Тот, кто...

«От красоты твоей возгордилось сердце твоё, от тщеславия твоего ты погубил мудрость твою.»

Иезекииль 28:17

Потрескавшийся паркет, голые бетонные стены. Картины с выцветшими глазами, которые видели слишком много. Колено подтянуто к телу, бедро давит в рёбра. Другая нога вытянута — неестественно ровно. Ногти медленно царапают кожу сквозь джинсы, рука давит локтем в тыльную сторону ладони, безвольно болтается. Касается затылком стены и обратно — как медленный, сломанный маятник. Хрящи за ушами двигаются, щёлкают. Такт часов с кукушкой. В груди поднимается липкая дрожь. Не находит выхода — спускается в ноги. Жжение в глазах тоже застревает. В злости кривится рот. Маятник останавливается. Ниже, к коленям. Кожа на висках и скулах натягивается от напряжения. Лёгкие выталкивают воздух грубо. Ярость. Затылком в стену, резко, без расчёта. Губы и подбородок дрожат. Свободная рука сжимает кулак, другая — впивается ногтями в колено. Мелкие вздрагивания по телу. Плечи двигаются. Глаза остаются сухими.

Break my deepest promise

Break my deepest promise

Break my deepest promise

Голова опускается навстречу плечам. Сжаться. Исчезнуть. Прекратить. Рот открывается в крике — звук не выходит. Затылок, стена. Дышать. Рука закрывает лицо, пальцы — расставлены, давят в кожу грубо. Свободная нога подтягивается к телу, рука — к лицу. Снять маску, снять кожу. Руки складываются ладонями перед лицом. Тело дёргается за ниточки. Короткие, неровные вдохи. Застряло в горле. Немой крик в ладони. Пояснице холодно. Не важно. Живот схватывает судорога. Воздух вырывается сквозь зубы. Быстрее. Тело вздрагивает. Ноги съезжают. Согнуться.

Кричать.

