Неприятность

Нил оказался, на удивление, слишком комфортным соседом и Эндрю собирался воспринять это не иначе, как предательство от самой вселенной. Потому что ну не должен этот человек быть хоть в чем-то для Эндрю приятен, он отказывался подобное признавать. Но, как бы Эндрю не отгораживался всеми силами от Джостена, его слишком острый ум, вместе с чрезмерной внимательностью и слишком хорошей памятью, никак не смогли не подметить множество порой интригующих, а порой слишком раздражающих деталей в его вынужденном сожителе. Нил был ранней пташкой и иногда будил слишком чутко спящего Эндрю в несусветную рань. Когда нормальный человек даже не подумает встать просто так с постели, но этот абсолютно одержимый спортсмен — Миньярд ненавидел даже саму мысль о том, насколько Джостен сходил с ума по бесполезной беготне по полю за каким-то несчастным мячиком, как какая-то полоумная собака, — поднимался в шесть гребанных утра и всегда шел на свою излюбленную, а по мнению Эндрю скорее адскую, пробежку. Возвращаясь только через пару часов, когда поднимаются уже все остальные адекватные люди — такие как Эндрю. И, под осуждающим взглядом, сразу же после душа, выпивал свою чашку крепкого, черного кофе, от которого у Миньярда фантомно горчило во рту. И он мысленно кривился, осуждая ужасные вкусовые предпочтения Джостена всеми фибрами души. Но во всём остальном Нил был тихим и совершенно неприметным соседом. Казалось, что всё его существование сводилось к тому, чтобы особо не привлекать к себе внимание. Что в первые дни вводило Эндрю в совершенный ступор. Потому что украдкой видя, как ярко и вызывающе ведет себя Нил со своими друзьями, совершенно не стесняясь ни своего острого языка, ни чужого осуждения, когда он говорит о действительно важных ему вещах или защищает своих близких, — Эндрю сам ни раз был свидетелем яростных драк, в которые Джостен ввязывался со всем свойственным ему пылом, — Миньярд думал, что Нил будет крайне шумным и раздражающим соседом. Но Джостен, к сожалению, никогда не переставал его удивлять, потому что в домашней обстановке Нил был совершенно другим. И Эндрю никак не мог понять, естественное ли это поведение рыжего бедствия не на людях, в спокойном уюте дома. Или дело в том, что они были совершенно чужими друг другу людьми и Джостен боялся Эндрю, как и большинство людей, и поэтому старался не шуметь. Либо, по какой-то совершенно неведомой причине, действительно уважал границы и комфорт хозяина его временного жилища. Но тем не менее, какие бы ни были причины и мотивы такого поведения, большинство времени дома Нил почти бесшумно проводил в своей комнате. Выбираясь лишь иногда в ванную, за едой, опять же всегда унося её в свою комнату после приготовления. И Эндрю искренне хотел верить, что Джостен был достаточно чистоплотен, чтобы не сорить там крошками, потому что, после своего нежелательного гостя, Эндрю совершенно не хотелось потом выводить кучу тараканов. Но он помалкивал на этот счет, потому что сам иногда грешил тем же, унося закуски и сладости в своё убежище. И изредка, видимо, в моменты наибольшей смелости, Нил устраивался в гостиной за просмотром телевизора на опять же умеренной, черт возьми, громкости. Чужая, возможная забота выводила Эндрю на совершенно новый уровень ненависти к Джостену, но при этом и зарождала так тщательно гасимый огонек любопытства. Поэтому, проклиная себя, Эндрю пару раз попытался присоединиться к просмотру телевизора, но конечно сразу же разочаровался. Ведь ничего удивительного, что неисправимый наркоман конечно же приходил посмотреть матчи по лакроссу на большом экране. И окончательно Эндрю убедился в том, что Нил совершенно невыносимый человек, когда увидел, как этот чертов спортсмен, конечно же, ел невероятно полезные фрукты, смотря за тем, как по полю бегают такие же одержимые фанатики, как и он. Вместо каких-нибудь действительно вкусных снеков, ну или хотя бы мороженного, которое Эндрю прихватил из морозильника в одну из попыток присоединится к Нилу на диване в гостиной. Но самой интригующей частью в Ниле был один удивительный момент. Для Эндрю были совершенно не новостью почти каждодневные кошмары, из-за которых он потом ещё часами не мог заснуть, а иногда и вовсе решал больше не спать. И в такие ночи, выключив звук, просто смотрел в телевизор, чтобы хоть как-то отвлечь себя от тяжелых, заставляющих внутри себя кричать, то ли от желания навредить самому себе, а то ли всему миру, мыслей. Но для него стало шокирующей неожиданностью, когда, в одну из таких ночей, к нему присоединился Нил. Садясь на противоположную сторону дивана настолько бесшумно, что, и так взвинченному, Эндрю на одну секунду захотелось вытащить, всё ещё хранившийся на всякий случай в одной из нарукавных повязок, нож и пырнуть чужое, нежелательное тело. Но, к своему ужасу, Эндрю, ощупав предплечья, осознал, что совершенно беспечно оставил их в своей комнате, — дезориентированный из-за удушающего кошмара, — тут же поспешно прижимая руки к своей груди. Хоть и прекрасно понимая, что в почти кромешной темноте Нил всё равно не сможет заметить ничего из того, что ни одной живой душе не позволено увидеть. А потом Эндрю присмотрелся к чужому лицу, которое даже не смотрело на него, невидящим взглядом уставившись в экран телевизора, и облегченно, неслышно выдохнул, когда понял причину чужого присутствия. О, этот стеклянный взгляд, напряженные плечи, с силой сжатые челюсти, руки крепко обхватившие живот, как будто в желании либо защититься, либо удержать себя на месте, и скукоженная поза, будто Нил изо всех сил старался стать ещё меньше и незаметней — были слишком хорошо ему знакомы и он не перепутал бы ни с чем другим человека, которому снились такие же кошмары. Где тебя встречали не выдуманные монстры, а совершенно реальные чудовища. Но Эндрю, конечно же, ничего на это не сказал, им двоим в этот момент совершенно не нужны были слова. Поэтому вот так они впервые разделили комфортную тишину между ними — до самого рассвета просматривая бессмысленные тв-шоу, потихоньку возвращая себе способность вновь дышать, чувствовать и жить.

