Тот, кто...

«Самое страшное — это не боль. Самое страшное — привыкнуть к ней».

Эрих Мария Ремарк, «Возлюби ближнего своего»

Треск льда в стакане. Тихий и едва заметный для человека звук только что выдернул Кастиила из размышлений. Не меняя положения, сидя за столом со сцепленными в замок руками перед носом, ангел коротко глянул на поставленный перед ним стакан с янтарной жидкостью и парой кубиков льда. Стекло было холодным, напиток — терпким даже на расстоянии, и это ощущение реальности казалось здесь почти лишним. Все знали, что этого многовековому существу мало, чтобы почувствовать хоть какой-то эффект, но со стороны старшего Винчестера этот жест скорее означал участие. Кастиил проследил взглядом за обходящим стол другом и как тот усаживается напротив, рядом с братом. Сейчас ему вспомнилось, как Тэс однажды говорила о метаморфозах поведения ангела в зависимости от ситуации, и что за это она его и полюбила. Практически то же самое он мог сказать и о Дине Винчестере — человеке, который умудрялся шутить и на смертном одре, и самому Смерти в лицо, но, когда дело касалось жизни его близких, что-то в нём кардинально менялось. Ангел медленно моргнул, мысленно благодаря друга за то, что за все эти два часа не прозвучало ни одной шутки, а сам Винчестер был настроен серьёзно и готов к бою. — Что мы имеем? — Циклон в Денвере, вспышка активности демонов в Колорадо и… — Я знаю, где он, — отозвался ангел, убрав руки от лица на стол. — Люцифер хочет, чтобы я нашел его. Винчестеры почти синхронно оторвали взгляды от монитора ноутбука и посмотрели на Кастиила. Для людей, которые слишком хорошо знали своего друга, такой ровный тон и сосредоточенное лицо отнюдь не были признаками спокойствия. — И каков наш план? — Дин нахмурился, уже заранее зная ответ и готовясь переубеждать. — Вы останетесь здесь. Я пойду один. — Вот уж дудки!.. — Дин, это не обсуждается, — ангел посмотрел ему в глаза с тем же холодом, с которым когда-то давно советовал читать Библию. — Я больше не в праве перекладывать ответственность за свою семью и тем более снова рисковать близкими. — Закончил? А теперь послушай сюда, пернатый ты баран. — Винчестер выставил руку в сторону собравшегося вмешаться Сэма, не глядя на него. — Тэс — наша семья. Ты — наша семья. Ваша мелкая, которая там себе сейчас места не находит — тоже наша семья. Мы в одной лодке, ясно? И если уж говорить об ответственности, то вины на нас с Сэмом не меньше. Если бы не это «дело, чтобы отвлечься», если бы мне не приспичило пожрать на обратном пути, всё тоже могло бы быть по-другому. Так что я и слова не хочу сейчас слышать о том, что ты опять, как камикадзе, рванёшь один прямо в лапы этому ублюдку, ещё и без плана. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и резкие, как дым после выстрела. В комнате снова воцарилась тишина. Кастиил не ответил сразу. Его взгляд скользнул по столу, экранам, знакомым лицам — и задержался где-то между, словно он пытался собрать в одно целое слишком много переменных сразу. Впервые за всё это время он позволил себе медленно выдохнуть. Где-то глубоко внутри — там, где долг всегда боролся с привязанностью, — что-то сместилось, болезненно, но необратимо. Это больше не было одиночным крестом, который он собирался нести молча. — Хорошо, — сказал он наконец. — Вот и славно, — старший Винчестер кивнул и устремился в сторону гаража. Ангел снова опустил взгляд, погружаясь в свои размышления и глядя на свои руки, будто на ладонях кто-то мог оставить подсказку из такого туманного сейчас будущего. Видимо, подсмотрел этот способ проверки реальности. Не помогло. — Кас. Он вздрогнул, будто его застали за чем-то постыдным, и посмотрел на окликнувшего его Сэма. В отличие от своего брата, его серьезность читалась не в грубости, а в более мягком и понимающем взгляде, который не обещает хороший исход, но обещает быть рядом. — Пойми, я не хочу тебя накручивать, но зная, с кем мы имеем дело, — младший Винчестер перевёл дыхание, будто сомневался, стоит ли вообще говорить сейчас, — ты должен быть готов ко всему. — Я понимаю. — Кастиил сжал кулаки и отвернулся. — Кас, я говорю не о смерти. Мы вытащим её. А даже если нет, то стоит помнить, сколько раз мы с братом, да и ты тоже, возвращались с того света. Просто… я знаю, что он может. После Клетки я вообще с ума сошёл, ты это знаешь, и даже сейчас иногда меня преследуют эти воспоминания. Я просто хочу сказать, что дальше, скорее всего, будет не легче. — Я понимаю, — повторил ангел и прикрыл глаза, пытаясь убедить в этом самого себя.

