Свет для Чернокнижника`\Light for the Warlock`\術士和他的聖光` [заморожено]

– Мне так легко с тобой, ты знаешь?, – обрушенное на нас молчание задавливал голос этого черноволосого беспокойника. – Легко?, – спрашивала я в убеждение, – да.. я могу почувствовать это. – Но и.., – не томил он, загадав мне своё желание в неоднозначную фразу, – Я бы хотел попробовать эту лёгкость ещё, вместе с тобой; попробовать немного по-другому, чем просто считывание эмоций друг друга. *** Утренние отсветы рассыпанных по райончику домов безбоязливо западали на виды двух точно нарисованных кистью, обмокнутой в акварель – на обнимающихся нас. раскачивались оба и приятельским нам ветром перемен , и нездешним холодком бриза, что доносился до нас дальней от крыш свежестью моря; тогда-то мы и потеряли свою реалию, быв точно в покачивающейся люльке, тронутой рукой горбатой матери. Правящая в свой искромётный час и быстротечный век, сестричка- Рассвет баюкала пригожих ей людей, когда другим – плохим, злым, неугодным – пробрав тех сквозным ветерком, была б рада не оставить и кормы под носками ног.. Я прижимал её к себе. не опошляя, с настороженностью, что порождала так и наготящую меня ласку, ощупывал её лопатки, всё загадывая поймать минуту, как те, бывшие их основой, рассекретят прекрасное существо, когда крылышки за её спиной в гордости расправятся. Внутренний морозец в адрес посапывающей на ключице девушки с самым своим концом испарился, как только неогибаемая, разогретая до смертей близких к ней, Звезда с именем Солнце пробила по нечистым землям города. стоимость за то – несколько дней и ночей, но понять, что она не вредоносна, а лишь подносит в мои серейшие жизненные поляны неподобные друг дружке светлые тона – бесценность. и она – эта бесценность – была вымучана мной на вторые же сутки, но не отворачивалась, когда я убегал от той в судные огибы Готического зала, когда я был обеспокоен только тем, что с явлением её любви всё вымеченное для себя мною канет в обрыв, загремит в никуда.. да, я повторяюсь о том, как проступил перед ней, но лишь это самое повторение подаёт мне ещё большую бессомненность в своём выборе о наисвятом Демоненке, в этот момент отсыпавшимся на преспокойнейшее благоухание моей непрощённой Богом души. сейчас это видется мне преданым забвению , а чувствуется никогда и не существующим на этой планете, а будь и существующим, то точно не со мной.. стадия принятия пройдена легче, чем могло подуматься, и это всё, что от меня желал бы Всевышний, чтоб счастье с его поморщенных ладоней, наконец, вникло бы в мою пьяную апатией повседневность. И это счастье я сыскал.. в ней. Она имела свои чудинки, она отыскивала анекдот даже на самую преплачевную ситуацию.. она была бесподобна тем, что отличалась, являясь будто не от этой реальности, будто повенчанной на безбедном параллельном мире. *** Погребенная сном, по вышедшему времени я могла с трудом расчувствовать тряски чьих-то рук в их нежном, некогтистом обхвате меня. – Т/И, давай, поднимайся, – без даже сжимаемой гневности на спящую, как сурок, меня, выговаривал он, – Открывай свои глаза, соня, скоро смена, – сказал он уже выше, но по-прежнему с одним - с чеканящей твердинкой его привычно грантовых губ. – Мгхх, – я выпустила из себя только пробуждающийся, сонный стон, сложно для себя открывая слипшиеся, заспанные изумруды глаз, – Дима.. ты? – Я, я, – усмехивался он, – А кто ж ещё?, – его лисьи глазки отсверкнули магическим тёмно- каштановым, – кого ты ещё ожидала увидеть посреди крыши? – Крыши..?, – выбираясь из пробирки своих сонливых бредней, я раскручивала головой, едва распознавая локацию вокруг себя, – Блин, прости, – он услышал мой подорванный смех, – правда же крыша..

You think I'm pretty without any make-up on

Парень без пользы выпрямлял нераспутанную шевелюру моих заливных утрешним подсветом волос, выводя по ним вычесывающими ногтями, когда и отреагивал: – Да-а.. когда просыпаешься, дизориентирует конкретно, – тот посмехался, в сея же мгновения переставляя направление так о многом умалчивающих темнейших глазок в воспарившее к небу солнце.

You think I'm funny when I tell the punch line wrong

– Дим, – обратила я к тому не отсыпавшийся голосок, – я сильно плохо выгляжу сейчас?, – и снова смешок.. – М?, – в новый раз свелись ко мне его очи, а его фигурно длинные пальчики остановили себя на моей макухе, – да нет, не так уж и плохо, – и его дальнейший посмех задержал на плаву нашу позитивную расположенность к майскому утру.

know you get me so I'll let my walls come down

– Хм, – я озвученно хмыкнула, во взаимном посмеивании над видом мрачных парнишьих локон, на что он точно пучеглазым, кошачьим непониманием посмотрел на меня, когда его пальчишки, упущенные с глаз, потерявшись в моих волосах, дошли до затылка, – Ну, волосы у тебя тоже не лучше выглядят, – и новый хмык, – прости, пожалуйста, но мама с бабушкой звали меня львенком, когда мои волосы были в таком обличии, – теперь в монологе проглянулся луч смеха, – Или просто называли их гнездом..