***

Они разделили ещё пару таких же бессонных ночей, наполненных молчаливым пониманием друг с другом, когда Эндрю, — невольно смягчившись, — решает дать совместному просмотру телевизора ещё один шанс. Заметив, что, о чудо, в этот раз внимание Нила остановилось не на спортивном канале, а на какой-то передаче про путешествия. Которая выглядела, как приемлемый вариант скоротать время до ночного отбоя. Но, похоже, выводы о том, что с Джостеном действительно комфортно молчать были преждевременны, ведь в этот раз, впервые за всё время, этот идиот решает открыть свой рот. А всё ведь так хорошо шло и Эндрю почти поверил, что в тишине, спокойствие и обоюдном почти игнорирование пройдут все дни пребывания этого недоразумения в его доме — что Миньярда более чем устраивало: — Почему ты не хочешь со мной общаться? Эндрю пару раз медленно моргает, не ожидая подобного вопроса, сказанного прямо в лоб. Похоже он недооценил чужую прямолинейность. — С чего ты это взял? — голос Эндрю немного хрипит из-за того, что сегодня он за весь день не произнес ещё ни одного слова. Теперь Нил поворачивает к нему голову, оторвав взгляд от телевизора, и скептически приподнимает одну бровь: — То есть ты меня не избегаешь все эти дни? Да и все года, что мы с тобой знакомы? Ледяные мурашки пробегают по всему позвоночнику Миньярда, но он упорно стоит на своем. Кто сказал, что он кому-то обязан объяснять своё поведение. Да и даже из чистого упрямства, признавать чужую правоту, когда он этого не хочет, — было совсем не в правилах Эндрю: — Нет, — отзеркаливает чужую приподнятую бровь Миньярд. Нил весело фыркает, ничуть не веря, едва ли не смеясь, что заставляет Эндрю почти закипеть от ярости. Но следующие слова его мгновенно остужают, заставляя опять пораженно моргать. — Тогда, если ты меня не избегаешь, — частицу «не» этот невыносимый засранец, конечно же, особенно подчеркивает в своей речи, — то, думаю, ты будешь совершенно не против сходить вместе со мной и моими друзьями на пикник — он показательно медленно сверяется со своим телефон, как будто он всё это заранее не спланировал и не знает, что сегодня четверг и прошла уже неделя их совместного проживания, — в эту субботу. Нил всё ещё на него смотрит, победно улыбаясь, как будто выиграл целый миллион. А Эндрю хочется заскрипеть зубами и отказаться, но он напоминает себе, что никогда не проигрывает никакие битвы. Поэтому Миньярд заставляет своё лицо оставаться непроницаемым и даже слегка скучающим, когда произносит, к сожалению, единственно правильный в данной ситуации ответ: — Хорошо, я не против. Улыбка Джостена становится почти дьявольской и Эндрю окончательно убеждается в том, что пребывание Нила в его доме не закончится ничем хорошим. И не стоило себя даже обнадеживать первыми довольно терпимыми днями, потому что похоже это только самый первый звоночек.