***

Отдалённое от города поместье могло бы смело напомнить о Кроули и его пафосе, если бы не было таким обветшалым и безжизненным. Бывший демон перекрестка и Король Ада в первую очередь любил комфорт, но вот Люциферу, по всей видимости, скорее важна была атмосфера. Здание стояло, словно выброшенный на берег труп чего-то когда-то величественного: осыпавшаяся лепнина, потемневшие колонны, окна, похожие на пустые глазницы. Даже земля вокруг выглядела выжженной — трава здесь росла редкими, больными клочьями, будто сама почва не хотела удерживать жизнь. Кастиил нервно дёрнул крыльями, подумав о том, что внутри этого здания скорее всего даже холоднее, чем снаружи. Ангел уловил знакомое искажение — не грубую давящую силу, а тонкую, издевательскую настройку, словно кто-то долго и с наслаждением подбирал спецэффекты. Сквозь тонкие стёкла окон доносились звуки борьбы и короткие сполохи — Винчестеры пошли первыми, чтобы навести шума, но в первую очередь — чтобы стереть каждый знак на стене, который может помешать их ангелу забраться или, наоборот, выбраться оттуда. Удары, выстрелы, вспышки — всё это было не просто отвлечением. Это был ритуал расчистки, грубый, человеческий, но необходимый. Они ломали ловушки, не разбирая символов, не пытаясь понять замысел — просто уничтожали всё, что могло стать ещё одной цепью. Кастиил знал: каждый стёртый знак — это секунды свободы. Или шанс уйти живым. Он сделал шаг вперёд, позволяя крыльям расправиться во всю ширь, впервые за эти часы чувствуя устойчивость собственного тела. Время пришло. Это была единственная комната, в которой не чувствовалось присутствие демонов. Кастиил неожиданно для себя остановился прямо у двери, на мгновение затерявшись взглядом в трещинах старой краски. Слова Сэма повторялись в его голове из раза в раз где-то наряду с тем, как звучит его собственное имя на языке ангелов. Комната встретила его тихими отголосками минувших столетий — здесь ещё не так давно проводились светские вечера. Выцветшие и частично съеденные молью занавески были собраны, позволяя тусклым лучам солнца подсвечивать стоящую в воздухе пыль. Мебель стояла неровно, как будто её расставляли в спешке или вовсе не заботясь о симметрии: перевёрнутое кресло у стены, стол с надломленной ножкой, потемневшее зеркало, в котором отражение запаздывало на долю секунды — едва уловимо, но достаточно, чтобы ангел это заметил. Прежде чем повернуть голову, Кастиил ещё раз про себя повторил новую мантру. И застыл, столкнувшись взглядом с бездной вместо полюбившихся ему изумрудных глаз. Тэс сидела на полу, прислонившись спиной к ножке стола, так ровно и неподвижно, будто была частью обстановки. Взгляд её был устремлён в одну точку — не в стену, не в окно, а куда-то глубже, за пределы комнаты, туда, где не было ни стен, ни света. Крылья были сложены слишком аккуратно, болезненно правильно, словно она больше не позволяла себе ни одного лишнего движения. Своим безучастным и одновременно прямым видом девушка напоминала оставленный на спинке стула пиджак, который так и не надели. — Согласись, братец, декорации подобраны идеально, — прозвучал голос за спиной ангела. Кастиил не обернулся сразу. Он узнал этот голос мгновенно по тому, как пространство вокруг будто слегка просело, теряя упругость. Крылья за его спиной дрогнули почти незаметно, но этого было достаточно, чтобы понять: он не ошибся. — Я старался, — продолжил Люцифер с притворной гордостью, делая несколько шагов вперёд. — Никаких демонов, никакого шума. Только тишина, пыль и немного… истории. Людям нравится, когда их ломают в красивых местах. Кастиил медленно обернулся. Люцифер стоял в паре шагов от него — в своём облике, без масок и заимствованных черт. Спокойный, расслабленный, с тем