Неприятность

Наблюдать за общением Нила и Аарона всегда крайне увлекательное занятие. И, честно говоря, Эндрю до сих пор не понимает, как они смогли стать друзьями. Но, видимо, вселенная решила, что этот союз язвительности и взаимных, почему-то совсем необидных, оскорблений действительно возможен. Аарон впервые приходит в гости спустя целых две недели пребывания Нила в квартире Эндрю. И Миньярд ощущает это, как свою личную передышку: от добрых глаз Нила, теплых улыбок Нила, его желания общаться и проводить всё больше времени вместе, — после того злополучного банкета, — растущее в геометрической прогрессией. Желание, которое совсем не причиняет почему-то дискомфорт, как должно было бы. И Эндрю никак не может найти в себе силы оттолкнуть, сказать что-нибудь колкое и болезненное. Заставить Нила понять, что он всего этого не хочет. Поэтому теперь Нил больше не прячется в свой комнате. Теперь он наполняет тишину всегда мрачной и нелюдимой квартиры своей болтовней и смехом, интересными историями и неизменно колкими замечаниями. Совместными приемами пищи, которые он всё чаще начинает готовить на двоих — ненавязчиво узнавая, что Эндрю любит есть, а какие продукты лучше даже не пытаться предлагать. И вечерними сеансами кино — всё ещё уважая неприкосновенность комнаты Эндрю, как личной границы, но неизменно приглашая его провести вечер вместе. И это должно ощущаться замечательно. Возможно, какая-то крохотная часть Эндрю, — у которой никогда в жизни не было подобного тепла, — действительно хотела этого. Но самому Эндрю, — в те тревожные минуты, когда мы остаемся один на один с самими собой, — перед сном казалось, что он просто находится в каком-то сюрреалистичном сне. Он никак не мог найти правильности в этой зарождающейся привязанности со стороны Нила. И это его не беспокоило, нет, но ненавязчивый зуд под кожей порой не могли успокоить даже крепкие сигареты. Поэтому неожиданное появление Аарона на пороге его дома ощущается, как глоток свежего воздуха. Как возможность расслабиться и побыть наедине с собой, пока этим двоим нет до него никакого дела. Дружба Нила и Аарона — это удивительная смесь постоянных споров, — потому что каждый из них уверен, что самый умный и, конечно же, делает всё правильно, — саркастичных подначек, которые явно доставляют обоим огромное удовольствие, но при этом долгих и душевных разговоров, когда кому-то из них это действительно необходимо. А также абсолютное единодушие, если нужно поставить на место обидчика — делает их поистине смертоносной парочкой. Потому что их острый язык, поделенный на двоих — это зрелище, которое действительно невозможно забыть. Но Эндрю уже успел насмотреться на их дружбу за долгие десять лет. Поэтому он наливает себе чашку кофе — лишь недолго наблюдая со своего месте на кухне, где прекрасно видно часть гостиной и макушку его близнеца, как Аарон и Нил яростно спорят о том, уместно ли было дать игроку желтую карточку, — и идет к подоконнику, чтобы выкурить сигарету в блаженной тишине своего разума. Аарон, к сожалению, как и сам Эндрю, совсем недолго играл в лакросс в школе, — в тот момент, когда у Эндрю ещё была совсем крошечная надежда на то, что у него всё же может быть счастливый финал, — поэтому, конечно же, его близнец совершенно не собирается уступать в споре даже профессиональному игроку. Но Эндрю достает сигарету, отхлебывает немного восхитительно сладкого кофе и отключается от разговора. Оставляя его не более, чем терпимым фоновым шумом в своей голове. Вибрирует телефон в переднем кармане растянутых домашних штанов и Эндрю неторопливо его проверяет. Уже зная, что это, скорее всего, Рене пишет ему о том, что она на днях будет в городе и хотела бы где-нибудь встретиться — в одном из их общих любимых мест. Эндрю сообщает, что давно не ел итальянской кухни, и расслабленно откидывается головой на откос, выпуская дым в приоткрытое окно. Вечером всё ещё достаточно тепло, — чтобы ему не хотелось тут же надеть толстовку, — поэтому Эндрю только вдыхает эту приятную прохладу и впервые за последние пару дней действительно ни о чем не думает. И он прислушивается только на моменте, когда Аарон неожиданно заговаривает о каком-то парне. Что априори в жизни Джостена уже не сулит ничего хорошего. — Я знаю, что последний был полным мудаком, но меня попросили сказать и… — Они все были мудаками, — перебивает его Нил и Эндрю, пожалуй, впервые слышит такую клокочущую в нем ярость, когда разговор затрагивает его отношения. — И я не думал, господи… Эндрю предполагает, что в этот момент Джостен сокрушенно тянет себя за волосы, встает