Before you met me I was alright

– Что, у меня там прямо гнездо?, – он, словивший лайт, не сходил с шуток.. – Охх, почти, – теперь уже моя отлёженная ручка потягивалась, направленная к темной макушке, что готовилась расправиться над попутанными между собой волосками, – Бабушка очень любила причесывать мою неаккуратную гриву по утрам, – улыбка на выконтуренных губах сроднялась с грустью.

but things were kinda heavy

– Т/И, – он тут же, в самом лету́ хватил мой рукав, вот-вот бы прикоснувшийся к его покрашенному волосу, продрагивая от косновений с голым запястьем. он привлёк мои внимания, он и нефизически приблизил нас сошедшимися в одной нити взглядов глазенками, – Не вини свою чистую душу. Иногда жертвовать чем-то в свою пользу - хорошо, даже необходимо, – его вторая конечность, выправясь от влюбляющих локон, повисла в атмосфере, пока не действуя, – Ты думаешь, я не видел, как они подшатывали твою психику? не помнил твоих слов о своём маленьком городке, чьим рабом ты становилась?, – выдох, перерывавший его сильное сердцебиение, – ты выбрала своё будущее и жалеешь ли ты о том, что имеешь, Демоненок Т/И? – Я не жалею, Дим.. не жалею, – мои связки скомкала волнительная судорога: наша с ним близость оседлала сознание смутившимся чувством, – не жалею я, слышишь?.. не жалею о том, где работаю, я не жалею о том, с кем общаюсь и провожу время, – пурпурный заливал мои щёчки с новыми слогами, звучавшими примерно.., – Я не жалею о том, что оказавшись в Москве, я обрела тебя.

You brought me to life now every February You'll be my valentine, valentine

– Я обрела тебя, Дим, обрела романтика моего детского въедливого дежавю, – сердце смещалось, отзванивая в пятках, но взора своего я с него не сводила - была заворожена, прилеплена. – Т/И.. мне так легко с тобой, ты знаешь насколько?, – сваленное на нас секундное молчание придавил голос черноволосого беспокойника. – Легко?, – спрашивала я в убеждение его словам, – да.. я могу почувствовать это, – моя нижняя, багроватая губа прикусилась. – Но и.., – он не томил, загадав мне своё желание, выдавленное в неоднозначной фразе, – Я бы хотел попробовать эту лёгкость ещё, сильнее, вместе с тобой; попробовать немного по-другому, чем просто считывать эмоции друг друга. Его, бабочкой, нерешительно висевшая ладошка, мгновением прижалась к моей щеке, пока прищадившие подушечки пальцев прибирали раздражающие прядки за ухо, обходили по родинкам, недолгоживущему аллергическому покраснению.. наши глаза бесперебойно контактировали, проглядывали цвет друг друга, оттенок, отбивающийся от радужки, и то, как расходился зрачок, увеличиваясь.. но этому контакту, как ни пытайся, судьба дала лишь оборваться, когда он прикрыл смеркнувшие чёрным очи и, убирая значимые сантиметры между телами, близил ко мне свои губы. носы соприкоснулись, отдавая щекоткой, когда мягкая татуированная ладошка выскользнула на область затылка. миг ожидания мог бы счесться за рабство, если бы Матвеев не сорвался в решающем действе так быстро: я чувствовала его покусанные, увлажненные вечным красным уста, примкнувшие к моим, что целовали меня с умением, но школьнической «уверенностью», что придавало соприкосновению наших губ затменную осторожность. я была целована вновь и вновь, с каждым блаженным разом ощущая вырастающий восторг и страсть, нахрен бы сжегшую лёгкие двоих.. если он и применял язык, то ввязывая его не полностью, давая мне время, давая границе моего комфорта привыкнуть. Чернокнижник целовал свой Свет, как ни единожды за всю прошедшую жизнь.. молодое сердце так скоро любило всё в ней, что вся его невыявленная эмоция могла вылиться ни одним красноречивым предложением, а только касанием губ, что вскружило голову, точно шалившим суккубом; лишь касанием губ, где он выдавал себя неуверенным, каким не показал бы себя боле нигде и ни с кем другим.. целовал её, будто в первый и последний раз, когда она неосмеленно отвечала ему улыбкой и почмокиванием их уст друг на друге. может быть, он и не был тем, кто крал бы её первый поцелуй – её первый раз с чужими, холодными губами, но волнующие существа в её животе высвечивали наружу негласную правду: клюкву его уст она с жаждой запомнит, пронося через века и ни в одном из них не сыщет годящихся темноглазому в подмётки.. а всё, к чему было их стремление сейчас – чтобы поцелуй, вкусом сладкой мяты на её языке, ни за что не прерывался.