выражением лица, которое появляется у хищника, когда добыча уже никуда не денется. Он скользнул взглядом мимо ангела, словно тот был лишь массовкой, и остановился на сидящей на полу Тэс. — Видишь? — тихо добавил он. — Я даже не связал её. Не понадобилось. Кастиил сделал шаг вперёд, но остановился, едва уловив движение самого воздуха между ними, будто кто-то мягко, почти заботливо поставил невидимую преграду. — Ой-ой, — Люцифер поднял ладони в жесте мнимого примирения. — Полегче. Мы здесь собрались не для разборок. Я верну её тебе без боя, честно. Он обошёл ангела по широкой дуге, как артист, выходящий на центр сцены, и остановился рядом с Тэс. Присел на корточки, не касаясь её, но вторгаясь в личное пространство настолько близко, насколько это вообще возможно. — Она сильная, — задумчиво произнёс он. — Ты был прав. Долго держалась. Идеалы, вера, любовь… Всё такое хрупкое, знаешь ли. Особенно когда начинаешь сомневаться, действительно ли ты хоть что-то из этого понимаешь. Люцифер поднялся и посмотрел прямо на Кастиила, впервые — по-настоящему. — Помоги ей встать, — предложил он ласково. — Давай. Я даже отойду, чтобы не мешать. — Тэс, — тихо позвал Кастиил прежде чем подойти и опуститься на корточки, надеясь на хоть какой-то ответ. Она осталась похожей на тряпичную куклу и, пусть её взгляд теперь и приходился где-то на уровень его горла, всё ещё смотрела куда-то сквозь. Он замер, не решаясь коснуться сразу. Его ладонь повисла в воздухе, будто он пытался на ощупь проверить, безопасно ли здесь само пространство. — Это я, — сказал он ещё тише. — Я здесь. Её зрачки дрогнули. Медленно, с усилием, как будто зрение возвращалось после долгой темноты. Взгляд поднялся выше — к его лицу. Там была боль. Страх. И кое-что гораздо хуже — отвращение, сжатое в крошечную, но отчётливую точку, от которой Кастиилу внезапно стало трудно дышать. Её плечи дёрнулись, почти незаметно, как у человека, которого коснулись слишком резко. Она отпрянула назад на пару сантиметров, но этого движения хватило, чтобы ангел инстинктивно отдёрнул руку, словно обжёгся. — Что ты с ней сделал? — ангел сжал пальцами свои же колени, силясь не ринуться опять бездумно в атаку прямо сейчас. Он не знал, зачем спросил. Будто знание причины гарантирует, что всё ещё можно исправить. — Ах да, чуть не забыл, как там правильно? — Прозвучал щелчок пальцами. — Из Ада я тебя вытащил, но могу и вернуть. Глаза Кастиила расширились, стоило ему услышать свой собственный голос не изнутри, а сбоку от себя. Медленно повернувшись, он посмотрел на своё искажённое отражение, ухмыляющееся и небрежное. Мысли начали сами по себе выстраиваться в омерзительную логическую цепочку. — Ты использовал мой облик, — сказал ангел куда-то в пол сквозь сжатые челюсти, поднимаясь, — чтобы она боялась меня. Желал избежать прямого столкновения. Это низко даже для тебя. — Какой смысл в драке, если всё можно сделать куда проще и приятнее? Правда, дорогая? — Люцифер глянул на Тэс. — Мы прекрасно провели время, знаешь ли. Он говорил это нарочито буднично, будто обсуждал погоду или удачно подобранное вино. Потом спешно щёлкнул пальцами вновь, возвращая себе прежний вид, отчего можно было решить, что ему неудобно в этой маске. — Ты действительно считаешь, что после того, что ты сотворил, тебе удастся «избежать драки»? — Я считаю, что ты будешь занят. — Люцифер взглядом проследил за тем, как девушка медленно, будто невесомая, валится набок. — Видишь, Кас, это и отличает меня от вас, солдафонов. Я убил двух зайцев, не убив ни одного. Отвлёкшись на потерявшую сознание Тэс, Кастиил услышал победные хлопки крыльев и застыл в оцепенении. Только теперь до него дошло, что он сжимает кулаки так сильно, что не чувствует собственных пальцев.