Срывающийся на хрип голос Тэс разлетелся по коридорам поместья, проникая в каждую трещину. Она рвано хватала ртом недостающий воздух и цеплялась пальцами в ткань джинсов по бокам. Дыхание сорвалось снова — ещё один крик, пустой и сорванный. — Ненавижу… Ты… — задыхалась она.  По щекам полились горячие слёзы, которые ощущались кожей, как кислота. Согнувшись, она взвыла снова почти пропавшим голосом. Тэс почувствовала едва заметное изменение воздуха. Так, как могут дети строгих родителей — знать заранее, что через секунду дверь откроется, не слыша шагов. Два тихих шага, медленных, раскачивающихся, подбирающих более удобное положение и удачный ракурс. Инстинкт потянул её в сторону — она упёрлась руками в пол, но ноги так и не двинулись. Плечи снова дрогнули, выпуская новую волну слёз. Пространство оглохло, пропуская лишь её дыхание и сдерживаемые всхлипы. Она знала, где он стоит. Чувствовала, в какую именно точку затылка смотрит. — Так быстро? — прозвучало разочарованно. Девушка дёрнулась. — Или это… стокгольмский синдром? Два шага в сторону — другой угол обзора. Её дыхание на мгновение задержалось. — Признаться, я тронут, — Люцифер улыбнулся, склонив голову. — Вот что значит, когда по тебе скучают. Локти согнулись. Упёршись лбом в холодный паркет, Тэс скривилась от потока слёз, отказывающегося останавливаться. Где-то в солнечном сплетении слышался треск узлов. Падший снисходительно наблюдал за тем, как вздрагивают её плечи и напрягаются руки в тщетных попытках подняться. Всхлипывания стали громче, становясь чем-то иным. Смехом, болезненным и сломанным, будто несмотря на севшие батарейки игрушка продолжает издавать звуки. Охрипший голос ломался между вдохами, а потом затих, теряясь в стенах комнаты. Люцифер прищурился. На его лице застыла улыбка. Девушка фыркнула в пол и засмеялась снова. Как человек, пытающийся рассказать шутку до конца. Ладони напряглись, упёрлись — и подняли тело. Выпрямившись, Тэс сместила вес с одной ноги на другую, разминая затёкшие конечности. Подтянула плечо, хрустнув позвонком. Повернувшись, она посмотрела на Люцифера и покачала головой, будто ожидала увидеть кого угодно, но только не его. — А ты и правда, — она улыбнулась, показывая зубы и отряхивая рукав куртки, — самовлюблённый идиот. — Что? — усмехнулся он. Девушка шумно и резко выдохнула, сдувая прядь волос с лица. Её взгляд прошёлся по нему сверху-вниз и обратно прежде, чем она посмотрела куда-то в сторону, отчасти раздражённо. — Пора заканчивать, — проговорила она и быстро щёлкнула пальцами. В комнате запахло дымом и травами. По стенам поползли символы и знаки, взбираясь к потолку. Поместье заскрипело, вытянулось, словно струна. Или тетива, которую вот-вот отпустят. Не поворачивая головы, Люцифер посмотрел в окно — вокруг здания разгорался огонь, пахнущий елеем, а чуть дальше скрипнула дверца старой машины. Наклонив голову, он перевёл взгляд на Тэс и продолжал улыбаться. Так, будто ждал объяснений. Она молчала. Глаза девушки спокойно изучали его лицо, каждую деталь внешности и истинного облика. Она запоминала, чтобы когда-нибудь окончательно заменить свои воспоминания о тех долгих и мучительных часах, проведенных в этом месте. — Всё ради меня? — его улыбка расширилась. — Увы, свечи разобрали в феврале. Люцифер перевёл взгляд на границу огня за окном. — О нет, — Тэс наигранно надула губы, — ты же не оставишь меня без первого танца? Она едва заметно приподняла подбородок, впервые увидев в его глазах проблеск раздражения. Изобретателя греха гордыни сдерживало далеко не горящее святое масло. — Что ж, — Люцифер развёл руками, раскрывая ладони, — будь по-твоему. Тэс осталась на месте. Руки опущены, расслаблены до странного — будто что-то незримое силой тянуло их вниз. Она медленно склонила голову набок, и в её взгляде вспыхнул интерес, острый и живой. Улыбка тронула губы: короткая, почти довольная. Вес тела сместился с одной ноги на другую. И обратно. Плавно, как покачивание перед прыжком. Потом движение оборвалось. Люцифер посмотрел на её руку — туда, где должен был начаться удар. — Знаешь, — она покачала головой и плавно шагнула вбок, — а ведь тогда я действительно почувствовала отличие, игнорировать которое было преступлением. Но я, как глупая и слишком преданная жена, решила списать это на нервы и усталость. Право, не стоило… Он выгнул бровь, наблюдая за её движениями. — Видишь ли, — Тэс остановилась, сунув руки в карманы, — у Каса больше. Из падшего вырвался тихий смешок — люди всегда на грани отчаяния опускаются до нелепых оскорблений. Он уже набрал в лёгкие воздуха для ответа, как замер — воздух пах грозой. Ставший заметным гул откуда-то сверху напомнил Люциферу правило — за самым нелепым в мире оскорблением обычно летит коктейль Молотова.    