом случае нельзя было назвать приятным местом. Земли клана Лань же были другими. Вэй Ин чувствовал богатую энергию этого места, осторожное касание его самосознания, которое приветствовало его по прибытии сюда. Ему также был интересен маленький лис, являющийся первым божественным зверем, посетившим его за последние годы. Сущность этого места была стара, но приветлива и мудра, и поэтому с радостью приняла в свои объятия измученного ребёнка, окутав его и укрыв своей силой. Вэй Усяню нравилось это слабое чувство безопасности и тепла, разливающегося по всему его телу. Поэтому, едва переступив порог Облачных Глубин в первый раз, он отдался ему полностью, растворившись в нежных объятиях сущности первого главы клана Лань. Возможно, именно поэтому он был так опьянен в тот вечер. Этот краткий миг единения не мог продлиться долго, но его хватило лису для того, чтобы снова найти в себе силы бороться дальше. Ведь если древний дракон смог обрести свою любовь и место в мире, несмотря на все преследующие его трудности, чем он был хуже? Священные лисы были упрямы по своей природе, и на свете сложно было найти существ более непокорных (если, конечно, не считать драконов. В этом они были весьма похожи). Поэтому, несмотря на не самую приятную первую ночь в Гусу, лис пребывал в довольно хорошем расположении духа. Немного взбодрившись благодаря прохладному воздуху и полюбовавшись открывшимися при солнечном свете горными пейзажами, он присоединился к разговору своих шиди, жалуясь на ранний подъём и громко смеясь над их сонными ответами. Энергия этого места ласково трепала ветром его волосы, радуясь внезапному и долгожданному оживлению в этом тихом и лишенном жизни ордене. – Цзян-сюн! Вэй-сюн! – поприветствовал их наследник ордена Не, когда они добрались до входа в нужный павильон. Вэй Усянь быстро отвесил ему поклон, а Цзян Чэн просто проигнорировал, отправившись сразу на своё место. – Не-сюн, – улыбнулся ему лис, после формального приветствия отбросив весь ненужный официоз. На нерешительный взгляд Не Хуайсана в сторону наследника Цзян, он только весело махнул рукой, входя в привычную ему роль. – Не обращай на это внимания, он просто дуется на меня за то, что я вчера выпил всё его вино! Кто же знал, что эта Улыбка Императора окажется такой вкусной? Не Хуайсан расслабился, ответив на его улыбку своей и лукаво поинтересовался: – Ты же в курсе, что в Облачных Глубинах запрещено пить алкоголь? – Да, это то, что сказал мне вчера тот мальчик Лань, когда я перелезал через стену, прежде чем разбить моё с таким трудом добытое вино! Не Хуайсан шокировано вздохнул, прикрыв рот лёгким движением веера: – Ты... сделал что?! – Ахаха, Не-Сюн, у него было точно такое же лицо, когда я оставил его стоять там одного с оставшимся кувшином Улыбки Императора в руках и сбежал. – Вэй-сюн, – Не Хуайсан положил ему руку на плечо и посмотрел на него, как на смертника. – Я очень надеюсь, что это не был Лань Чжань, Лань Ванцзи, один из Двух Нефритов клана Лань, который вчера вышел из уединения и отправился в ночной патруль? – Ммм, – задумчиво протянул Вэй Ин, постукивая указательным пальцем по губам и смотря в сторону учебного павильона. – Красивый мальчик весь в белом с ленточкой с облаками на голове и безразличным выражением лица? Из горла Не Хуайсана вырвался задушенный звук, когда он побледнел и весь задрожал от этого вопроса. Стоило ему проследить за взглядом своего приятеля и увидеть уставившегося на них с дальней части комнаты второго молодого господина Лань, он и вовсе стал выглядеть так, как будто собирался упасть в обморок. Медленно отойдя подальше от Вэй Усяня, он скорбным голосом пожелал ему: – Удачи. Теперь он следит за тобой. Вэй Ин на это только ещё шире улыбнулся, не отрывая взгляда от встретившегося ему вчера маленького Ланя. "Как Не-сюн сказал его зовут?" – Лань Чжань! – прокричал лис, приближаясь к тут же отвернувшемуся от него Второму Нефриту. Игнорируя его заледеневшее выражение лица, он сел за ближайший к Ланю стол, а хитрый блеск в его глазах стал только сильнее. Ему определённо всё больше и больше нравилась перспектива провести в Гусу весь следующий год.