***

Старший Винчестер нашёл друга у входа в комнату — тот как будто не решался зайти. Когда-то давно, стоя возле логова джинна и выслушивая от ангела, какой кофе любит Тэс и как она морщит нос во время смеха, всегда грубый и пошловатый охотник видел, как вся любовь ко всем людям плавно сосредотачивается в одном человеке. Тогда его это ужаснуло. Теперь же он видел полный растерянности и боли взгляд, устремлённый внутрь комнаты. — Как тут у вас? — Она не приходила в сознание, — тихо сказал Кастиил и посмотрел на свои руки. — Я исцелил, что мог. Дин перевёл взгляд на лежащую в постели девушку. Она выглядела непривычно маленькой, слишком неподвижной, словно мир на мгновение выключил в ней всё лишнее. Ни язвительных комментариев, ни резких жестов — только ровное дыхание и бледность, которая злила сильнее любой раны. Ему казалось или хотелось верить, что она вот-вот вскочит на ноги и засмеется вместе с криком и оскорблениями. Что назовёт их идиотами, потребует воды или виски и спросит, какого чёрта все на неё так пялятся. — Я не знаю, что мне делать, Дин. Я могу сражаться, могу исцелять, но здесь… Что я могу сделать? — Слетай наверх. Голос охотника прозвучал слишком спокойно даже для него, отчего Кастиил вздрогнул и повернулся наконец к нему, чтобы убедиться, не послышалось ли ему. — Кас, я серьёзно. Всё это… чертовски сложно переварить, а ты здесь уже три дня торчишь и сам скоро с катушек съедешь. Пойди, я не знаю, разведай обстановку, раздай пару приказов, замочи кого-нибудь в конце концов. Сделай что-нибудь из того, что ты умеешь лучше всего. Мне обычно помогает. А за неё не переживай, мы с Сэмом присмотрим. Теперь уж точно. Кастиил опустил взгляд, и его пальцы едва заметно сжались, будто он боролся с желанием возразить, остаться, не уходить ни на шаг. — Дин, если она… — Я позову. Эти два слова прозвучали как клятва. Не громкая и не торжественная — простая, рабочая, та, которую не дают вслух, но выполняют до конца. Кастиил задержался в дверном проёме всего на мгновение. В комнате было слишком тихо. Даже дыхание Тэс казалось не звуком, а слабым напоминанием о том, что она всё ещё здесь. Ангел снова опустил взгляд на свои ладони — чистые, спокойные, способные разрушать города и латать плоть. Бесполезные сейчас. Он медленно выдохнул, словно делал шаг не из комнаты, а из собственной жизни. Крылья раскрылись без резкого звука — почти неслышно, бережно, как если бы даже воздух боялся лишний раз его задеть. И в следующую секунду его уже не было. Дин проводил его взглядом и только после этого позволил себе сдвинуться с места. Он подошёл к кровати не сразу. Сначала постоял, опершись рукой о спинку стула, будто проверяя, выдержит ли он сам. Потом сел рядом, тяжело, без лишней осторожности — так, как садятся те, кто устал притворяться, что всё под контролем. — Ну привет, королева драмы, — усмехнулся Винчестер, вглядываясь в бездвижное лицо подруги. Её лицо было спокойным, слишком спокойным — как у человека, который не спит, а спрятался слишком глубоко. Дин наклонился вперёд, уперев локти в колени, и некоторое время просто смотрел. Потом хмыкнул. — Брось, я в жизни не поверю, что ты решила вот так сдаться. Кас просто, как обычно, из мухи слона делает, правда, мелочь? Сейчас отлежишься малость, а потом встанешь и наваляешь всем им. И нам ещё рожи начистишь, скажи? Время тянулось неизмеримо долго, а Дин, отнёсшийся в этот раз к обещанию со всей серьёзностью, и правда не отходил от неё ни на шаг. Пока не отключился прямо на стуле со скрещёнными на груди руками — почти забыл, что человек, которому тоже иногда надо спать. — Дин?.. Чуткий сон охотника прервался мгновенно, но всё же ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто он и зачем здесь. Сквозь замыленное зрение он смог различить поначалу только две тусклые зелёные точки, которые сразу сложились в болезненно поблёскивающие глаза. — Эй, — почти шепотом протянул он и встал на ноги, наклонившись к Тэс, — ну вот, о чём я и говорил. Выспалась, гадина? — Где… я?.. — голос Джонсон скрипел, будто ржавые петли, а каждое слово похоже давалось с невероятным усилием. — Дома, где ж тебе ещё быть? Хотя уверен, это ненадолго. Кас наверняка на радостях утащит тебя на какие-нибудь острова на реабилитацию. — Дома?.. Кас?.. Тяжело сглотнув, прочищая пересохшее горло, девушка медленно перевернулась на спину и посмотрела на потолок. На тёмно-сером бетоне расходилась знакомая паутинка трещинок. Вентилятор бесшумно нарезал круги. Надежда Винчестера вместе с улыбкой рухнула сразу, как только девушка скривилась и закрыла лицо руками, замотав головой. Дин замер на полушаге, будто его окликнули выстрелом. Улыбка сползла с лица не сразу — сначала она просто стала неуместной, чужой, а потом исчезла совсем. Он не стал тянуть её руки вниз. Не стал говорить «эй» или «тише». Просто опустился обратно на край кровати, достаточно близко, чтобы быть рядом. — Ладно, — выдохнул он наконец, медленно, словно подбирая слова вслепую. — Ладно… значит, так. Он посмотрел на её сжатые плечи, на то, как она дышит — рвано, неглубоко, будто каждый вдох нужно буквально вырывать у воздуха. — Это бункер, — сказал он ровно. — Наш. Ты в безопасности. Здесь никто не войдёт без спроса. Пауза повисла тяжёлая, вязкая. Где-то в глубине бункера щёлкнул реле, и этот