Потолок обрушился, впуская в комнату столб света. Воздух схлопнулся, зазвенел, будто натянутая струна лопнула сразу во всех измерениях. Люцифер успел только вскинуть взгляд — внутренности сжало так, будто само небо решило вспомнить его имя. Всё, чем он когда-либо был, на мгновение оказалось вытащено наружу, разложено по слоям и названо вслух без слов. Тэс не шелохнулась — сила Небес не тронула её, обтекая, как вода обходит камень. Воздух выл и скрипел рвущейся тканью. Всё стихло так же внезапно, как и началось. В потолке зияла дыра, открывая взор на небо — там растворялись закрученные воронкой тучи и медленно гасло свечение, напоминая дымящееся дуло ружья. Девушка медленно моргнула небу и перевела взгляд на павшего снова архангела. Осколки разбитого бетона скрежетали под его ногами, пока те ломано выравнивались. На одежде и коже виднелись мелкие ожоги, будто его окропили кислотой с ног до головы. — Жаль тебя расстраивать, — сказал он, возвращая себе дыхание, — но ваш козырь не сыграл. — А кто-то говорил «all in»? Люцифер посмотрел на клинок, выскользнувший в её руку. Его взгляд задержался на лезвии дольше, чем следовало. Он прищурился, будто разглядывал знакомый почерк. Джонсон нарочито хмыкнула, перехватывая его внимание к своему лицу, и приоткрыла рот — на её языке располагалась полосатая конфета. — Любопытно, — протянул он, слушая довольный хруст карамели. Девушка рванулась в сторону прежде, чем мысль успела оформиться. Клинок Люцифера рассёк воздух ровно там, где секунду назад было её горло — слишком близко, чтобы не почувствовать холод металла кожей. Удар прошёл мимо, но не впустую: волна силы прокатилась следом, швырнув её плечом в стену. Тэс не задержалась ни на мгновение. Оттолкнувшись, она ушла вбок, почти врезалась в возникшего рядом Люцифера — намеренно, на долю секунды сбивая ему траекторию, — и снова исчезла из-под удара. Пол скользнул под ногами, воздух дрогнул, будто запоминая каждый его замах. С каждым новым уворотом она чувствовала это всё отчётливее: пространство отзывалось на него. Сжималось, вибрировало, тяжело дышало вместе с падшим. Он начинал злиться. — Все вы, ангелы, одинаковые, — промурлыкала Тэс, оказавшись у него за спиной, почти касаясь лопатками. Удар пришёлся рукой — грубо, без замаха. Воздух выбило из лёгких, тело сорвало вниз. Она ударилась о пол, перекатившись, вкус крови мгновенно наполнил рот. Тэс сплюнула, упёрлась ладонями, пытаясь подняться, но не успела. Нога вдавила её в спину, прижимая к паркету так, что тот жалобно заскрипел. Вес был не человеческий — давящий, холодный, не оставляющий места для вдоха. — Нет, правда, я впечатлен. Столько рвения, жизни, — Люцифер наклонился, вкладывая больше силы. — Я даже начинаю понимать это недоразумение в плаще. Даже жалко рушить ваши радужные мечты о доме с синими ставнями и двумя недоангелочками, честно. Тэс дёрнулась под его ногой, нахмурившись. — Ты не знала, — удивлённо и радостно протянул он. — Надо же. Преступное благородство Кастиила не перестаёт поражать меня. Ну что же, раз уж мы так близки, это скажу я — в ту нашу бессонную ночь я забрал у тебя не только достоинство. Что-то внутри неё оборвалось без звука. В груди стало пусто и слишком тесно одновременно, будто воздух внезапно отказался проходить через лёгкие. Мир сузился до давления под его ногой и мерзкого, липкого холода в животе. На языке проступила желчь. Пальцы судорожно дёрнулись, вцепляясь в пол, но сил в них не было — только дрожь. Сердце сбилось с ритма, ударило раз, другой — и на мгновение замерло. В ушах зашумело, как при резком погружении под воду. Тэс попыталась вдохнуть глубже, но вдох застрял где-то под ключицами, превратившись в хрип. Глаза девушки замигали, как помехи — чёрные, сверкнули зелёным, слились с чёрным, снова стали человеческими. Снова и снова. Она зажмурилась, тяжело дыша — выдохи превращались в рычание. Рык вырвался из неё сам — низкий, нечеловеческий. Она рванулась вверх и впервые смогла отшвырнуть Люцифера к стене. Простым, яростным толчком. Он ударился о камень и рассмеялся — мягко, удовлетворённо. Посмотрел на неё, как на зверя, наконец показавшего клыки. Она не отводила взгляда, ощущая, как сила ещё рвётся наружу, пульсируя в руках и челюсти. На мгновение — сладкое желание продолжить. Разорвать. Но затем дыхание выровнялось. Скулы сжались. Подбородок поднялся. Кровожадность во взгляде схлопнулась, уступая месту холодной, расчётливой пустоте. — Какой же ты всё-таки жалкий, — монотонно протянула она и криво ухмыльнулась. — Я всю свою жизнь считала тебя абсолютным злом, а оказалось, что иметь чужих жён и убивать детей — это твой максимум. Она оказалась рядом слишком быстро. Удар пришёлся Люциферу в живот, глухой и точный. Воздух вырвало из лёгких, и вместе с ним — короткое, недоверчивое ощущение боли. Он замер на долю секунды. Этого