и начинает нервно ходить туда-сюда рядом с диваном. — Я сказал им, что мы не встречаемся с Эндрю, — и сам Эндрю чуть не давится кофе от нелепости подобного предположения. — Что мы просто пришли, как друзья. Но это не значит, что мне тут же нужно пытаться найти нового парня, господи… Нил шумно выдыхает и Эндрю практически физически может ощутить, как же сильно он устал от постоянного сводничества своих друзей. — Нил, ты же знаешь, ты не обязан… — в голосе Аарона слышатся — такие обычно несвойственные ему — тихие нотки поддержки, но Нил явно слишком заведен, чтобы сейчас действительно обратить на это внимание. — Я их люблю, но нет. Нет, с меня хватит. Скажи им, — но Нил тут же передумывает и меняет решение. — Нет, я сам им скажу. Мне нужно отдохнуть от этих постоянных, непрекращающихся свиданий. Возможно, я вообще больше всего этого не хочу… И дальше Эндрю уже не слушает. Потому что голоса Нила и Аарона понижаются до интимного шёпота и разговор приобретает явно более личный характер — не предназначенный для непрошенных слушателей. Эндрю может это уважать и просто притвориться на какое-то время, что его здесь нет. Аарон остается у них в квартире до позднего вечера. И Эндрю присоединяется к ним только тогда, когда снова слышит шумную возню и споры насчет очередного броска в этом дурацком матче. Но потом Аарон всё же начинает собираться домой — как только ему звонит Кейтлин и просит забрать её с тяжелыми сумками из торгового центра. Она, конечно же, не забывает передать «остальным мальчикам» привет и просит Нила на пару минут к телефону, чтобы спросить, как у него дела. Уже прекрасно зная, что Эндрю не любит подобные бессмысленные разговоры. И, по идее, это должно было раздражать. В самые первые годы появления Кейтлин в жизни Аарона, Эндрю, будто ревнивый ребенок, — коим он и был, — действительно терпеть её не мог. Но совместная терапия с братом у психолога творит чудеса, как бы странно и удивительно это не было признавать. Поэтому со временем Эндрю действительно смог принять, что Аарон счастлив в этих отношениях. А потом и в браке. И научился не просто игнорировать существование Кейтлин, а даже неплохо с ней общаться, как только она поняла и научилась соблюдать его границы. Кейтлин была хорошим человеком, — правда слишком общительной и жизнерадостной, по мнению Эндрю, — но Аарон её любил, Нил с ней явно дружил и всё их общее окружение её просто обожало. И даже Эндрю, спустя долгие годы принятия, уже не мог честно сказать, что он просто терпит её присутствие рядом. Потому что иногда, совсем редко, под настроение, Кейтлин могла быть и правда неплохим собеседником. Эндрю научился принимать то, что университет подарил Аарону любовь всей его жизни — его маленькую, личную семью. Ведь и сам Эндрю в то же время нашел для себя Би и Рене — расширив свой круг близких людей так, как он никогда даже не думал, что сможет. Поэтому Эндрю, — уже без легкого покалывания где-то в районе ребер, — мог засчитать 1:1 ни в чью пользу. Аарон уходит и между ними повисает неловкая тишина. Их уже давно не окружало настолько оглушительное молчание. Но Эндрю отчасти может понять, почему вдруг Нил так нервно заламывает пальцы и никак не может сосредоточиться на просмотре фильма, который они выбрали под конец общих посиделок. Но причина явно не в самом Эндрю. Поэтому он просто молчит и дает Нилу возможность самому что-то решить или сбросить уже наконец-то эту бомбу на них обоих. — Ты всё слышал? — и Нил выбирает вариант, который, скорее всего, вырывался из него всё это время. Кто-то, — совершенно зря, — начинает слишком верить в их «дружбу». — Я слышал только то, что тебе опять нашли какого-то парня. А дальше я перестал вслушиваться, оставив вас наедине. Эндрю не знает волнуется ли Нил о том, что он мог услышать что-то действительно лишнее. Помимо этого. Но похоже это совсем не так, так как Джостен просто кивает в ответ и всё же решает поделиться своими переживаниями: — Мне кажется, что я, возможно, был слишком резок, когда так ответил. Возможно, мне… — Джостен, — Эндрю закатывает глаза на то, как быстро Нил готов пойти на попятную и вернуться к привычному угождению прихотям своих друзей, — ты впервые сделал всё действительно правильно. Так найди свои яйца, сожми их в кулак и иди до самого конца, если уж ты всё это начал. Эндрю опять хочется закурить. Но он не успевает сконцентрироваться на своем желании, потому что вдруг замечает, что фильм уже закончился. Они всё ещё сидят на своих половинах дивана и, так как он совсем небольшой, предназначенный максимум для троих, то расстояние