бытовой, знакомый звук резанул сильнее любого крика. — Кас сейчас не здесь, — добавил Дин уже тише. — Я попросил его свалить ненадолго. Не потому что… — он запнулся, зло выдохнул через нос, — а потому что он идиот и вымотал себя до состояния дохлой батарейки. — Уберите… Уберите меня отсюда!!! Винчестер чудом увернулся от рухнувшего рядом с ним вентилятора. Чем громче и отчаяннее Тэс плакала, тем сильнее отзывалось всё вокруг. Лампы то затухали, то разгорались ярче обычного, грозясь вот-вот лопнуть. Мебель понемногу начинала вибрировать, будто где-то рядом проносится поезд. Девушка открыла лицо, изгибаясь и цепляясь пальцами в матрас в противоречивом желании остаться и исчезнуть. Дин вышел из оцепенения, когда после неудачной попытки встать она рухнула на пол и взвыла с новой силой. — Не трогай! — заорала Тэс и взмахнула незримым крылом, преграждая к себе путь, когда охотник попытался помочь. Мгновения хватило, чтобы он понял, откуда взялся ветер, и ещё меньше для осознания — то, что она помнит, как пользоваться крыльями, совсем не хорошо сейчас. — Чёрт, — выругался он сквозь зубы. — Кас! Ответ пришёл слишком быстро — резкий шелест крыльев ударил по воздуху, как хлопок, и давление в комнате на мгновение стало почти физическим. Пространство сжалось, будто неохотно пропуская его обратно. Кастиил появился у входа и замер. Ему хватило одного взгляда. Тэс на полу. Сгорбленная, вцепившаяся в матрас, с распахнутыми, не видящими глазами. Ветер, рвано гуляющий по комнате. Треснувшая лампа, качающаяся под потолком. И Дин — между ними, с выставленными вперёд руками. — Тэс… — голос ангела сорвался на первом же слоге. Она дёрнулась всем телом. — Нет! — закричала она, даже не глядя. — Не подходи! Не ты! Эти два слова ударили сильнее любого заклинания. Кастиил остановился, будто упёрся в невидимую стену. Крылья инстинктивно расправились — и тут же замерли, словно он сам испугался этого движения. Руки повисли вдоль тела, пальцы дрожали, выдавая напряжение, которое он не мог себе позволить. — Кас, она себе сейчас шею свернёт! Слова Винчестера ударили снова, но разрушили ту самую стену. Измерив комнату двумя шагами, позабыв о возможности летать, ангел оказался рядом с Тэс, опустившись на колени, хотя та и рванула инстинктивно назад, пытаясь забиться в угол между тумбочкой и кроватью. — Не трогай! Впервые в жизни многовековое существо молилось о том, чтобы оглохнуть здесь и сейчас, хотя бы на время. Кастиил понял, что момент упущен, когда она снова рванулась — резко, отчаянно, не рассчитывая силу и не чувствуя собственного тела. Пол ушёл у неё из-под ног, крыло дёрнулось вслепую, и воздух взвыл, как натянутая струна. — Тэс! Колени снова ударились о пол, боль вспыхнула и тут же погасла, не удостоенная внимания. Он перехватил её прежде, чем она ударилась головой о край тумбочки, прижал к себе — крепко, потому что иначе она бы вырвалась и покалечилась. Или улетела. Она закричала. Тэс билась в его руках, как пойманный зверёк: локтями, плечами, коленями, отчаянно и хаотично. Кулаки обрушились ему в грудь, по плечам, по лицу — удары были слабыми, несоразмерными его силе, но каждый отзывался внутри чем-то куда более болезненным. — Отпусти! — её голос сорвался на хрип. — Не трогай меня! Не трогай! Он стиснул зубы до боли в челюсти и прижал её крепче, обхватывая руками так, чтобы зафиксировать плечи и крылья, не давая им распахнуться снова. Тело под его ладонями дрожало, словно в лихорадке, кожа была горячей, слишком горячей — он чувствовал это даже сквозь одежду. — Тэс, послушай меня, — сказал он, прижимаясь щекой к её виску, потому что иначе его голос тонул в её крике. — Ты себе навредишь. Я не отпущу. Я не могу. Она попыталась ударить его ещё раз — и промахнулась. Потом выгнулась всем телом, рванулась назад, и в этом движении было столько отчаяния, что у него на мгновение потемнело в глазах. Крылья за его спиной дёрнулись сами собой, вспыхнув болью от сдерживаемой силы. Он чувствовал, как вибрация в комнате нарастает, как мебель скрипит, как стены будто бы дышат вместе с ней — и с ним. — Кас! — донёсся откуда-то голос Дина, но словно из-под воды. — Держи её! Она сейчас… Руки сводило от напряжения. Пальцы побелели, вцепившись в ткань её одежды. Всё его существо кричало отпустить, отойти, исчезнуть — лишь бы не быть тем, кого она сейчас боится больше всего на свете. — Я здесь, — повторял он снова и снова, как заклинание, как молитву, не зная, слышит ли она вообще. — Я здесь. Я не уйду. Её движения постепенно становились слабее. Удары — реже. Крик сорвался в хриплое, надломленное рыдание, тело обмякло, будто из него разом выдернули все нити. Последний раз она дёрнулась — и осела в его руках. Кастиил замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как её вес полностью лёг на него, как голова уткнулась ему в плечо, как дыхание стало поверхностным и неровным, а потом — слишком ровным. Отключилась. Он осторожно, почти с благоговейным страхом, ослабил хватку, проверяя, дышит ли она вообще. Ладони дрожали так сильно, что он с трудом удерживал её, когда поднимал и перекладывал обратно на кровать. Только когда она оказалась на простынях, а её тело перестало быть продолжением его собственных рук, Кастиил отступил на шаг — и только тогда позволил себе опустить голову. Руки всё ещё дрожали.