оказалось достаточно. Её глаза были пусты — расширенные так, будто она заставляла себя не моргать. Белки почернели, радужки светились изнутри, как угли под пеплом. — Каково это, — спокойно спросила она, даже не повышая голоса, — прожить миллионы лет и знать, что умрёшь сегодня? Люцифер ударил в ответ — резко, на инстинкте, с привычной уверенностью. Лезвие рассекло лишь воздух чёрную дымку, оставшуюся после неё. Сама девушка уже была в стороне. Тэс вышла из-за колонны, склонила голову набок — резко, по-птичьи, оценивающе. В этом движении не было вызова, только расчёт. Он шагнул к ней. Перекрытия рухнули между ними с оглушительным треском, камень и пыль взметнулись вверх — и в тот же миг она оказалась у него за спиной. Удар пришёлся в плечо, затем в шею. Он пропустил второй — слишком поздно понял закономерность. Она чередовала. Крылья — и сразу дымка. Плоть — и сразу тень. Ангельский рывок и демоническое смещение, не задерживаясь ни в одной форме дольше мгновения. Люцифер ускорился. Схватил её за руку, резко, с хрустом — кость поддалась, ломаясь. Он ждал крика. Ждал, что она отступит. Ничего. Лицо Тэс не изменилось ни на йоту. Она лишь развернула корпус и ударила другой рукой — коротко и близко. Так бьют, когда больше не торгуются. Люцифер отступил на шаг — впервые по необходимости. Под подошвой хрустнул бетон, тело слушалось с задержкой, будто мир вокруг стал вязким. Он выпрямился, стирая с губ кровь тыльной стороной ладони, и усмехнулся уже без прежней лёгкости. — Ты правда думаешь, что это закончится… Он не договорил. Тэс уже была рядом. Клинок лёг в руку естественно, как продолжение мысли. Она не смотрела на лезвие. Не смотрела и на его лицо. Только в точку. Люцифер ударил первым — яростно, тяжело, вкладывая всё, что ещё оставалось. Она ушла в сторону на полшага, пропуская силу мимо, и ответила. Колено подвернулось под невозможным углом и глухо хрустнуло, но осталось без внимания. Он зашипел от осознания. — Значит, вот как, — сказал он тише. — Без слов. Без проклятий. Она молчала. Он атаковал снова — быстрее, грубее, с отчаянной попыткой задавить. Пространство вокруг трещало, стены сыпались, воздух горел. Тэс приняла удар плечом, позволила себя отбросить, перекатилась — и встала уже в другой точке. Выбитая из сустава ключица тихо клацнула, возвращаясь на место. Спокойно. Ровно. Клинок описал короткую дугу, оставляя в воздухе след, от которого Люцифер отшатнулся. Его движения стали резче, небрежнее. Он больше не улыбался. — Ты могла бы… — начал он и замолчал. Она подошла ближе. Её лицо было неподвижным. Ни ненависти. Ни боли. Ни облегчения. Только сосредоточенность, как у хирурга перед последним разрезом. Люцифер встретил её взгляд и впервые понял — ему больше не дают места на этой сцене. Она шагнула вперёд. Последний удар был холодным. Без замаха, без рывка, без крика. Клинок вошёл точно в центр грудной клетки. Люцифер замер. На лице Тэс не дрогнул ни один мускул. Она удерживала клинок ровно, до конца, не позволяя себе ни взгляда в сторону, ни лишнего вдоха. Не подарила ему ни страха, ни ярости. Стены поместья задрожали волнами, будто сама земля под ним сделала судорожный вдох. Вибрация прошла сквозь пол и кости, как если бы даже тектонические плиты где-то глубоко сдвинулись на ничтожный миллиметр. Воздух вспыхнул ослепительным светом, холодным и безжалостным, с тем же равнодушием, с каким, возможно, гаснут звёзды. Ещё несколько мгновений Тэс не двигалась. Смотрела на бездыханное тело у своих ног. По полу тянулись почерневшие следы от крыльев, распластанные, как обугленные тени того, чем он когда-то был. Мир застрял между ударами сердца, не решаясь продолжить. Пальцы всё ещё сжимали рукоять клинка до побелевших костяшек. Только спустя секунды напряжение дало трещину — рука дрогнула, разжалась, и оружие выскользнуло из ладони. Клинок ударился о камень с глухим, неуместно бытовым звоном, который прозвучал почти оскорблением после тишины. Дыхание сорвалось сразу. Будто всё это время она жила на одном вдохе, и теперь воздух хлынул в лёгкие слишком резко, обжигая. Тело вспомнило о себе: боль от ударов, растяжений, ожогов вспыхнула сразу и везде. Тэс захрипела, пытаясь удержаться на ногах, сделала один отчаянный шаг — и врезалась спиной во что-то тёплое и устойчивое. Руки сомкнулись вокруг неё мгновенно, не позволяя упасть. Кастиил притянул её назад, к себе, и складки бежевого плаща легли на её плечи, словно закрывая от мира. Он прижал её крепче, не давая ускользнуть ни телом, ни сознанием. — Я держу тебя, — тихо сказал он, прикрывая глаза. Тэс судорожно выдохнула, вцепившись пальцами в его руки. Дрожь снова прошлась по телу и остановилась в глазах. Отклонив голову назад к плечу ангела, она позволила себе заплакать, заменяя слезами любую возможную жалобу.