между ними не так уж и велико. А, слушая его, Нил и вовсе неосознанно придвинулся немного ближе. Поэтому теперь, — находясь на одном уровне и одинаково откинув головы на спинку дивана, — Эндрю слишком сокрушительно близко столкнулся с этими глазами. — Ты правда так думаешь? — голос Нила едва ли громче шёпота. — Да, разве я похож на лжеца? — приподнимает бровь Эндрю. — Совсем нет, — Нил качает головой. — Но может… Они же правда хотят, как лучше. — А делают только, как хуже, — хмыкает Эндрю. — Они не специально, — между бровей Нила появляется легкая складочка и он так пристально всматривается в черты лица напротив, как будто Эндрю действительно знает ответы на все вопросы. — Я хочу сказать «стоп», но я не знаю стоит ли мне быть таким резким с ними. — Да, возможно, они всё это делают из лучших побуждений, — по их меркам, — но главное в первую очередь, чего хочешь ты. Ты должен подумать о своих желаниях, своих чувствах и эмоциях, — Эндрю уже ощущает, как опять начинает распаляться. Но одергивает себя и смягчается под этим внимательным взглядом, выдыхая всю свою злость, — Ты молодец, что решился поставить себя на первое место. И ты не должен сомневаться в правильности этого решения. — Спасибо, — на губах Нила появляется крохотная теплая улыбка, растапливающая лед его кристальных глаз. И сердце Эндрю пропускает один удар. Глаза Нила говорят слишком многое. Они широко распахнуты — так же, как и каждый раз, когда Эндрю говорит что-то, что противоречит тому, что Нил привык слышать на протяжении всей своей жизни. И в них столько удивления, тепла, даже трепета, которого Эндрю не понимает. Отказывается понимать. Кристально-голубые радужки пленительно мерцают и Эндрю хочется тут же стремительно прервать этот губительно-длинный зрительный контакт. Или же, наоборот, отчаянно пойти на самое дно этого холодного, смертоносного океана. — Не смотри на меня так, — Эндрю хмурится, желая убедить самого себя, что всё это просто сон, какая-то греза или же давняя фантазия. Желая отвести взгляд и уйти. Спастись, пока ещё не поздно. — Не могу. Но уже слишком поздно. Эндрю видит, как глаза Нила закрываются, весь корпус тянется к нему, а губы, — эти красиво-очерченные, даже на вид, мягкие губы, — слегка приоткрываются. С бешено колотящимся сердцем, Эндрю наблюдает за неумолимым приближением и — на одну короткую, оглушительно-сладостную секунду — всё его израненное существо искренне желает этого. Жаждет этого прикосновения, как глотка живительной воды. Но это не его реальность. «Нет», — произносит Эндрю одно простое слово, которое никогда ему не помогало. Никогда не спасало его от того, чего он не хотел. Но Нил, как будто резко выйдя из транса, тут же отшатывается и распахивает свои всё ещё слишком яркие глаза. Всё его лицо затапливает удушающий румянец стыда и он болезненно заламывает брови. — Мне очень жаль. Я не знаю, что на меня нашло. Я просто… — Не стоит. Я не верю в сожаления. И ты услышал моё «нет» — а это самое главное. — Эндрю, я… — шепчет Нил, абсолютно сбитый с толку, и неосознанно прикасается пальцами к своим губам, как будто может почувствовать не произошедший поцелуй. И, возможно, Эндрю хотел бы ему помочь, но от подобного жеста у него самого внутри скручивается клубок непонятных, слишком противоречивых чувств. И желание остаться одному почти затапливает всё его сознание. — Нил, — взгляд Эндрю тверд и он не позволяет, всё ещё бешено колотящемуся сердцу и невольному румянцу, никак на него повлиять. И Нил, как будто тут же понимая его без слов, отступает. Как будто действительно зная, что Эндрю сейчас это просто необходимо. — Я соберу вещи и завтра же съеду, — взгляд Нила всё ещё искренне сожалеющий, но полный решимости выполнить обещанное. Но Эндрю его игнорирует, ставя точку своим молчанием. Нил, видимо, воспринимает это, как согласие, — коим оно и является, — и, больше не сказав ни слова, уходит в свою комнату. Но Эндрю не спешит последовать его примеру. Нуждаясь сейчас не в удушающем пространстве четырех стен, а в свежем ночном воздухе и пачке своих любимых сигарет. Эндрю выходит на улицу. Небрежно садится на ступеньки около своего подъезда, — не заботясь о том, что его штаны могут испачкаться, — и долго думает о том, что когда-то он также поставил точку своим молчанием. Также оборвал все ниточки. И разве он мог тогда даже представить, что, спустя долгие девять лет, всё так запутается. Давая ему, самый что ни на есть настоящий, шанс сшить воедино то, что когда-то так безжалостно было разорвано. Но проблема была в том, что Эндрю больше не верил в счастливые финалы.