***

Дом на холмах, заброшенный ранее, ворчал скрипом деревянных свай, словно старик, о котором вспоминают только тогда, когда что-то нужно. Он стоял особняком, отгороженный от мира не столько расстоянием, сколько молчаливым упрямством — будто за годы одиночества успел привыкнуть к тишине и теперь неохотно впускал в неё чужие шаги. Краска на фасаде облупилась и выцвела, оставив на досках неровные пятна времени, а окна смотрели на дорогу мутными, уставшими глазами. Крыша местами просела, как плечи человека, слишком долго несущего чужой груз, но всё ещё держалась, цепляясь за каждую балку с упрямством, достойным уважения. Ветер свободно гулял вокруг, цепляясь за ставни и траву, и дом отвечал ему тихим, недовольным поскрипыванием, словно предупреждая: здесь не рады суете. И всё же в этом звуке не было враждебности — скорее привычка быть оставленным в покое и осторожное недоверие к тем, кто решил вернуться. Несколько дней Тэс неподвижно лежала в своей комнате. Тело почти не отзывалось на течение времени — дни сменяли друг друга не светом и тьмой, а редкими изменениями звука за окном и шагами где-то внизу, осторожными, будто дом сам просил не шуметь. Она рассматривала потолок, будто пыталась убедиться, что там точно нет бетона, знакомых трещин и вентилятора. Белёная поверхность была неровной, с едва заметными следами старой краски и тенью от балки. Потом постепенно её взгляд начал спускаться ниже — стены, мебель, окно, за которым где-то вдалеке шумел океан. Свет проникал в комнату мягко, рассыпаясь по полу и цепляясь за края мебели. Волны были слышны не отчётливо, а фоном, как дыхание: постоянное, уверяющее, что мир всё ещё существует за пределами этих стен. Ей было пятнадцать, когда в последний раз она спала в этой комнате — об этом свидетельствовали расклеенные постеры на стенах и спортивные награды школьных соревнований. Картинки слегка выцвели, углы плакатов загнулись, а металлические поверхности медалей потускнели, но всё это не выглядело заброшенным — скорее законсервированным, оставленным ждать возвращения, которое, как оказалось, всё-таки случилось. Прикрыв глаза и прислушиваясь к родным поскрипываниям дома, она пыталась вспомнить, как здесь всё звучало раньше. Дом отзывался негромко: деревянный пол тихо вздыхал, где-то в стенах перекатывался ветер, и каждый звук был знакомым до боли. Когда-то она боялась возвращаться сюда, но теперь этот дом казался для Джонсон единственным убежищем. Мысли об океане и шум прибоя пробудили в девушке первое желание с момента возвращения — вода. Повернув голову, она неуверенно посмотрела на дверь, пытаясь вспомнить маршрут. Картина складывалась кусками, как плохо склеенная плёнка: за дверь налево, потом в конец коридора — и ванная. Знакомо. Почти безопасно. Тэс шумно вздохнула и неловко откинула с себя одеяло. Ткань соскользнула слишком легко, будто тело стало легче, чем она ожидала, — и это ощущение неожиданно испугало. Потом раздраженно зашипела на свои ноги, которые не двинулись вслед за остальным телом. Откинувшись обратно на подушки, она обречённо выдохнула, готовясь к тому, что единственный доступный сейчас способ добраться до заветной ванны совсем не понравится её в клочья разодранной психике. — Чтоб тебя, соберись, — прошептала она и на миг поджала пересохшие губы. — Кас? Имя прозвучало негромко, но в тишине комнаты оно отозвалось почти физически, будто коснулось стен. За дверью едва заметно двинулся воздух, как будто ангел всё это время просто стоял там и только сейчас пошевелился. — Ты всё правильно понял, я зову тебя. — Тэс прикрыла на секунду глаза, ругая себя за похоже слишком резкий тон. — Прости. Зайди, пожалуйста. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы она успела пожалеть о сказанном, и только потом дверная ручка тихо повернулась. Сначала — ещё одно короткое колебание воздуха, а уже затем дверь приоткрылась. Ещё не так давно взгляд небесно-синих глаз заставлял её таять, но теперь по её телу моментально поднялась волна дрожи от лодыжек до солнечного сплетения. Поднялась бы и выше, если бы Тэс не схватила саму себя за запястье. Ногти больно впились в то место, где проверяют пульс, но это помогло удержаться и зацепиться за реальность. В лице Кастиила ничего не изменилось — не было кругов под глазами или новых морщин, ведь ангелы и правда не меняются внешне. Но всё же что-то в его внешнем виде вызвало в ней одну болезненную мысль:

Он устал. Смертельно устал.