***

Угли в камине уютно клацнули, меняя положение и отпуская искорки. За окном на холмах покачивалась трава в такт ночному ветру. Девушка без сил рухнула на пол перед сидящим в кресле Кастиилом, складывая локти на его колени. Тело болело и ныло — пусть сражалась и с падшим, но архангелом, а их удары так или иначе оставляют последствия. Она почувствовала спиной тепло — ангел наклонился ближе к ней. Тэс устало улыбнулась, прикрывая глаза и отклоняясь назад так, чтобы упереться затылком ему в живот. Первым в кабинет зашёл Дин с уже наполненным стаканом и остановился, впервые заметив сломанный стол. — Первый вопрос, — охотник указал пальцем в его сторону, — это что такое? Тэс издала довольный смешок. Ангел молча посмотрел на друга и тихо щёлкнул пальцами, возвращая предмету мебели изначальное состояние, вызывая у того на лице долю раздражённого удивления. — Я тоже умею… щёлкать. — Не сомневаюсь, — промурлыкала Тэс с закрытыми глазами, растягивая губы в ухмылке. Шаги снова наполнили комнату — в кабинет зашёл Сэм, прихвативший с собой бутылку с виски. Пробка обещающе заскрипела, и воздух наполнился тонким запахом карамели и дубовых бочек. Кастиил отрицательно мотнул головой в ответ на предложенный стакан, который сразу же перехватила его жена, улыбнувшись младшему Винчестеру. — Храни тебя всё, что ещё осталось на чердаке. Она сделала глоток и снова прикрыла глаза, отклоняясь назад на ангела. Напиток неприятно обжёг горло, но тепло стало разливаться по телу, снимая остаточное напряжение с мышц. Заскрипела мебель — Винчестеры тоже устраивались возле огня. — Кас, — лениво протянула она, почувствовав, как его пальцы надавили на её плечо слишком предметно, — если ты опять что-нибудь мне вправишь без разрешения, я сделаю с тобой что-то крайне неприличное. — Это ты угрожаешь или мотивируешь? — Дин ухмыльнулся, делая глоток. — Заткнись, — фыркнула девушка и слабо стукнулась затылком Кастиилу в живот. — Муж мой пернатый, я серьёзно. Я только что завалила Сатану, оставь меня в покое. — Это не отменяет того, что у тебя выбит плечевой сустав. — Как и не отменяет того, что я сейчас нахожусь достаточно близко к самому уязвимому месту любого мужчины. Так что не беси меня. — Кстати, — старший Винчестер нахмурился, отставляя стакан, — поправь меня, если я ошибаюсь. Перед тобой стоит зло вселенского масштаба, Кас тем временем целится ангельской пушкой. Разверзлись хляби небесные, трубы и всё такое. И ты сказала… это?! — Скажу ещё раз, если понадобится. И подпишусь под каждым словом. Кастиил чуть наклонил голову, глядя на неё сверху вниз, и уголок его губ едва заметно дрогнул. Он ничего не сказал, только слегка качнул головой, ведь давно смирился с тем, на ком женат. Дин поймал этот жест, моргнул, будто не поверил глазам, и раздражённо перевёл взгляд обратно на Тэс. — Гордишься собой? — Больше, чем когда-либо в жизни. — Я отказываюсь с ней разговаривать, — Дин возмущённо посмотрел на брата. — Не пойму, что тебе не нравится? Ты у нас мастер грязных словечек. — Вот именно! И знаешь, что? Гитлера я убил молча! И это было красиво. — Да, только ты сказал об этом уже в сотый раз за день, — улыбнулся Сэм, потерев переносицу. Дин медленно повернул голову к брату. В его взгляде было искреннее, почти детское недоумение — будто он только что ударил ниже пояса, да ещё и без предупреждения. — Затухни! Ты на чьей стороне вообще? Эта мелкая дрянь запорола такой момент! — Кас, в ангельской пушке ещё остался заряд? — Нет, Высший Суд может быть использован лишь раз в несколько тысячелетий, не чаще. — Мы подождём. Винчестер, я лично воскрешу тебя и убью молча, раз ты так хочешь. Слушая ругань охотника, Тэс наконец окончательно позволила своему телу расслабиться. На её плечо снова мягко легла тёплая ладонь ангела. Сердце, наконец-то, бьётся. Мысли обо всём произошедшем отложились на потом — усталость побеждала разум. — Ты хорошо сражалась, — тихо сказал Кастиил, — хоть и местами безрассудно. — Ты же смотрел, я не могла упустить возможности покрасоваться. Плечо хрустнуло. Девушка взвизгнула, подпрыгивая на месте, и обиженно зашипела под смешки друзей. Повернувшись, она метнула яростный взгляд в сторону монументально спокойного ангела, даже не подумавшего отстраниться. — Я предупреждала, — она ткнула пальцем ему в грудь. — Готовься, пощады не будет. — Ради всего святого, только дождитесь, когда мы уедем. — Заткнись, Винчестер!