— Как ты себя чувствуешь? Он стоял чуть в стороне от двери, будто оставляя ей пространство для отступления, которого всё равно не существовало. Плечи были напряжены, крылья прижаты так плотно, словно он держал их остатками воли. — Всё ещё не чувствую ног. — Тэс снова прикрыла глаза, продолжая мысленно ругаться на себя за эту пропасть между ними даже в словах. — Мне нужна помощь. Мне нужно в ванную. — Ты понимаешь, что в таком случае я… — Да, — отрезала она, будто если бы он договорил вслух, она бы передумала. Кастиил коротко кивнул и медленно сделал шаг. Если бы он был человеком, то возможно подумал бы сейчас о том, как приручают вновь одичавшую кошку. Как та забивается в угол переноски и шипит, готовая поцарапать протянутую к ней руку, не веря в то, что ей не сделают больно. Подойдя, он удивился тому, как внимательно Тэс вглядывается в его лицо и следит за каждым движением. Раньше она спокойно засыпала только рядом с ним, а теперь в любой момент готовится напасть или отпрыгнуть. Двигаясь невыносимо медленно, ангел одну руку положил ей на спину, а другую просунул под коленями, пытаясь игнорировать её усилившуюся дрожь. — Я поднимаю, — тихо предупредил он прежде, чем выпрямиться. Оказавшись у него на руках, Тэс тихо всхлипнула и зажмурилась, всеми силами пытаясь привыкнуть и взять себя в руки. Снова посмотрев на него, она коротко кивнула. — Я каждый раз боюсь, что на твоём лице появится эта мерзкая ухмылка… и всё повторится. — Я знаю. Он сказал это без попытки утешить, без возражений и обещаний, потому что любые слова сейчас были бы ложью. Его голос лёг между ними осторожно, почти на цыпочках, как будто тоже боялся спугнуть хрупкое равновесие. Кастиил держал её так, словно нёс не тело, а открытую рану. Каждое его движение было выверено до мучительной точности: шаг, вдох, едва заметное смещение рук, чтобы не напомнить о другом прикосновении, о другой комнате, о другом «нём». Он чувствовал, как под её кожей гуляет дрожь, как она напрягается заранее, и от этого что-то внутри него сжималось сильнее любого удара. — Если станет слишком… — начал он и осёкся, не договорив. Фраза «слишком тяжело» прозвучала бы сейчас издевательством. Тэс молча кивнула, сжав пальцы на его плече. Этот жест был осознанным, неровным, но настоящим, и Кастиил поймал себя на том, что только сейчас снова сделал полноценный вдох. Посаженная на бельевую корзину, девушка наблюдала за тем, как ванна наполняется водой, как поднимается пена и как по комнате распускаются запахи цитрусов и жасмина. Звук льющейся воды накрывал мягким, почти гипнотическим шумом, оттесняя воспоминания на самый край сознания. Пар медленно сгущался под потолком, стирая углы, делая пространство менее резким и опасным. Тэс позволила себе на мгновение просто дышать, цепляясь за это простое, земное ощущение — тёплый воздух, влажную кожу, мерное течение времени, которое здесь, в ванной её дома, наконец снова подчинялось ей. Набрав в лёгкие побольше воздуха, как перед погружением, она медленно стянула с себя длинную футболку, в которой тонула, и коротко глянула на Кастиила — всё это время он смотрел в сторону двери. Он стоял неподвижно, будто сторожевой пёс, оставленный охранять границу, которую сам же и боялся переступить. Взгляд был зафиксирован на простой деревянной панели, словно в ней скрывалась инструкция, как правильно поступить и не разрушить хрупкое равновесие. Очередная пропасть. Когда-то мог любоваться часами, запоминая каждую деталь снова и снова, с присущим только ему обожанием, но теперь даже случайный взгляд может сломать или нарушить что-то. Только одно, казалось бы, незначительное движение напомнило о прежнем тепле — не оборачиваясь, он проверил воду кончиками пальцев, решая, не слишком ли она горячая. Жест был почти незаметным, но в нём читалась забота, та самая — автоматическая, врождённая, которую невозможно стереть даже страхом. — Я готова. Осторожно опущенная в воду Тэс снова коротко всхлипнула и кивнула, разрешая отпустить. Тёплая вода сомкнулась вокруг тела, и вместе с ней пришло первое за долгое время ощущение, что падение закончилось — пусть и не окончательно. Скрестив руки ладонями на своих плечах, она наконец посмотрела ангелу в глаза. Её взгляд был осторожным, как шаг по тонкому льду, но в нём уже не было прежнего животного ужаса — лишь боль, усталость и попытка удержаться. — Спасибо, — она попыталась улыбнуться, хотя получилось криво, будто делает это впервые. — Оставишь меня? Я буду в порядке, обещаю. Дверь закрылась за Кастиилом, оставив её одну наедине с собой и своими мыслями. Все эти ароматы, зажженные свечи здесь и сейчас казались до нелепости неуместными. Выдыхая и опуская руки на колени, Тэс начала внутреннюю борьбу с собой и воспоминаниями. Каждая мысль о том, что «теперь всё в порядке», поднимала новую волну ужаса. Ей казалось, что вот-вот декорации снова схлопнутся, поднимется занавес, а всё это окажется очередной пыткой. Или, возможно, она просто сошла с ума окончательно, придумала себе спасение, а на самом деле так и продолжает сидеть на том холодном полу. Сжатая губка в руке на секунду вернуло ощущение реальности. Джонсон стала медленно водить ей по предплечью, наблюдая за тем, как на коже остаются и сразу лопаются пузырьки от пены. Как лопается кожа, если её обдать достаточным жаром. Тэс скривилась и стала давить сильнее на губку, оставляя после неё краснеющие полосы. Вскоре, когда руке стало достаточно больно, она отвернулась к краю ванны и сдавленно взвыла, закрывая ладонью рот. Звук утонул в кафеле и воде, не дойдя дальше этой комнаты. Дыхание сбилось. Она прижалась лбом к холодному бортику, чувствуя, как дрожь проходит по плечам, и только тогда позволила себе заплакать.

***

В этот вечер для ангела стало неожиданностью, когда Тэс сама попросила посидеть с ней в комнате. Всего лишь в одних и тех же четырёх стенах, но это дало Кастиилу призрачную надежду на то, что когда-нибудь всё ещё может измениться. Тэс сидела в кресле у окна, завернувшись в плед и подтянув к себе колени. Ноги всё ещё не слушались, но уже, по крайней мере, она могла принимать удобное положение самостоятельно. Она молча смотрела на звёзды, чувствуя спиной присутствие и пытаясь заново привыкнуть к нему. Свет от звёзд ложился на её лицо неравномерно, выхватывая лишь отдельные черты — линию скулы, ресницы, тень под глазами. В ней больше не было прежней резкости — ни в движениях, ни во взгляде. Плечи держались чуть ссутуленными, не от слабости, а от осторожности, будто она всё ещё училась занимать пространство заново. Волосы падали свободно, без привычной небрежной уверенности, и в этом было что-то почти детское — не беспомощность, а уязвимость, лишённая защиты. — Как думаешь, ты когда-нибудь сможешь меня простить? Кастиил так и не понял, от чего именно вздрогнул — от резкого прерывания тишины или от самой постановки вопроса. Он посмотрел на профиль той, кого он любит без условий и сомнений, и наверное впервые осознал, что не он один пожирает себя чувством вины. — О чем ты говоришь? — Я подвела тебя, Кас. И как боец, и как жена, — она отвернулась, последнее слово далось ей куда тяжелее. — Я думаю, ты должен перестать тратить на меня время. Пауза после этих слов оказалась слишком длинной. Потому что ответ не помещался в дыхание. Кастиил медленно выдохнул, словно пытался удержать внутри что-то хрупкое и опасное одновременно. Он не подошёл сразу. Не сел рядом. Не протянул руку. Вместо этого остался там, где был, уважая выстроенную между ними дистанцию, как если бы она была чем-то физическим — стеклом, льдом, тонкой, но всё ещё непреодолимой преградой. — Ты ничего у меня не отнимала, — сказал он наконец тихо. — И не предавала. Тэс коротко усмехнулась, но в этом звуке не было ни юмора, ни злости — только усталость. — Я не узнала его, Кас. — Она сжала край пледа так, что побелели пальцы. — Я смотрела… и верила. Я позволила. Он сделал шаг вперёд. Всего один. — Это не делает тебя слабой. — Делает, — перебила она сразу, слишком резко. — Делает испорченной. Кастиил прикрыл глаза на мгновение. Где-то внутри, глубже гнева и боли, поднималось нечто более опасное — страх, что она уже решила всё за него. — Ты думаешь, я здесь по привычке? — спросил он глухо. — По долгу? Она молчала. Звёзды за окном медленно плыли, будто небо нарочно тянуло время. — Я здесь, потому что люблю тебя, — продолжил он, и голос дрогнул, несмотря на все усилия. — Ту, какая ты есть сейчас. Даже если ты сама испытываешь ненависть к себе. Он остановился в шаге от кресла. — Если ты хочешь, чтобы я ушёл — я уйду. Но если ты действительно того хочешь. Тэс медленно подняла голову. В её взгляде не было уверенности — только растерянность человека, который впервые за долгое время понял, что его не отталкивают, а ждут решения. Сглотнув собравшийся в горле ком, она робко протянула свою руку и только едва заметно вздрогнула, когда та оказалась сразу подхвачена пальцами ангела. — Я не знаю, смогу ли когда-нибудь быть прежней… — Я тоже, — тихо ответил он. — Но, как говорит Дин, мы будем работать с тем, что имеем. Девушка вымученно улыбнулась в ответ, подумав о том, что это, пожалуй, главное его отличие — говорить серьёзные вещи с серьёзным лицом, при этом цитируя Винчестера.

You are part of the dawn where the light comes from the dark

You're a part of the morning and everything matters

Here we are, an atom and a star

You're a part of the movement and everything matters

(To me, to me, to me, to me)